Красные тени и красная кровь

Воздух в Зале заседаний Верховного Совета был густым и спёртым, но не от духоты, а от концентрации. Сюда, в святая святых советского государства, не доносился гул моторов и грохот канонады, терзавших Европу. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и ровным голосом докладчика. Лекс, в теле «Алексея Петровича Миронова», сидел во главе стола, его лицо было бесстрастной маской. На столе перед ним лежала не стопка бумаг, а несколько листов с тезисами, которые он набросал за полчаса до начала. Его сознание, подключенное к ментально-информационной сети, уже переработало тысячи разведдонесений, перехватов и аналитических сводок. Докладывал нарком обороны, один из первых гомункулов, «товарищ Ворошилов». Его речь была сухой и лишенной эмоций.— По состоянию на двадцатое августа, германские войска полностью оккупировали Бенилюкс. Однако их продвижение во Франции остановлено. Линия Мажино, экстренно продлённая французами до проливов, оказалась крепким орешком. Немцы не смогли её прорвать. На Балканском фронте — позиционные бои. Немецкие и балканско-турецкие войска увязли в горах Сербии. Прорывов нет. Он щёлкнул указкой, и на огромной карте Европы зажглись тусклые, статичные линии фронтов.— Анализ показывает: Германская Империя переоценила свои силы. Их промышленность не справляется с восполнением потерь в технике, особенно в танках новых моделей. Их превосходство в авиации — тактическое, но недостаточное для стратегического перелома. Война приняла затяжной, истощающий характер. В зале повисло молчание. Картина была ясна: два хищника, Германия и Франция, схватились в мертвой хватке и взаимно истощали друг друга. Это было идеальным сценарием для третьей стороны. — А Святая Британская Империя? — спросил Лекс, его голос прозвучал громко в тишине.— По данным разведки НКВД, — вступил в разговор «Ежов», ещё один гомункул на посту наркома внутренних дел, — британцы завершают формирование ударной группировки в Исландии. Их флот активен в Северной Атлантике. Мы прогнозируем их попытку высадки на Британских островах весной-летом 1938 года. Их цель — вернуть метрополию, выбив оттуда французские войска. — Оценка их шансов? — Лекс смотрел не на «Ежова», а в пустоту, словно читая данные с невидимого экрана.— Высокие, — отчеканил «Ворошилов». — Франция вымотана войной с Германией. Удерживать Британию, отражая удар свежих, мотивированных сил с моря и воздуха, им будет крайне сложно. Мы считаем, что британцы вернут себе острова. Лекс медленно кивнул. Он ожидал этого. Война в Европе вступала в новую фазу. Фазу, когда на арену вернется старый, но отдохнувший и озлобленный игрок. — Товарищи, — Лекс обвёл взглядом присутствующих — своих верных гомункулов и нескольких ключевых, идеологически проверенных людей. — Мы наблюдаем закономерный кризис капиталистической системы. Империалистические хищники рвут друг друга на части. Это даёт нам бесценный ресурс — время. Он поднялся с места и подошёл к карте.— Наша позиция остаётся неизменной: строгий нейтралитет. Мы не вмешиваемся в эту бойню. Но мы используем её. Каждый день, что они воюют там, — это день, что мы становимся сильнее здесь. Он ткнул пальцем в территорию СССР.— Наша вторая пятилетка выполняется и будет перевыполнена. Заводы-гиганты на Урале и в Сибири выходят на проектную мощность. Мы создаём не просто промышленность, мы создаём индустриальную базу следующего технологического уклада. Пока они производят танки с бензиновыми двигателями, мы отрабатываем промышленный синтез новых сплавов для ионных двигателей. Пока они роют окопы, мы закладываем фундамент орбитальной инфраструктуры. В его голосе впервые прозвучала страсть. Страсть инженера, видящего, как сложный механизм начинает работать.