Глава первая: Философия Жизни.

Мне недавно исполнилось двадцать восемь. От этого, конечно, мало что поменялось. Просто возраст, просто организм стал старее на один год, ничего особенного. Он стал более зрелым. С личностью же возникали проблемы. Мне двадцать восемь лет, я буквально месяц назад переехала в свой дом, нет ни парня, ни семьи ни детей. Но, мне этого и не нужно. Я давно хотела начать собственную жизнь, наконец я одна, где никто не будет до меня докапываться и я могу заниматься свободно тем, чем захочу, не боясь ни чьего осуждения. Хотя, я не так им же постыдным делом занимаюсь — пишу фанфики. Много читаю и смотрю и просто спокойно живу. Сегодня второе сентября, мне надо было сходить по делам и в этот момент какой-то странный длинноволосый и худощавый брюнет в чёрных солнцезащитных очках молча дарит мне букет. И, я бы отказалась, если бы он не преградил мне дорогу. — Прошу прощения, но мне надо идти. — нервно бормочу я, стараясь его обойти, и он вроде бы дал мне это сделать. На всякий случай оборачиваюсь — он смотрит мне вслед, хотя я неуверенна смотрит ли он на меня вообще, а после просто ухожу от греха подальше. Что интересно, букет декоративных ромашек всё же остался у меня. Он был завёрнут в гофрированную упаковку насыщенного фиолетового цвета, скромно завязанный жёлтой тонкой лентой в не менее скромный бантик. Букет был небольшим и я не считала сколько их там, поскольку мне надо было записаться к психиатру, но вдруг мне позвонила тётя и сказала мне зайти к ним домой чтобы оттуда поехать с дядей на когда-то квартиру моей младшей сестры, которая уехала в другой город и там помочь с ремонтом. Пришлось развернуться и идти обратно, в сторону подземки, как тут же наткнулась на того странного парня, буквально столкнувшись с ним. Я ойкнула и поспешно отстранилась. — Прошу прощения. — пробормотала я и хотела было уйти, но он достал аппарат, который я видела только раз, в сериале одном, где мужик один прикладывал его к горлу тем самым так говоря и механический голос произнёс: — Вопрос: Может ли… Даниил. проводить Вас до дома? Его манера речи мне странно напоминает Саундвейва из Трансформеров и я нервно хихикаю, понимая как это со стороны выглядит. — Мне не домой и думаю, что справлюсь сама. — вежливо отказываюсь я, но тот в ответ говорит: — Даниил: хочет познакомится. Даниил: не причинит вреда. — всё также монотонно всё говорит он и словно робко спрашивает, поскольку голос из аппарата был тише: -… Так можно познакомиться? Я какое-то время мялась, не зная что делать с настойчивым пареньком, но в итоге нерешительно кивнула и вздохнула протянув ему руку: — Надежда. — представилась я, ожидая его реакции и окидывая его взглядом а неподалёку шла какая-то женщина. Она нарезала километр за километром туда-сюда-обратно и наверно кого-то ждала, но с самого начала она вызывала во мне подозрение, даже больше чем этот брюнет. Он медленно протянул руку ко мне, нежно взяв за ладонь и подставив ближе аппарат официально представился: — Даниил. Приятно познакомится. — Ага, приятно. — усмехнулась я убрав руку. Он не возражал. — Почему ты так странно общаешься? И я не имею ввиду аппарат. Он странно мило наклонил голову вбок. Видимо задумался. — Факт: Отучился общаться. — Понятно. — вздохнула я, но спросила: — Я же могу с тобой на ты? — Утвердительно. — ответил он и напомнил: — Предложение проводить ещё в силе. Оно актуально, Надежда? Я сомневалась, но отчего-то мне стало жалко этого паренька и вздохнув в очередной раз ответила: — Давай. — И так, мы пошли по подземке вместе взявшись под руку. — Эм… Дань, а сколько тебе лет — решила спросить я, когда мы шли мимо моей работы. — Тридцать пять. — коротко ответил он, ненадолго приставив аппарат к горлу. Но добавил: — Даниил: много путешествовал. Пять лет жил в Америке в штате Невада. Остальные одиннадцать лет пытался устроится. Фирма в которой Даниил работал — расформирована. Попытка начать всё сначала была необходима. — И всё-таки, ты странный, Даня. — ухмыляюсь я, покрепче стиснув его