Люди не равны

Педрагон, Королевская библиотека, 1968 год Пыльные лучи заходящего солнца пробивались сквозь витражные окна гигантской Королевской библиотеки, освещая бесчисленные ряды фолиантов, собранных со всего света, который Империя когда-то считала своей вотчиной. Теперь же эта коллекция казалась немым укором — напоминанием о былой мощи, растраченной впустую. В самом глухом уголке, за высоким стеллажом с трактатами по алхимии, сидели двое. Один — мальчик лет десяти, с серьёзным не по годам лицом и аккуратно причесанными тёмными волосами. На нём был строгий, но дорогой костюм наследного принца. Это был Карл. Рядом с ним… со стороны можно было принять за его младшего брата или пажа. Невысокий, почти хрупкий, с лицом двенадцатилетнего ребёнка и странными, древними глазами. Это был V.V., его единокровный брат. Ему было двадцать восемь, но проклятие, ставшее его силой, навсегда запечатлело его в теле ребёнка — того самого ребёнка, который в семь лет потерял мать. -Они убили её, Карл, — тихо сказал V.V., его тонкий, почти детский голосок был страшен своим холодным спокойствием. — Не прямо, конечно. Но именно эти -благородные- лорды, что сейчас окружают нашего отца, подняли то восстание. Они хотели ослабить трон. А её… её смерть была для отца предупреждением. Он сломался. Женился на одной из них. И родил тебя-. Карл смотрел на брата, в его глазах плескалась смесь страха, уважения и непонимания. -Но… но отец… он Император. Почему он ничего не может сделать?- -Потому что Империя — это не просто трон, — V.V. усмехнулся, и его губы изогнулись безрадостной гримасой. — Это клубок змей. Каждый герцог, каждый граф тянет одеяло на себя. Отец… он правит лишь номинально. Его власть ограничивают Советом Лордов, его решения оспариваются. Он — марионетка в руках тех, кто его же и посадил на трон после деда-. V.V. посмотрел на свои маленькие, почти девичьи руки. -Именно поэтому я должен скрываться. Они знают, что я сын императора, но для них я — ублюдок, диковинка. Никто не воспринимает ребёнка всерьёз. И это моя сила. Они не видят угрозы. Но я вижу их. Я вижу слабости Империи. Эти бесконечные бунты в Южной Америке, которые мы с трудом подавляем… это лишь симптомы. Болезнь — внутри. В самом сердце Педрагона-. -А C.C.?.. — тихо спросил Карл. — Ты сказал, она дала тебе силу… Геас-. -Да, — кивнул V.V., и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый алый узор, символ абсолютной власти. — Она появилась тогда, когда я был в отчаянии. Она дала мне ключ. И я развил его. Не для себя, брат. Для тебя. Для нашей династии-. Он обернулся и посмотрел прямо на Карла, его взгляд стал тяжёлым, невыносимым. -Ты — законный наследник. Но твои братья и сёстры… их матери — из знатных семей. Каждый из них — пешка в игре своего клана. Трон для них — лишь приз. Они разорвут Империю на куски, пытаясь урвать свой. Я не позволю этому. Я буду тенью, что защищает тебя. Я найду союзников, создам свою сеть. Я очищу Авгиевы конюшни этого двора. Но для этого мне нужно, чтобы ты был сильным. Чтобы ты был готов. Ты должен стать Императором, который вернёт Британии её величие. Не таким, как наш отец. А таким, каким был наш прадед. Таким, каким должен быть я… будь моё тело иным-. В его голосе прозвучала горькая нота. Он был умом, волей и силой, обречённой навеки оставаться в облике ребёнка, неспособного напрямую взять бразды правления. Карл слушал, заворожённый и напуганный. Он чувствовал тяжесть, которую возлагал на него брат. -Что мне делать?- — прошептал он. -Учись, — коротко ответил V.V. — Учись всему. Смотри, слушай, запоминай, кто кому друг, а кто — враг. Доверяй только мне. И жди. Когда придёт время, я дам тебе знак. А до тех пор… — он встал, его силуэт почти растворился в сумеречном свете, — …помни, что за тобой наблюдает не просто брат. Наблюдает Ведьма и её первый и самый верный рыцарь-. Он повернулся и бесшумно скользнул вглубь библиотеки, исчезнув между стеллажами, как призрак. Карл остался один в наступающих сумерках. Он сжал кулачки, глядя на портрет основателя Империи, висевший на стене. В десять лет он понял то, что многим не дано понять и за всю жизнь: его трон стоит на зыбком песке предательства, а его единственным настоящим союзником был брат-призрак, чья сила была столь же велика, сколь и его трагедия. Игра за корону Британии только начиналась, и ставки в ней были куда выше, чем просто власть. Речь шла о выживании самой Империи.