— Что касается Британской Империи... Их возвращение в Европу — это не угроза, а новая возможность. Они будут ослаблены войной за возвращение и последующим укреплением на островах. Их взгляд будет обращён на континент, на Францию и Германию. Наш Дальний Восток и Средняя Азия их интересовать не будут. Мы получим ещё несколько лет покоя. — Но, товарищ Миронов, — осторожно подал голос один из «старых» большевиков, человек, чью преданность Лекс проверил лично. — Не опасно ли допустить усиление Британии? Они — империалисты, их идеология враждебна нам. — Они — империалисты прошлого, — парировал Лекс. — Их сила — в их флоте и их колониях. Наша будущая сила — в контроле над энергией, пространством и технологиями, которые сделают их флот и колонии анахронизмом. Пусть воюют. Пусть тратят ресурсы на передел отжившего мира. Мы строим мир новый. Он вернулся на своё место.— Директива следующая: продолжить курс на ускоренную индустриализацию и технологический рывок. Увеличить финансирование «Особых КБ» по реактивной авиации, ракетостроению и энергетике. Для внешнего мира мы должны оставаться «Красным Китаем» — закрытым, отсталым государством, которое с трудом накормило своё население. Никаких демонстраций силы. Пусть они считают нас отсталыми. — А Коминтерн? — спросил «Ежов». — Братья по классу в Европе гибнут под гнётом империалистов...— Коминтерн будет проводить идеологическую работу, — отрезал Лекс. — Но без прямой военной поддержки. Наша революция должна быть экспортирована не на штыках, а как пример успеха. Когда мы создадим общество изобилия и покажем мощь наших технологий, народы сами свергнут своих угнетателей. Сейчас же любое наше открытое вмешательство сплотит всех их против нас. Совещание подошло к концу. Были приняты решения, укреплявшие курс на изоляцию и ускоренное развитие. Когда зал опустел, Лекс остался один. Он подошёл к окну, глядя на ночную Москву. Где-то там, за тысячу километров, грохотали пушки. А здесь, в его крепости, царила тишина, нарушаемая лишь гулом заводов, работающих на будущую войну — войну, которая должна была стать последней и окончательно изменить расстановку сил на планете. Он дал Европе истекать кровью. И он был намерен дождаться своего часа.

***

После совещания, не теряя ни дня, Лекс в сопровождении узкой группы доверенных лиц и охраны из отборных агентов НКВД, чьи сознания были надёжно заблокированы от любого внешнего воздействия, отбыл на Урал. Не в кабинетах, а на полигонах ковался настоящий меч будущей империи. Полигон «Объект-17» располагался в глухой тайге, окружённый несколькими кольцами заборов под напряжением и зенитными батареями. Здесь, в секретных цехах, вырубленных прямо в скалах, рождалось оружие завтрашнего дня. Лекс, в своём нынешнем теле «Миронова», стоял на бетонном командном пункте, вглядываясь в дымку, стелившуюся над исполинским испытательным полем. Рядом с ним нервно теребил планшет главный конструктор «Особого КБ-7», человек, чей ум был очищен от всего, кроме гениальности в области механики и абсолютной преданности Делу. — Товарищ Миронов, комплекс предварительных проверок завершён. Готовы к демонстрации ходовых качеств, — доложил он. — Приступайте, — кивнул Лекс. Из-за укрытия, с оглушительным скрежетом и лязгом, выползло нечто, отчего у любого человека, знакомого с современной техникой, перехватило бы дыхание. Машина была похожа на гигантского стального паука, но приземистого и неуклюжего. Шесть мощных, сочленённых шасси, приводимых в движение независимыми электромоторами, несли на себе бронированный корпус, больше напоминающий плавсредство, чем танк. На его «спине» располагалась вращающаяся башня с двумя орудиями — длинноствольной пушкой и тяжёлым миномётом. Это был шагоход, прообраз будущего вездеходного тяжёлого танка, вдохновлённый смутными воспоминаниями Лекса об AT-TE из Клонической войны, но воплощённый в металле силами земной, пусть и ускоренно развивающейся, промышленности. Сначала он был похож на огромную, неповоротливую гусеничную машину, двигаясь на заниженном шасси. Но когда он подошёл к искусственно созданному участку с валунами и глубокими оврагами, конструкция преобразилась. С громким гидравлическим шипением шасси поднялись, и машина, приподняв корпус, буквально перешагнула через двухметровое препятствие, её «ноги» с гусеничными лентами на концах находили опору там, где любой танк