руку, чтоб было удобнее. — Какой есть. — ответил он мне. Несмотря на механизированность голоса, его губы были искривлены в немой усмешке. — А мне двадцать восемь. — тоже выдала свой возраст. Ответил он мне не сразу. В этот момент, мы переходили дорогу и шли уже по другой подземке, где вовсю светились плиты с достопримечательностями Барнаула. Данил рассматривал всё это чудо молча, и после поднявшись вместе со мной по лестнице он дал мне ответ: — Вывод Даниила: Надежда не похожа на свой настоящий возраст. Я смеюсь с его комментария и ухмыляясь отвечаю: — Я знаю. — Факт: Даниил в Барнауле недавно. Мало знает мест. — Насколько недавно? — робко спросила его я, боясь что он воспримет мои вопросы в штыки но он меня удивил: — Две недели. — коротко ответил Даня мне. — Даниил: Работает программистом в другом городе. Здесь находится в отпуске. — Почему именно Барнаул? — удивилась я, запыхаясь, пока мы шли быстрым шагом по склону горы. — Барнаул — тихий город. Даниил: посчитал правильным посетить его. — ответил мне он, казалось, даже не запыхаясь. Но тут понятно — говорить он нормально, видимо не может и приходится использовать аппарат, оттого и за механическим голосом не понять — тяжело ему идти или нет. Он был на голову выше меня. Он был одет в чёрный костюм состоящий из пиджака, брюк и галстука, который на свету отливал тёмно-фиолетовым цветом и так как я шла с ним рядом вплотную, я могла это видеть. Его волосы были распущены и красиво спускались волнами чуть ниже плеч. Их немного развивал прохладный ветер, всё же осень как никак, хоть и солнце светило и грело и было всего лишь второе сентября. Его кожа была бледной. Наверное, из работы не вылезал или просто особенность кожи такая, коих немало. На нём были носатые туфли, а рубашка была белой как букет ромашек, что до сих пор в руке держу, иногда поправляю сумку, что была перекинута наискось через моё тело и она то и дело болталась на бедре или в самом заду, иногда сдвигая её вперёд, чтобы глянуть время на телефоне или отвернувшись от Дани, взять свой сопливник и высморкаться. Ужасно неудобно, но и то, это было всего раз за весь путь. Когда мы подходили ближе к комку, Данил вдруг меня спросил: — Где Надежда работает? Я замялась, но ответила: — В типографии, уборщицей. — и загрустила. — Не такая уж я и надежда. — Факт: Для Даниила это не имеет никакого значения. Я лишь кивнув пошла с ним дальше и когда почти дошла до когда-то бывшего дома, остановилась. — Дань, пойми меня правильно, я не хочу лишних расспросов. — объяснила я, отстранившись и взяв его за запястья. — Дальше я пойду сама. — Конечно. — кивнул мне он, но спохватился и спросил: — Даниил просит номер: можно?.. *** На следующий день он мне написал, пожелал доброго утра и хорошего дня. Я увы, написать не могла — денег нет на телефоне. Думала обидится, но он снова меня удивил — встретил меня у ворот типографии, хотя это и напомнило мне о бывшем, но всё не так и уж и болезненно было, чтобы грустить об этом. Простое дежавю. Было неудобно что он провожал меня на Луговую в психдиспансер, но он никак на это не прокомментировал, но после сказал что сам здесь наблюдается. Я не была удивлена, сюда ездят со всего края, так что да, он как бы инвалид, раз нем по сути, и как оказалось и с глазами проблемы, тем более раз очечи на постоянке носит, как мне он сам сказал, так что, такие дела. — Факт: Даниил снимает их только перед сном. Глаза чувствительны только на свету. — Понятно… — только и сказала я, стоя с ним в очереди для записи к психиатру — ему тоже надо было туда как оказывается. Когда я сказала ему куда иду, он лишь это подтвердил. После мы молча стояли, и после девушки в белой куртке с короткой светлой, крашенной стрижкой вышла уже я. — Мне записаться к Аглае Михайловой. — протянула я регистраторше паспорт. — Она в отпуске. — заявила регистраторша. Неужели она ещё в отпуске? Говорила же ещё под конец июля что пойдёт в отпуск. Думала что только на месяц августа… В прочем, я лишь раздосадованно бросила вздохнув: — Я знаю. Тогда