***

Четыре года спустя тайные встречи братьев стали ритуалом. Карлу теперь было четырнадцать, и мальчишеская мягкость в его чертах начала уступать место юношеской строгости. V.V., вечно застывший в теле ребёнка, казался лишь ненамного повзрослевшим, но тяжесть знаний в его глазах лишь сгущалась. Они сидели в потайной комнате за стеной кабинета Карла — небольшом, лишённом окон помещении, заставленном книгами и картами, которые V.V. тайно проносил во дворец. На столе лежала карта мира, радикально отличавшаяся от тех, что висели в аудиториях для наследников. -Чтобы понять, как поднять Империю, мы должны понять, как она падала, — голос V.V. был ровным, лекторским. — И начало этого падения лежит не здесь, не в Педрагоне. Оно лежит за океанами. В Великой Дальневосточной войне 1904-1905 годов-. Он ткнул своим изящным пальчиком в территорию бывшей Российской Империи. -Романовы проиграли. Глупо и позорно. Они потеряли Дальний Восток, Приморье, Сахалин, влияние в Маньчжурии. И этот проигрыш стал детонатором. Униженная армия, разорённая казна, ярость народа… Всё это привело к тому, что случилось в 1905 году. Октябрьская революция-. Карл кивнул, вспоминая учебники. -Красные победили белых. И создали СССР-. -Не просто -создали-, — поправил его V.V., и в его глазах вспыхнул азарт аналитика. — Они создали нечто совершенно новое. Государство-крепость. Государство-лабораторию. Пока мы, Британия, и Франция с Германией, делили мир, они закрылись от него. Они выжгли всю оппозицию, всю старую элиту, всю религию. Они превратили население в винтики гигантской машины. И главное…- V.V. сделал драматическую паузу, -…они сделали это под руководством человека, которого, если верить немногим уцелевшим донесениям, звали Лекс. Или -Товарищ Миронов-. Или -Орлов-. Имена менялись. Но суть… суть оставалась одной-. -Ты думаешь, это был один и тот же человек?- — спросил Карл, поражённый. -Я не верю в совпадения, брат, — холодно ответил V.V. — Слишком уж прямолинейно и гениально вела себя эта страна. Каждый их шаг, даже самый жестокий, был логичен. Каждое поражение их врагов — предсказуемо. Они не просто шли по истории. Они её проектировали. Как инженер проектирует мост-. Он перевёл палец на Европу. -А что делали мы? Мы сражались с Францией. Наполеоновские амбиции против британского владычества. Мы ослабили друг друга, позволив Германии Маккендзена объединиться и стать новой угрозой. Мы смотрели друг на друга, как два барана на мосту, и не видели, как на востоке растёт новый хищник. Мы проиграли не на полях сражений, Карл. Мы проиграли здесь-. Он постучал себя по виску. -Их революция была актом тотального разрушения и пересборки, — продолжал V.V. — Наша… наша -Славная революция-, когда лорды ограничили отца, была жалким фарсом. Они не строили новое. Они просто делили власть. СССР же… они ждали. Шестьдесят лет они ждали. И когда Китай, их старый обидчик, увяз в Индии и собственных проблемах, они ударили. И забрали своё обратно. Без единого выстрела, по сути. Лишь демонстрацией силы. Это высшая форма власти-. Карл смотрел на карту, и кусочки пазла начинали складываться в его голове. Он видел не просто страны, а потоки воли, стратегии, терпение. -Ты говоришь, что нам нужна их… их безжалостная эффективность?- -Нет, — резко сказал V.V. — Нам нужна наша эффективность. Основанная на нашей традиции, на нашей силе. Но мы должны научиться их стратегическому мышлению. Мы должны видеть на столетия вперёд. Мы должны быть готовы на жертвы, которые покажутся нашим лордам чудовищными. Мы должны перестать быть империей лавочников и клерков. Мы должны снова стать империей воинов и строителей. И для этого…- Он посмотрел на Карла с такой интенсивностью, что тому стало не по себе. -…для этого тебе предстоит стать не просто королём. Тебе предстоит стать архитектором новой Британии. А я… я буду молотом в твоей руке, который разобьёт всё, что мешает нашему величию. Мы изучили их историю. Теперь мы напишем свою. И она будет длиннее и славнее, чем у этих красных затворников. Их мир — это их крепость. Наш мир…- V.V. широко развёл руки, словно обнимая всю планету на карте, -…наш мир — это весь земной шар. И мы вернём его. Всех их-. -...