застрял бы намертво. — Шестиногая шагающе-гусеничная платформа, объект «Ураган-1», — с гордостью, лишённой всякой эмоциональности, докладывал конструктор. — Преодолевает вертикальные препятствия до трёх метров, рвы шириной до пяти. Броня — гомогенная катаная, цементированная, толщина в лобовой проекции — 150 миллиметров. Вооружение — 85-миллиметровая пушка и 120-миллиметровый миномёт для борьбы с укреплениями. Экипаж — 8 человек. Дальность хода по шоссе — 400 километров. Лекс наблюдал, как стальной исполин, ломая молодые деревца, уверенно движется по крутому лесистому склону, недоступному для любой другой техники в мире. В его сознании, однако, тут же возникали расчёты, сравнения, критические оценки. «Слишком шумный. Энергопотребление чудовищное. Скорость не превышает 25 километров в час. Надёжность шести независимых ходовых систем под вопросом. Себестоимость одного такого монстра равна пяти тяжёлым танкам. Но... проходимость абсолютная. Идеально для Сибири, Дальнего Востока, Арктики. И для прорыва укрепрайонов вроде той же линии Мажино, если придётся». — Основные недостатки? — спросил он вслух, не отрывая взгляда от машины. — Низкая надёжность трансмиссии и гидравлики, товарищ Миронов, — немедленно ответил конструктор. — Ресурс ходовой части — не более ста моточасов. Требуются особые сорта смазок, которые мы пока закупаем за границей под видом ингредиентов для фармацевтики. — Ускорить разработку отечественных аналогов. И сосредоточьтесь на упрощении конструкции. Нам нужен не шедевр инженерной мысли, а боевая единица, которую можно производить сотнями, — отдал распоряжение Лекс. — Создайте упрощённую, версию. Дешевле, надёжнее. Пусть с меньшей проходимостью. — Так точно! Исполин на поле, выполнив программу, замер, издавая тихое шипение. Лекс смотрел на него, и в его глазах вспыхивали отблески далёких звёздных битв. Эти неуклюжие, примитивные «Ураганы» были лишь первым, робким шагом. Но они указывали путь. Пока Европа увязала в окопной войне на своих равнинах, он готовил армию, для которой не существовало бы непроходимых преград — ни гор, ни тундры, ни разрушенных городов. Он развернулся и пошёл к чёрному правительственному лимузину. Испытания подтвердили: выбранный путь верен. Пусть сейчас эти машины — лишь дорогие игрушки. Но завтра, когда кристаллы сакурадайта дадут им практически неограниченную энергию, а новые сплавы сделают их лёгкими и прочными, они станут костяком армии, способной диктовать свою волю всему миру. А пока что нужно было работать над тем, чтобы это «завтра» наступило как можно скорее. И чтобы никто за «Железным занавесом» даже не подозревал о стальных пауках, растущих в уральской тайге.

***

Операция «Гроза» была образцом работы внешней разведки НКВД. Две группы «ликвидаторов», под видом норвежских китобоев и канадских коммерсантов, проникли в Исландию. Их цель — склад горючего и боеприпасов в порту Рейкьявика, ключевой узел логистики для готовящейся высадки Британской Империи. Всё прошло, как по нотам. Часовые были бесшумно сняты, взрывчатка с часовыми механизмами установлена в самых уязвимых местах. Группа «Альфа» уже отходила к точке эвакуации — рыбацкой шхуне в укромной бухте, когда их командир, агент «Ворон», замер у края зоны порта. По причалу, освещённая всполохами далёких прожекторов, шла женщина. Высокая, в тёмном плаще поверх британского генеральского мундира. И её волосы, развевающиеся на ледяном ветру, были цвета ядовитой зелени. Это было настолько невероятно, что даже у «Ворона», видавшего виды, дыхание на миг прервалось. Он узнал её по ориентировкам — генерал C.C., она же «Белая Ведьма», один из ключевых военных стратегов противника. Она шла неспешно, с невозмутимым видом осматривая порт, её взгляд скользнул по теням, где прятались диверсанты. Случайность? Или феноменальная интуиция? — Контакт, — тихо доложил «Ворон» в микрофон. — Цель «Ведьма». Идёт в нашем направлении. Полагаю, нас раскрыли. Приказ из центра был жёстким: любое столкновение с высокопоставленным лицом противника исключено. Но теперь исключить его было невозможно. C.C. остановилась в двадцати метрах от них. Её огромные глаза, казалось, светились в полумраке.