можно к любому?.. Меня в итоге записали на пятнадцатое сентября в пятнадцать тридцать. А потом я ещё ждала Даню, пока он запишется. И выходя из диспансера, он заявил: — Даниила: записали на ровно на четыре ноль-ноль. — и предложил: — Надежда: может не ждать меня. Я замялась, засомневалась и спросила: — Ты не обидишься? Он улыбнулся, снова приложив к горлу аппарат. — Отрицательно. В итоге он проводил меня до самого дома. Моего дома. Я его обняла, что было случайным порывом, но он казалось, не был против. Даже принял объятие одной рукой. — Прости, если так внезапно, Дань. — извинилась перед ним я. — Факт: Надежда не виновата — Даниилу — понравилось. — Тебя хоть понимают на работе с твоей манерой говорить о себе в третьем лице? — поинтересовалась я. Меня со вчера этот вопрос мучал. — Даниил: говорит коротко и по делу. — объяснил он и добавил: — Факт: Чудаков везде хватает. — Верно. — согласилась я, кивнув. — Позвони как доедешь до гостиницы. — попросила я. — Хорошо?.. Он в ответ только кивнул и мы разошлись. *** Его цель достигнута. Он познакомился с девушкой по имени Надежда. Со стороны кажется, что он какой-то жуткий сталкер, но на самом деле, это была попытка стать более социализированным. Хотя, эоны назад, если бы ему сказали что он застрянет на органической планете, потеряет свой истинный облик, потеряет и без того не используемый, во время обета молчания голос и лишится нормального восприятия мира, он бы не поверил в лучшем случае, а в худшем, заставил бы пожалеть о сказанном. Вдобавок ко всему, он проиграл войну. Десептиконы проиграли. Мегатрон расформировал их фракцию, автоботы победили и, кажется, во всю обосновали Новый Кибертрон. И пускай и пришлось смотреть на это со стороны, учитывая, что попал одиннадцать лет назад в альтернативный мир и здесь, они, трансформеры — выдумка людей. Но как же точно сформирована история, хоть и посредством детского мультфильма, не считая тех моментов, где его не было, что невольно задумываешься, насколько взаимосвязаны миры между собой. Одиннадцать лет назад, появился портал, который он уже на тот момент не задумываясь решил проверить, когда находился в Зоне Тени. Сейчас, он уже не знает что по этому поводу чувствовать, хотя раньше жалел что вообще это сделал. Он оказался, как ни странно на военной базе в штате Невада, где проводили эксперименты с пространством, как он понял. Оттуда он вышел уже в человечьем обличии и абсолютно голым. Что явно всех озадачило. Тогда, его захлестнули разного рода ощущения сразу. Тепло от устройств, холод от бетонного пола под уже тогда ногами и щекочуще-зудяшее ощущение волос. Как на голове теперь, на руках, ногах и, как оказалось, в паху, когда тело покрылось мурашками. Его теперешний шип никак теперь не спрячешь, если не облачишься в ткань, а на нём тогда ничего не было. Наросты в начале шипа, в самом паху, к которым за столько лет, смог привыкнуть нервировали его какое-то время. На той базе, он был дезориентирован, и не сразу смог понять что произошло. А потом когда люди отмерли, стали его щупать, исследовать, задавать вопросы. Он не сразу смог сбежать. Пришлось сначала привыкнуть к этому органическому корпусу, следить и продумывать ходы отступления, он около месяца вынашивал план, благо, ни у кого не оказалось более развитых технологий, чтобы узнать его мысли. Но они отмечали его мозговую активность, и это вызывало у них подозрения. — Что ты помнишь, до перемещения? — в очередной раз спрашивали его. Он отказывался говорить, тогда, он всё ещё хранил обет молчания. — Дейв, мы ведь всё равно узнаем. Мы уже знаем, что у тебя точно нет повреждений головного мозга, значит нет ни амнезии, ни причин с нами не сотрудничать. — раскидывалась аргументами молодая женщина-учёный. Он отказывался представляться и изначально вёл себя осторожно, поэтому ему просто дали имя, кажется от балды, но чисто символически, в его настоящем имени есть буква D и буква E, если считать английский язык. В русском же, есть буква Д и буква Е. Есть Й-краткая, и буква В. В английском