Но чтобы построить новое, нужно понять не только победителей, но и проигравших, — продолжил V.V., перемещая палец на карте Европы. — Возьмём Германию. Их путь — это путь блистательного, но безрассудного хищника, загнанного в ловушку собственной ярости-. -Маккендзен, — сказал Карл, вспоминая уроки. — Он объединил Германию, пока Франция и мы были ослаблены-. -Да, генерал Август Маккендзен, — кивнул V.V. — Воспользовался кризисом Франции, потерявшей русские рынки. Поднял знамя объединения и, надо отдать ему должное, проявил стратегический гений. Он смог отвоевать германские земли, разгромить остатки Австро-Венгрии и создать сателлитов. Но в этом была его первая ошибка-. -Ошибка? Но он добился своего!- — удивился Карл. -Он создал не нацию, не империю, а военный лагерь, — холодно пояснил V.V. — Его Германия была порождена войной и для войны. Вся её экономика, вся политика была подчинена единственной цели — реваншу против Франции. Он не построил прочной системы. Он лишь накачал мускулы, забыв о сердце и разуме. И когда он умер, к власти пришёл Дреслер-. V.V. с отвращением произнёс это имя. -Орден СС. Рыцари-фанатики, видевшие решение всех проблем в грубой силе. Они довели милитаризм Маккендзена до абсурда. Их -тотальная война- была не стратегией, а психозом. Они верили, что их воля и новые танки решат всё. Они не поняли главного урока СССР — войны выигрываются не на полях сражений, а в лабораториях и на заводах, за десятилетия до первого выстрела-. -Но их техника... говорили, она была передовой-, — вставил Карл. -Тактически — да, — согласился V.V. — Но стратегически — нет. Они создали -Пантеры- и реактивные самолёты, но не наладили их массового производства. Их экономика была не готова к долгой войне. Они, как и мы с Францией, думали о блицкриге. Удар — победа — мир. Но когда Франция устояла, их война затянулась. А затяжная война — это математика. Та, где у СССР были все коэффициенты в плюсе, а у Германии — в минусе-. Он снова ткнул в карту, показывая растянутые линии фронтов. -Их ресурсы таяли. Их сателлиты — Венгрия, Хорватия, Скандинавская Уния — восставали, чувствуя слабость центра. Вместо того чтобы искать дипломатические решения, Дрезлер, а потом и Дёниц, отвечали лишь репрессиями и ужесточением хватки. Они думали, что террором можно удержать власть. Они не понимали, что террор — это признак слабости, а не силы. Сила — это когда тебе подчиняются добровольно, потому что видят в тебе успех и порядок-. V.V. презрительно фыркнул. -Их аристократия, их промышленники — все они были слепы. Они грабили оккупированные территории, но не инвестировали в свою собственную науку, в свой народ. Они жили иллюзией вечного превосходства. И когда СССР, не спеша, демонстрировал им свои АТ-ТЕ и ионные истребители, это был для них не просто технологический шок. Это был крах их всей картины мира. Они оказались не -высшей расой-, а отстающими провинциалами-. -И Франция? — спросил Карл. — Они ведь тоже проиграли-. -Франция... — задумался V.V. — Их грех был в обратном. Они жили прошлым. Славой Наполеона. Их Линия Мажино была символом их мышления — попыткой отсидеться за стеной. Они не хотели новой войны, они хотели законсервировать старый мир. Но мир не стоит на месте. Консервация — это медленная смерть. Германия умерла от горячки. Франция — от старческого маразма-. Он обвёл рукой всю карту Европы. -Вот чему мы должны научиться, Карл. Никогда не становиться ни бездумным солдатом, как Германия, ни ностальгирующим