— Вы выбрали не самый удачный вечер для прогулки, джентльмены, — её голос прозвучал насмешливо и громко. — Или вы думаете, что запах дешёвой водки и русского табака можно скрыть в исландском воздухе? Ситуация стала критической. До взрыва оставались минуты. Задержка означала провал и плен. — Группа «Браво», отход! Группа «Альфа»... выполняем «Процедуру-7», — приказал «Ворон». Это был код применения экспериментального оружия и самоликвидации группы прикрытия. Он и двое его бойцов вышли из тени, открыв огонь из бесшумных ППШ. C.C. с поразительной скоростью отпрыгнула за угол склада, выхватив пистолет. Её ответные выстрелы были не менее точными — один из бойцов «Ворона» рухнул с развороченной пулей шеей. — Гранаты! Оба образца! — скомандовал «Ворон», отступая. Один из агентов швырнул небольшую цилиндрическую гранату. Раздался не оглушительный взрыв, а резкий хлопок, и область, куда она упала, мгновенно превратилась в сферу раскалённой до белого калия плазмы — термодетонатор. Сталь склада плавилась, как воск. Вторая граната, круглая и с характерными излучателями, издала пронзительный визг (ЗВ-граната – оружие звукового воздействия). Стекло в окрестных зданиях треснуло, несколько британских солдат, бежавших на звук перестрелки, упали, зажимая уши, с лицами, искажёнными болью. C.C., прижатая к стене шквалом огня и физическими эффектами экспериментального оружия, не успела уклониться от полного воздействия. Взрывная волна от термодетонатора отбросила её на несколько метров, а звуковая атака на миг вывела из строя. Она рухнула на бетон, её зелёные волосы раскинулись вокруг головы, тело обуглилось и неподвижно замерло. «Ворон», видя, что цель, казалось бы, уничтожена, и понимая, что секунды на счету, дал команду к отходу. В этот момент с оглушительным рёвом взорвался главный склад. Огненный смерч поглотил причал, в том числе и то место, где лежало тело «Ведьмы». Группа «Альфа» не вернулась. Их записали в потери. Операция была признана успешной — логистический удар по британцам был нанесён, а один из их лучших генералов уничтожен. В сводках Святой Британской Империи появилось краткое сообщение о героической гибели генерала C.C. при отражении диверсии. ...Спустя час, когда основной пожар стих, и место происшествия оцепили, из-за груды обгоревших обломков выполз, обжигая руки, последний оставшийся в живых наблюдатель группы «Браво», агент «Сокол». Его задачей было вести скрытное наблюдение после диверсии. И он увидел нечто, что заставило его забыть о боли. К обугленным останкам склада, прихрамывая, подошла фигура. Это была она. C.C. Её мундир был испепелён, кожа покрыта страшными ожогами и следами от осколков. Но она была жива. Более того, «Сокол» замер, наблюдая в мощный бинокль, как обугленная кожа на её руке и лице начинает шевелиться, слезать, а под ней проявляется новая, розовая и здоровая. Её зелёные волосы, опалённые у концов, казалось, сами по себе восстанавливали свой ядовито-изумрудный цвет. Она постояла секунду, оглядываясь с тем же скучающим выражением лица, словно только что проснулась, а не пережила взрыв и звуковую атаку. Затем, движением, полным странной грации, она скользнула в тень соседнего уцелевшего здания и исчезла. «Сокол» немедленно отполз в укрытие и, дрожащими руками, начал передавать в эфир краткое, зашифрованное сообщение, которое через несколько часов легло на стол лично «Миронову» в Москве. «Цель «Ведьма». Не уничтожена. Наблюдал мгновенную регенерацию тяжёлых повреждений. Природа неизвестна. Требует переоценки угрозы. Повторяю, цель жива». В Кремле, прочитав эту депешу, Лекс отложил её и долго смотрел в стену. В его памяти всплывали знания некроманта-отшельника о формах бессмертия и квинтэссенции жизни. Улыбка, холодная и безрадостная, тронула его губы. Война с Британией обещала быть куда интереснее, чем он предполагал. Возможно, ему предстояло иметь дело не просто с империей, а с чем-то... гораздо более древним и странным.