же, в его имени буква В, имеет букву W, и звучит отдельно как (дабл-ю). Но он больше не «Дейв» а уж тем более не «Саундвейв», он Даниил. Теперь. Даниил Казанцев, тридцати пяти летний инженер-программист, работающий в Носибирске и теперь отбывающий свой отпуск в Барнауле. Один из сотрудников, обедающий с ним одно время и его вынужденный однофамилец — Вадим Казанцев, крепко сложенный мужчина на два года его человеческого возраста старше (те учёные с той базы определили его биологический, человеческий возраст, по приметам на его теле и внутри него. Хотя на тот момент ему было двадцать пять.), вдруг посоветовал ему: — Даня, это конечно не моё дело, но заведи себе уже девушку, или выбери кого-нибудь из нашего отдела, девчонки там только о тебе и шепчатся, а некоторые парни зовут за глаза дрочером. Он, конечно же, замечал странные взгляды человеческих фемок, и смешки молодых мехов в курилке, когда проходил мимо, но как-то не придавал этому особого значения. В первые дни работы здесь, они наоборот старались обходить его стороной и обращались да и обращаются к нему лишь только по делу. Мехи во всяком случае. Фемки тоже, но некоторые из них временами бросали сочувственные взгляды, видя его на постоянной основе в солнцезащитных очках. А когда он подставлял к горлу голосовое устройство, то они пугались его механического голоса. — Вопрос: Разве по правилам трудового договора, не запрещено устраивать личную жизнь на работе? На это, он тогда, отмахнулся, усмехнувшись: — Ты как маленький. Кому это когда-то мешало? — и добавил: — Да и как бы если на работе нельзя, то за пределы её очень даже можно. — и рассмеялся. Это было год назад. И в тот день, когда Вадим дал ему совет он ещё неделю раздумывал над этим, пока в их фирму не устроилась Алиса. Она была сероглазой брюнеткой с красивыми чертами лица и уверенным видом. Девушка была на год младше его, высокой и интересной. День за днём, присматриваясь к ней, он и подумать не мог что она сама подсядет к нему в общей столовой, к столу, к которому не подходит никто и не садится туда, даже если там никто не сидит. — Тебя же Данил зовут? — спросила она тогда, угостив его ароматным пряником. Пряники он не очень ел, он из сладостей предпочитал или сахар, печенье на топлёном молоке, зефир, так как они мягкие и казалось, не такие сладкие, пастилу и тёмный шоколад. Саундвейв тогда кивнул ей, боясь напугать голосом из устройства, но ей и этого хватило. — Меня зовут Алиса. — похлопала она тогда по плечу. Они общались где-то с месяц, то по делу, то так, интересовались друг другом, обменялись телефонами и даже ходили в кино, на одну из русских кинопремьер. А потом, на корпоративе они поцеловались. Оба были чуть подвыпившими, хотя обычно Саундвейв знал меру и пил лишь тогда, когда предлагали — сам не пил. Во всяком случае много, но тогда, это было так не важно, что никто из них даже не заметил как это в итоге переросло в человеческий вид интерфейса. Для него это было первый раз в облике человека, и даже в таком состоянии он испытывал волнение. — Что такое? — забеспокоилась тогда она, когда стала расстёгивать пуговицы на его рубашке, а потом положила ладонь на уже голую грудь. Он тогда замер и напрягся, поскольку ещё не полностью потерял голову и не знал как дальше себя вести и стоило оно того. Но тогда она поняла это по своему. — Ты девственник?.. Саундвейв не знал тогда что ответить. Он стоял как вкопанный, прислушиваясь к ощущениям и в месте прикосновения её изящных рук и в ощущении собственного тела. Поняв что нужно как-то на это ответить он лишь кивнул ей. Несмело, неуверенно, робко, словно стыдясь. Может так оно и было. Он потёр место, где когда-то его касались эти руки и вздохнул. После этой ночи, они провстречались всего два месяца, а потом он случайно увидел её с семьёй, когда он ходил в магазин. Она оказалась замужем. Никто этого не знал из сотрудников кроме её ближайшей подруги Анны Лилововой. Ему пришлось уйти от неё. Ей казалось было не до этого. Она всё равно тогда давно не звонила ему