старцем, как Франция. Мы должны быть хирургом. Холодным, точным, безжалостным. Мы должны видеть болезнь — будь то внутренняя слабость, как у нас, или внешняя угроза, как у СССР — и вырезать её. Мы должны строить не на песке амбиций или памяти о славе, а на граните реальности и стратегического расчёта-. V.V. посмотрел на брата, и его детское лицо стало вдруг бесконечно старым. -Германия мечтала о реванше и сгорела в его огне. Мы же... мы добьёмся реставрации нашего величия не огнём, а льдом. Ледяной волей, которую ничто не сможет растопить. Запомни это. Теперь... давай обсудим, какие именно -инструменты- нам понадобятся для этой операции-. Карл внимательно слушал, впитывая каждое слово брата. Он чувствовал, как в его сознании складывается новая, жёсткая картина мира — не та, что преподносили придворные учителя, а реальная, построенная на крови, стали и расчёте. -Итак, — подытожил Карл, — Германия пыталась дробить и властвовать, но её террор порождал лишь ненависть. Франция — ассимилировать, но её культура была слишком чуждой для покорённых народов. А Китай...- Он посмотрел на карту Азии. -...просто пытался всех переварить, стирая их идентичность, и в итоге получил вечный бунт. Все они пытались решить проблему управления чужими землями силой или культурным подавлением. И все провалились-. -Верно, — кивнул V.V., и в его глазах вспыхнула искра одобрения. — Они боролись со следствиями, а не с причиной. Причина же в том, что народы, даже покорённые, хотят сохранить себя. Свою землю, свой язык, свою... душу. Попытка отнять это — всё равно что пытаться заткнуть вулкан тряпкой. Рано или поздно его выброс снесёт всё на своём пути-. -Значит, нужно дать им эту иллюзию? — предположил Карл. — Оставить им их язык, их обычаи?- -Не иллюзию, брат, — поправил его V.V. с холодной улыбкой. — Нужно дать им нечто более ценное, чем их дикарская идентичность. Нужно дать им порядок. И перспективу. Но под нашим, абсолютным контролем-. Он подошёл к чистой грифельной доске и нарисовал схему. -Представь, — начал V.V., — мы отказываемся от старой, неэффективной модели колоний и протекторатов. Вместо этого мы делим все завоёванные и лояльные нам территории на административные единицы. Зоны. Пронумерованные, а не названные в честь племён или гор. *Зона-1, Зона-2, Зона-3* и так далее-. Карл нахмурился. -Но это же... обезличит их. Уберёт саму память о том, что это были отдельные страны-. -Именно! — воскликнул V.V. — Это хирургическое удаление раковой опухоли под названием -национализм-. Никакой -Индии-, никакой -Африки- — только Зоны. Управляются они не местными вождями или марионеточными королями, а нашими губернаторами — людьми, прошедшими жёсткий отбор и абсолютно лояльными трону. Их задача — не ассимиляция, а эффективность. Сбор налогов, поддержание порядка, набор рекрутов, добыча ресурсов. Всё по чётким, унифицированным инструкциям из Педрагона-. -Но сопротивление... — начал Карл. — Люди всё равно будут цепляться за своё-. -А вот здесь, — V.V. указка в его руке замерла, — мы и вводим второй столп системы. Концепцию -Почётных Британцев--. Карл внимательно смотрел на брата, мысленно достраивая схему. -Любой уроженец Зоны, — продолжил V.V., — будь то индус, африканец или араб, может подать прошение на получение статуса -Почётного Британца-. Для этого он должен соответствовать критериям: безупречное знание нашего языка, принятие основных ценностей Империи, доказанная лояльность — например, служба в наших войсках или на административных должностях. И, что важно, он должен публично отказаться от своей прежней, -зональной- идентичности-. -И что это даёт?