***

Тронный зал в Педрагоне, столице Святой Британской Империи был выдержан в неоготическом стиле, призванном подчеркнуть преемственность с потерянным Лондоном. Но вместо воздуха, пропитанного многовековой историей, здесь витал запах свежей краски, стали и яростного унижения. На имперском троне, под балдахином с гербом Империи — коронованный лев, попирающий земной шар, — сидел Император Альберт VI. Мужчина лет шестидесяти, его лицо, когда-то полное силы, теперь было обвисшим от постоянного стресса и тягот изгнания. Рядом, на несколько ступеней ниже, стоял его сын, наследный принц Айнзберн. Его осанка была идеально прямой, а взгляд, устремлённый на дрожащего адмирала Флота, мог бы прожечь броню. — Повторите, — голос принца был тихим, но от этого ещё более страшным. — Сколько именно? — В-восемь линейных кораблей, включая «Сент-Джордж» и «Король Артур», ваше императорское высочество, — адмирал сглотнул, глядя в сводку. — Двадцать восемь крейсеров... д-два авианосца... тридцать девять эсминеров... Практически весь десантный флот операции «Оверлорд». Склады горючего и боеприпасов в Рейкьявике уничтожены на восемьдесят процентов. Большая часть подготовленных наземных частей... погибла в огне или осталась без снаряжения. Император Альберт закрыл лицо руками. Это был не просто удар. Это был крах всех планов возвращения, в которые он вложил два десятилетия жизни и ресурсы всей Империи. — Как?! — проревел принц Айнзберн, его сдержанность лопнула. — Как они могли подобраться так близко?! Разведка? ПВО? Спятили все?! — Мы... мы полагаем, это работа французских диверсантов, ваше высочество, — пробормотал начальник имперской безопасности. — Они использовали какое-то... новое оружие. Чудовищной силы. И действовали с беспрецедентной дерзостью. — Французов?! — Айнзберн с силой ударил кулаком по ручке своего кресла. — Эти вырожденцы, которые не могут удержать и собственную страну от немцев?! Они осмелились нанести удар нам?! В нашем тылу! Гнев в зале был осязаем. Все генералы и адмиралы роптали, требуя немедленного возмездия. Мысль о том, что это мог быть кто-то другой, даже не возникала. СССР в их картине мира был отсталой аграрной страной, неспособной на такие операции. — Молчать! — Император Альберт поднял голову. Его глаза были полы слезами ярости и бессилия. — Что мы можем сделать? Ответить высадкой? Наш ударный кулак уничтожен! На восстановление флота уйдут месяцы, если не годы! А тем временем... тем временем... Он не договорил, но все поняли. Тем временем бунт в Вице-королевстве Рио-де-ла-Плата (Аргентина и Уругвай) грозил перекинуться на другие владения в Южной Америке. Империи приходилось держать там войска, чтобы не потерять жизненно важные источники сырья и продовольствия. Открывать второй фронт против Франции сейчас было бы безумием. — Они знают, — прошептал принц Айнзберн, его пальцы впились в деревянные подлокотники. — Эти французские ублюдки знают, что мы связаны по рукам и ногам. Они бьют нас, демонстрируя свою силу своему народу на фоне мелких неудач на фронте. И мы... мы вынуждены это проглотить. Это было самое горькое признание. Величайшая в мире Империя, над которой не заходило солнце, была вынуждена стерпеть столь сокрушительный удар, не имея возможности немедленно ответить. — Операция «Оверлорд» откладывается, — объявил Император, его голос дрожал. — До дальнейшего уведомления. Все ресурсы бросить на подавление мятежа в Южной Америке и на ускоренное восстановление флота. Но знайте, господа, — он обвёл собравшихся тяжёлым взглядом, — этот долг будет оплачен. Франция заплатит за эту ночь в Рейкьявике. Они будут молить о пощаде, но не получат её. Никогда. Совещание закончилось в гробовой тишине. Айнзберн последним вышел из зала. Он остановился у огромного витражного окна, смотрящего на небоскрёбы Педрагона — символа мощи его Империи. Но сегодня этот символ казался ему хрупким. «Французы... — мысль жгла его изнутри. — Вы купили себе несколько месяцев. Год, может быть. Но когда мы вернёмся... мы сотрём вас с лица земли. И первым делом я лично найду тех, кто посмел поднять руку на владения Короны». Он не знал, что настоящие виновники уже давно покинули Исландию, а их отчёт лёг на стол человеку, для которого и Британия, и Франция были лишь фигурами на гигантской шахматной доске, где он был единственным игроком, видящим все ходы наперёд. И что самое страшное оружие, с которым они столкнулись, принадлежало не Франции, а тихо дремлющему на востоке Медведю, который только-только начал обнажать когти.