последние две недели, а на приглашение сходить с ней в планетарий, сослалась на поездку к матери в Бийск. Это оказалось правдой, но ему от этого не легче. Он ушёл, как говорят здесь, по-английски, не прощаясь, вернувшись кое-как к своему обычному образу жизни. Она ему нравилась и эти два месяца были лучшими в его активе в качестве человека. Он не знал, чем он ей так не угодил, но после он узнал в чём было дело. Алиса заразилась СПИДом, из-за этого от неё ушёл муж, хотя именно он им и заразил. Он открыто ей изменял, и подцепил эту болезнь половым путём. Двое их общих детей были отданы органам опеки, к счастью, не успев заразиться этим недугом, а она уволилась, оставив после себя горькое-сладкое послевкусие их встреч и подставку под канцелярные принадлежности в виде большой обезьяны с дисками в лапах и милой шапочкой на голове подаренный на двадцать третье февраля, ещё до того, как было известно о её болезни. Оттого и пришлось его выкинуть, вместе с принадлежностями, хоть и было жаль. Через ещё два месяца к ним устроилась девушка по имени Лариса. Светловолосая и кареглазая. С подтянутым телом и милой улыбкой. Она была его ровесницей, по человеческим меркам, у неё было два высших образования и главное — она была свободна. В первый раз, Лариса обратилась к нему за помощью, когда у неё завис компьютер. Она была, как и Алиса — бухгалтером и хорошо разбиралась в своей работе. Но тогда они ни провстречались и недели и после третьего свидания, который шёл к интерфейсу, она испугалась его глаз, спешно заказав такси. Алиса их считала милой особенностью и часто, после человеческого интерфейса игриво заглядывала в них, прочерчивая узоры пальцами по его груди, плечу и припадая губами к его шее, притягивала к себе, неминуемо провоцируя его на второй раунд. А Лариса испугалась их. Она избегала его полтора месяца с той несостоявшийся ночи, а после стало известно о её беременности. Через месяц, в мае, он узнал причину скорой беременности — её изнасиловали но ребёнка она решила оставить. Он не виноват. Как и сама Лариса. Они остались друзьями и он даже помогал в моменты, когда ей было тяжело. Перед тем как уйти ему в отпуск она ушла в декрет, тогда, нашли её насильника и закрыли на долгий срок. Перед этим она поделилась что после родов уедет в другой город и возможно, даже, в другой край или область. Лариса была круглой сиротой. Через два дня после несостоявшийся ночи, Вадим однажды поинтересовался о резком разрыве с ней, не желая подставлять ни её ни себя, он сказал, что она была не готова к дальнейшему общению, и вообще являлась девственницей. Он не уверен, что это так, но и не спрашивал, поскольку как и Алиса, Лариса тоже тогда взяла на себя инициативу, но дошло только до поцелуев и поверхностных ласк и снятии очков, отчего и ничего и не вышло. В конце-концов, всегда есть выбор, куда стремиться, куда идти и в какую сторону. Философия Жизни в том, что она есть, и её нужно ценить такой какая она есть. Он знает это по себе, попытавшись в своё время вернуть свой корпус, ненавидя своё органическое тело. Как и глаза тогда, что были как у автоботов — голубые, но с чёрным зрачком и с белым белком. А ещё тогда был голос, низкий, хриплый, почти басистый, но точно не как у Мегатрона. Он больше был похож на голос из другого мультфильма про них, трансформеров, который исходил от его сине-белой версии, что был, с красным визором и забралом, почти как у Оптимуса и, как он понял, декой в груди, где находилась и Искра и его кассеты. Из кассет у него самого только Лазербрик, но и он исчез после его органической трансформации. На данный момент он сидел за ноутбуком, в гостинице, где изучал страницу ВКонтакте, где не было фотографии, зато было имя и фамилия. В гостинице был бесплатный вай-фай, в обход блокировке, и он хорошо работал. «Надежда Грачёва» — молча прочитал он на странице. Двадцать восемь лет. Когда они обменивались телефонами, он сразу спросил её фамилию, чтобы узнать её в контактах. Надежда… Она не была похожа ни на Алису ни на Ларису, внешностью