- — спросил Карл, уже предвосхищая ответ. -Всё! — голос V.V. прозвучал торжествующе. — Это даёт ему гражданские права, сравнимые с правами рождённого британца. Право владеть землей в метрополии, право занимать высокие посты в администрации любой Зоны, кроме своей родной, право на образование его детей в наших лучших университетах. Мы даём им то, чего они никогда не имели у себя — шанс стать частью великой цивилизации. Мы превращаем потенциальных бунтовщиков в наших самых ярых защитников. Их дети, воспитанные в наших школах, будут считать себя британцами, а не зонерами-. Карл медленно кивал, мысленно примеряя эту систему к карте мира. Он видел её изощрённую жестокость. Она не ломала народы физически, как Германия. Она предлагала им сделанку: откажись от того, кто ты есть, и мы дадим тебе шанс стать кем-то лучшим. И самое главное — она создавала управляемую иерархию. Масса в Зонах, управляемая железной рукой, и над ней — класс -Почётных Британцев-, чьё благополучие накрепко привязано к сохранению системы. -Это... гениально, — тихо произнёс Карл. — Мы снимаем напряжение. Мы даём выход амбициям самых умных и сильных среди них, направляя их энергию не против нас, а на службу нам. А те, кто упрямы...- -...остаются в своих Зонах, — закончил V.V. — И живут по нашим правилам. Без надежды на что-либо большее. Их бунт будет не против оккупантов, а против своих же соседей, которые -предали- их и ушли в -Почётные-. Мы разделяем и властвуем на уровне, недоступном нашим предшественникам. Мы создаём не империю территорий, брат. Мы создаём империю системы-. Он отложил указку и посмотрел на Карла. -Германия дробила народы, Франция пыталась их переплавить, Китай — поглотить. А мы... мы предлагаем им лестницу. Длинную, тяжёлую, по которой взберутся единицы. Но сама её существование будет гарантировать покорность миллионов, надеющихся на этот шанс. Это и есть ледяная воля. Не грубая сила, а абсолютный, безжалостный контроль. От Огненной Земли до мыса Доброй Надежды — одни лишь номерные Зоны и одна-единственная нация, впускающая в себя лишь самых достойных. Наша нация-. В библиотеке воцарилась тишина. Карл смотрел на схему, чувствуя тяжесть этой идеи. Она была чудовищной. Но она была совершенной. И в его четырнадцатилетнем сердце, воспитанном в тени упадка, она рождала не ужас, а холодную, уверенную надежду. Это был путь назад. Путь к величию. И он, Карл, наследник трона, будет тем, кто проложит его. -Почётные Британцы и номерные Зоны... — прошептал он, пробуя звучание. — Да, V.V. Это наш ответ истории. Это наш путь-. Его брат-призрак, вечный ребёнок с древними глазами, лишь молча кивнул, удовлетворённый. Урок был усвоен. Игра продолжалась. Карл медленно подошёл к карте, его взгляд скользил по континентам, разделённым теперь на воображаемые номерные зоны. Идея брата была холодна, логична и совершенна. Но в его сознании она требовала более фундаментального, философского обоснования. -Ты прав, V.V., — заговорил Карл, и его голос, ещё не до конца сформировавшийся, приобрёл новую, металлическую твёрдость. — Система безупречна. Но она основана на простом и вечном законе, который все эти падшие империи — французы, немцы, китайцы — либо забыли, либо пытались отрицать из лицемерной слабости.- Он повернулся к брату, и в его глазах горел холодный, почти бесчеловечный огонь откровения. -Люди не равны. Они никогда не были равны. Это ложь, которую слабые рассказывают друг другу, чтобы оправдать своё ничтожество. Сильный — тот, у кого есть воля, ум и сила, чтобы взять то, что он хочет. Слабый — тот, кто лишь жалуется на несправедливость мира, не имея духа её исправить. Весь прогресс человечества, вся его история — это не история сотрудничества равных. Это история того, как сильные повелевали слабыми, поднимая их на новый уровень ценой их крови и пота. И это — правильно.