***

Двери в личные покои Императора захлопнулись, отсекая придворный шёпот и тягостные взгляды генералов. Золотая роскошь зала казалась насмешкой над состоянием его хозяина. Альберт VI, скинув тяжелую корону, упал в кресло у камина, его руки тряслись. — Кончено, Генрих, — его голос был старческим и разбитым. — Всё, на что мы надеялись... всё, что строили... рассыпалось в прах. Принц Айнзберн стоял посреди комнаты, сжав кулаки. Каждый мускул на его теле был напряжён до предела.— Ничто не кончено, отец! Это лишь отсрочка! Мы восстановим флот, мы подавим этот жалкий бунт в пампасах... — Отсрочка? — Император горько рассмеялся, и смех его перешёл в надсадный кашель. — Ты не понимаешь! Аристократия, лорды... они уже шепчутся в коридорах. Потеря флота, мятеж в колониях... для них это знак. Знак слабости! Они начнут интриговать, делить власть, пока мы уязвимы. Они устроят нам «Славную революцию» в изгнании! Оверлорд? О нём не может быть и речи! Хорошо, если через десять лет мы сможем снова задуматься о возвращении! — ДЕСЯТЬ ЛЕТ?! — взревел Айнзберн, его лицо исказила гримаса ярости. — Ты предлага́ешь нам ждать десять лет, пока французы и немцы перекроят Европу, а этот красный ублюдок на востоке будет копить силы?! Пока нас здесь, в этой чужой стране, будут тихо ненавидеть и ждать нашего падения?! НЕТ! — Это — реальность, сын мой! — Альберт VI попытался встать, но силы оставили его. — Нужно быть благоразумным! Нужно сохранить то, что у нас есть! — Сохранить?! — Принц шагнул к отцу, его тень накрыла старого человека. — Мы не хранители, отец! Мы — завоеватели! Наше право — владеть миром! А ты... ты говоришь как старый, трусливый купец, а не как Император! Ты позоришь память деда, который отдал жизнь, спасая нас с островов! — Я спасаю Империю от гибели! — вскричал Альберт, и в его глазах блеснули слёзы. — От гибели из-за твоего ослепления! — Империя гибнет не от войны, а от бездействия! От позора! — Айнзберн был уже совсем близко. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — Франция должна заплатить. СЕЙЧАС. И если ты не видишь этого... если ты стал таким же слепым и немощным, как те лорды... тогда ты... ты больше не нужен трону. В глазах Альберта VI мелькнуло понимание, а затем — ужас.— Генрих... сын... что ты задумал?... Принц Айнзберн не ответил. В его взгляде не осталось ничего, кроме холодной, непримиримой ненависти ко всему, что стояло на его пути — к врагам, к мятежникам, и теперь — к собственному отцу, олицетворявшему слабость и нерешительность. Одним резким движением он схватил со стола тяжелый золотой канделябр.— Прости, отец, — прошипел он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Ради величия Британии. Удар был стремительным и точным. Глухой стук, хруст кости. Альберт VI беззвучно рухнул на ковёр, его незакрытые глаза смотрели в потолок с выражением немого укора. Принц Айнзберн стоял над телом, тяжело дыша. Канделябр выпал из его окровавленных пальцев. Он не чувствовал ни ужаса, ни горя. Лишь ледяное спокойствие и уверенность в своей правоте. Он подошёл к столику, налил в бокал виски и залпом выпил. Затем, подняв с пола императорскую корону, он водрузил её себе на голову. Она сидела чуть великовато, но это было неважно. Он подошёл к зеркалу. В отражении на него смотрел новый Император Святой Британской Империи. Его лицо было бледным, но решительным. — Теперь никто не помешает мне, — тихо пообещал он своему отражению. — Ни лорды, ни мятежники, ни французы. Я верну нам нашу родину. Я сотру наших врагов в порошок. И пусть весь мир содрогнётся от имени Айнзберна. Он повернулся и твёрдым шагом направился к двери, чтобы объявить двору о скоропостижной кончине Императора Альберта VI от разрыва сердца. Начиналась новая, ещё более мрачная и решительная эра в истории изгнанной Империи.