по-крайней мере. Единственные пару сходств есть только карие глаза и милая улыбка. Да и то кривая. Это её совсем не портит. Миловидное лицо, тёмно-русые волосы, что любит явно прятать за фиолетовым капюшоном кофты… Она ужасно стеснительная, временами нервная, особенно в первые минуты знакомства. Он в кои-то веки решился взять на себя инициативу и, чуть не разрушил своей настойчивостью… Саундвейв до сих пор не знает, что сподвигло девушку не отталкивавать его больше, но он рад и этому. И пускай, изначально, он планировал встречу с другой, которая в итоге не пришла, он решил, что оно было и к лучшему. Ему ещё предстоит узнать о ней побольше и ради осведомлённости о её увлечениях хоть так, он изучает соц.сети. Как выясняется у неё много сообществ и публичных страниц, связанные с творчеством, юмором, комиксами, мангой, мультфильмами… Заикаясь об этом, он вспомнил свои ознакомительные сеансы просмотров мультфильмов по его вселенной и по её ответвлениям. А что было, когда он наткнулся на комиксы… Помотав головой, тем самым разбредив волосы, Саундвейв пригладив их, решил смотреть дальше. Правда ему в этом помешал его попугай Баззсоу. — Лазербик! Лазербик! — К счастью, в этом отеле при должных правилах, можно было находится в номере с животными, а у него был только Баззсоу и Реведж, которая в данный момент спала в переноске. Она была простой чёрной кошкой, которую он нашёл на крыше автомобиля главбуха, Аллы Сергеевны Македонской и у которой была аллергия на кошачью шерсть. Она любила животных, но увы, нельзя было их заводить. Ни кошек, ни собак, ни даже хомячков, ради безопасности. Поэтому, из питомцев у неё были только рыбы в аквариуме — она сама рассказывала об этом коллегам когда обедала в столовой. Алла была младше его на два человеческих года и у неё уже была семья. Насколько, он помнит, у неё было двое детей разного возраста и муж, что работал в продуктовом магазине кассиром. Он об этом знает, так как тот заходил к ним в фирму, чтобы передать ей забытый контейнер с едой и когда Саундвейв заходил в магазин он видел его. Она была ответственной девушкой, но часто забывала поесть или вообще собрать себе на обед, и Анатолий, так его зовут, часто отпрашивался на пару часов чтобы ей его доставить. Всякое говорят об этой паре. Что этот Анатолий, подкаблучник, что Алла и дома и на работе стерва, хотя конкретно к нему, Саундвейву, претензий никогда не было и даже сама подходила и спрашивала, хватает ли всего. — Дань, тебе что-то нужно? — Обычно спрашивала она его, и чтобы не пугать молодую женщину механическим голосом из устройства, коротко мотал головой, обычно, в знак отрицания. Ему всего хватало, ручек, карандашей, листков. Он очень экономно их использовал. Даже взял принадлежности за уходом техники. Его компьютер никогда не вис. Сколько этапов актива не прошло, его мастерство в программировании, связи и планировании всегда были при себе. Кое-чему, научил его Шоквейв в своё время, но именно это его и сгубило в своё время, когда он попытался вернуть себе свой настоящий облик. Чего-то не рассчитал, где-то ошибся, но это привело к тому, что он лишился голоса, ради малейшего результата — частично вернулась оптика, которая стала его родного цвета — фиолетового, зрачок стал белым кольцом как и раньше, а белка и вовсе не было. Только как и всё его существо, это осталось органическим и стало максимально чувствительным к свету. Как раз поэтому ему и дали инвалидность, а потом уже из-за отсутствующего голоса. Этот эксперимент ему дорого обошёлся. Возможно ещё потому, что материалы, которые он использовал были сделанные людьми, а может ещё от чего. Да только, помимо голоса и глаз, у него были ожоги по всему телу разной степени и от этого он просыпался до сих пор от фантомных болей. Алиса всегда успокаивала его массажем в такие моменты — проходила курсы и частенько это заканчивалось третьим раудом. — Ишь, какой чувствительный! — смеялась она тогда, когда он нависал над ней, прижимаясь и нежно кусая её за ухо. Ей всегда было щекотно в этом