- V.V. слушал, не двигаясь, его детское лицо было невозмутимой маской, но в глубине древних глаз вспыхивали искры одобрения. -Номерные зоны и -Почётные Британцы- — это лишь практическое применение этого закона, — продолжал Карл, его речь набирала мощь и убеждённость, словно он произносил коронационную клятву. — Мы не угнетаем народы. Мы всего лишь создаём условия, в которых проявляется естественный порядок вещей. Слабые, те, кто не способен ни на что, кроме как цепляться за свои племенные божества и гнилые обычаи, останутся в Зонах. Это их удел. Сильные же, лучшие из них, те, в ком есть искра амбиций и воли, получат шанс подняться. Они докажут своё право служить нам. Они станут полезными винтиками в нашей машине. А самые сильные... самые сильные из нас...- Карл выпрямился во весь рост, и в его позе была уже не юношеская надменность, но уверенность императора. -...имеют право и обязанность править. Не потому, что так решил слепой случай рождения. А потому, что они могут это делать. Потому что их воля — закон, а их сила — оправдание любого действия. Мир — это гигантское поле для отбора, брат. И Британия... наша Британия... будет тем садовником, который отсекает слабые побеги и лелеет сильные. Мы не будем пытаться всех сделать равными. Мы создадим иерархию, основанную на силе и заслугах. И на её вершине...- Он не закончил, но его взгляд, устремлённый на V.V., говорил всё. V.V. медленно улыбнулся. Это была не радостная, а торжествующая улыбка мастера, видящего, как его величайшее творение обретает законченную форму. В его глазах плескалась не просто братская любовь, а удовлетворение алхимика, нашедшего философский камень. -Именно так, — прошептал он. — Ты понял самую суть. Ты перерос не только своих учителей, но и, я осмелюсь сказать, нашего отца. Ты готов не просто унаследовать трон. Ты готов пересоздать его по своему образу и подобию.- V.V. подошёл к Карлу вплотную. Его маленькая, почти хрупкая фигура вдруг начала излучать сокрушительную, древнюю мощь. Воздух в потайной комнате загустел и задрожал. -Но одной философии мало, брат мой. Чтобы воплотить свою волю, тебе понадобится не просто власть. Тебе понадобится Абсолютное Послушание. Инструмент, который превратит твои слова в нерушимый закон для любого, будь то простой солдат или мятежный лорд.- Глаза V.V. вспыхнули алым светом. Причудливый, гипнотический узор — символ абсолютной власти — зажёгся в его зрачках и пополз в воздух, складываясь в магический круг перед лицом ошеломлённого Карла. -Карл ди Британия, — голос V.V. прозвучал эхом из бездны, многоголосо и властно. — Моя воля станет твоей силой. Твоя сила станет моей волей. Я дарю тебя величайший дар и величайшее бремя. Отныне тот, кого коснётся свет твоих глаз, будет вынужден подчиниться твоему приказу безоговорочно. Без права на сопротивление. Без права на ложь. Это — моя воля. Ты будешь повелителем.- Алый узор устремился вперёд, впечатавшись в широко распахнутые глаза Карла. Юноша вздрогнул, ощущая, как чудовищная, нечеловеческая энергия затопляет его разум и душу, выжигая в них последние следы детских сомнений и страхов. Это не было больно. Это было... преображение. Когда свет угас, Карл стоял, тяжело дыша. Его глаза, прежде полные юношеского огня, теперь хранили холодное, геометрически точное сияние власти. Он медленно поднял руку и разжал кулак, словно впервые видя её. -Отныне... — его голос был тихим, но в нём звенела сталь абсолютной уверенности, — ...никто не сможет мне солгать. И никто не сможет мне отказать.- V.V., слегка побледневший от затраченной силы, смотрел на него с безмерной гордостью. -Иди, мой король, — прошептал он. — Иди и подчини этот хаотичный мир. Начни свою охоту.- Карл кивнул. Он сделал первый шаг — не как наследник, не как ученик, но как Повелитель. Дверь в его личные покои закрылась за ним, оставив V.V. в одиночестве среди книг и карт. План, который вынашивался годами, наконец-то пришёл в движение. И первой жертвой ледяной воли нового Императора должен был пасть старый, прогнивший мир.

***

Москва, Кремль, кабинет Генерального секретаря. 1981 год. Воздух в кабинете был густым от запаха старой бумаги, озона и слабого аромата чая. Лекс, в теле -Никиты Сергеевича Орлова-, сидел за своим массивным столом, его лицо было бесстрастной маской. Напротив, вытянувшись в почти идеальной стойке, стоял человек в строгом костюме — руководитель британского направления внешней разведки НКВД, товарищ Петров. Его не переименовали в КГБ, как и саму организацию — Лекс считал это ненужной тратой ресурсов и внимания. Если система работает, её не стоит трогать. -Докладывайте, товарищ Петров-, — раздался ровный, лишённый эмоций голос Лекса. Петров щёлкнул кнопкой портфеля, достал папку с грифом -Совершенно Секретно. Особой Важности-. -Товарищ Генеральный секретарь, ситуация в Святой Британской Империи входит в новую, потенциально взрывоопасную фазу. Наш анализ позволяет говорить о формировании двух центров силы при дворе императора Айнзберна Девятого.- Он разложил на столе несколько фотографий. На одной — пожилой, измождённый мужчина с тяжёлым, потухшим взглядом, сидящий на троне. Император Айнзберн IX. -Первый центр — официальный. Сам император. Его здоровье, как физическое, так и ментальное, стремительно ухудшается. Он редко появляется на публике, всё больше времени проводит в своих покоях. Врачи, с которыми мы имеем контакты, дают ему не более десяти лет. Хорошо, если он продержится и это время. Фактически, власть постепенно перетекает в руки регентского совета, состоящего из старых аристократических семей.- Петров переложил другую фотографию. Молодой человек лет двадцати с небольшим, с холодным, высокомерным лицом и пронзительным взглядом. Наследник престола, принц Карл. -Второй центр — его сын, наследник Карл. Вокруг него за последние три года сформировалась мощная группировка так называемых -молодых ястребов- — радикально настроенных дворян, в основном из военных и промышленных кланов. Их идеология...- Петров сделал небольшую паузу, подбирая слова, -...крайне примечательна. Они открыто проповедуют социал-дарвинизм.- Лекс медленно поднял взгляд от фотографии. В его глазах мелькнул искру интереса. -Конкретнее.- -Их основная доктрина, которую озвучивает сам наследник в узком кругу, гласит, что -люди не равны от рождения-. Сильные имеют естественное право управлять слабыми, а долг империи — создать такую иерархию, где это право будет закреплено. Они критикуют нынешнюю -вялую- политику отца, считая её признаком вырождения. Их идеал — жёсткая, милитаризованная империя, построенная на принципе отбора. Они даже разработали теоретическую модель управления покорёнными территориями, так называемые -номерные зоны- и систему -Почётных Британцев-, где лояльным и полезным аборигенам даётся шанс стать гражданами второго сорта.- Лекс кивнул, мысленно отмечая, насколько предсказуемо аристократия в условиях упадка обращается к самым примитивным и жестоким формам идеологии для самооправдания. -Раскол в правящей семье, — продолжил Петров, — носит не просто политический, но и глубоко личный характер. Отец и сын практически не общаются. Ходят упорные слухи, что Айнзберн Девятый боится собственного наследника и той радикальной партии, что стоит за ним.- Следующий документ был самым загадочным. На нём был схематичный рисунок, основанный на показаниях агентов — символ, напоминающий гипнотический узор. И рядом — словесный портрет: невысокий, почти детский силуэт с неестественно древними глазами. -Но самая интригующая фигура, — Петров произнёс это слово с особым ударением, — это даже не наследник. Это человек, вернее, существо, известное под кодовым именем V.V. Внешне он выглядит как ребёнок или подросток, но наши источники, внедрённые в прислугу, утверждают, что ему не менее тридцати. Он обладает огромным, почти гипнотическим влиянием на принца Карла. Является его главным идеологом и, по сути, теневым регентом.- Лекс откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его сознание, подключённое к архивам, уже вызвало старые отчёты. Исландия. Зелёноволосая ведьма. Регенерация. -V.V. — не самостоятельная фигура, — Петров сделал кульминационное заявление. — За ним стоит организация, культ, поклоняющийся некоему -Геасу-. Наша агентура смогла установить, что примерно пять лет назад V.V. вступил в контакт с женщиной, соответствующей описанию -Зелёной Ведьмы- C.C., которую мы считали уничтоженной. Судя по всему, именно она передала ему знания и, возможно, саму силу этого -Геаса-. Мы пока не понимаем полной природы этого явления, но есть свидетельства о неких -абсолютных приказах-, которые V.V. демонстрировал своим ближайшим последователям. Это выходит за рамки простого гипноза. Это похоже на форму ментального контроля.- В кабинете повисла тяжёлая тишина. Петров ждал, слегка нервно постукивая пальцем по краю папки. Лекс смотрел в пустоту, его разум обрабатывал информацию. Социал-дарвинистская империя с претензией на мировое господство. Слабый старый император. Амбициозный, идеологически подкованный наследник. И за всем этим — тень бессмертной ведьмы и новая, неисследованная форма власти, основанная на подчинении воли. -Оценка угрозы?- — наконец, спросил Лекс. -Высшая, товарищ Генеральный секретарь, — немедленно ответил Петров. — Если Карл и V.V. придут к власти, мы получим не просто реваншистски настроенную империю. Мы получим идеологически мотивированного, безжалостного противника, вооружённого, потенциально, паранормальными средствами воздействия. Их экспансия будет направлена не только на возвращение старых колоний, но и на установление своего -естественного порядка- в глобальном масштабе. И в этой картине мира...- Петров сделал паузу, -...для нашего Союза места нет.- Лекс медленно кивнул. Он встал и подошёл к окну, глядя на ночную Москву, на огни заводов, работающих на будущее, которое теперь виделось ещё более туманным и опасным. -Британия, — тихо произнёс он, — снова становится интересной. И опасной. Не из-за своего флота или армии. А из-за идеи. Идеи, подкреплённой той самой силой, против которой у старого мира нет защиты.- Он повернулся к Петрову. -Увеличьте агентурное проникновение. Сосредоточьтесь на культе -Геаса- и личности V.V. Мне нужна каждая деталь. Каждое его слово. Каждый его контакт. И особенно — любая информация о его связи с C.C. Если эта -Ведьма- вернулась в игру, то правила, которые мы знали, больше не действуют.- -Так точно, товарищ Генеральный секретарь!- Когда Петров вышел, Лекс остался один. Он мысленно вернулся к тому докладу, что лёг на его стол десятилетия назад. -Цель -Ведьма-. Не уничтожена. Наблюдал мгновенную регенерацию...- Он не ошибся тогда. Война с Британией действительно обещала быть куда интереснее. Теперь к старому, странному игроку добавился новый, вооружённый философией тотального неравенства и силой абсолютного подчинения. И Лекс понимал — его тихая, методичная подготовка к выходу в звёзды может быть прервана. Возможно, последняя великая война на Земле будет войной не за ресурсы или территории, а за саму природу человечества. И его противниками будут не просто империалисты, а адепты нового, тёмного культа, видящие в людях лишь материал для своих экспериментов.