месте и потому она рефлекторно бодалась, чтобы отбросить его голову а он специально ощутимо, цеплялся зубами за ухо, играя там языком. Но в мочку он не лез. В такое время Алиса была уже растянута, подготовлена, расслабленна и он входил в неё без проблем, но всегда плавно и мягко. Он дорожил ей и их отношениями, не задумываясь о будущем и живя настоящим. И возможно поэтому, Алиса оставив после себя этот миг, он этот миг, будет хранить до конца актива. Да, она не говорила что она замужем, не говорила о своих семейных проблемах, но всегда, делясь своими чувствами, зачастую хорошими, была с ним искренна. Она не обещала любви до гробовой доски, не обещала чего-то несбыточного, она никогда не обсуждала это с ним, была лишь любовь и ласка что дарила она ему, доброту, которая в ней была и как он думает, есть и сейчас. Хотя он уже не уверен. Она хорошо поладила с Баззсоу, не боясь кормить его с руки, а Реведж часто залезала к ним в кровать, облизывая их макушки. — Реведж, мать твою! — порой ругалась на неё Алиса, но скорее с неожиданности чем со злости. Иногда Реведж метила её обувь, а он безмолвно усмехался, зная, что так она не хочет никуда её отпускать. — Вот скажи честно, ты её так приучил? — ворчала она, когда он ей давал свою обувь, в которую приходилось напихивать туалетной бумагой, хоть и самую малость — нога у неё была сорокового размера. Так как у него был сорок третий размер ноги. — Даниил: не приучал. — подставил он тогда устройство к горлу. — Реведж: сама себе на уме. — Оно и видно. — фыркнула она тогда, завязывая шнурки на зимних ботинках и только тогда, распрямившись, поставила руки на пояс, чуть насупившись. — Вся в хозяина. Если бы он мог нормально смеяться, он бы это и сделал, а так, он лишь улыбнулся ей тогда, от уха до уха, так, что начинало сводить лицо а после, потерев щёку, проводил её до двери, где она по-обыкновению поцеловала на прощанье эту же щёку, которую он потирал. Он не винил её в том, что она скрыла от него своё семейное положение, муж у неё был сволочью и до этого она ему не разу не изменяла. Честно говоря, он не знал бы, как поступил бы, если бы знал. Пресёк бы на корню их общение после того поцелуя или той предновогодней корпоративной ночи, не ушёл бы тихо, а выяснил как обстоят дела на самом деле и стал бы бороться за свою… Любовь? Привязанность? Возлюбленную? Всё вместе? Единственное, что он понимал тогда хорошо — что он всё-таки питал к ней нежные чувства. И точно привязанность. До этого, до своего преображения, до войны, у него были отношения. И первой его влюблённостью стала Старлайт. Она не была интерфемкой, но была фанаткой его боёв на Арене. Серебристо-белый корпус с бледно-голубыми вставками, подчёркивал её фигуру и его изгибы. Корпус блестел на свету как тысяча тысяч кристаллов а её изящные крылья трепетали от волнения, такие белые и блестящие. Она была искателем. Но как бы-то ни было, несмотря на большинство из их породы, не у всех были шевроны, тем более у тяжёловесных сикеров (искателей, то бишь), а у Старлайт их было три и все были загнуты назад, словно голубые ленты, обвивающие шлем. Такое сравнение у него появилось, правда только сейчас, так как видел причёски у японских девушек по телевизору и сравнение с ними вызвало особое представление о Старлайт. Она мало того, что не испугалась его, но даже предложила встречаться, когда в очередной раз, посещала его в поздемных помещениях колизея, тонко намекнув, поцеловав один из его щупов, что готова их принять, готова к большему. Она, правда, сначала раздражала его только своей настойчивостью, но после, он стал раздражаться уже на себя, что отталкивает такую добрую и прелестную фем. Их первый коннект, был чувственным и жарким, нежным и проникновенным — в тот раз, они использовали ток и их схемы тогда просто горели от экстаза. Второй коннект был тоже с током, лишь с небольшим дополнением — инфоконнектом, помимо их первого. Это происходило одновременно. Третий коннект конечно, можно уже было приравнять к земным удовольствиям, плавно двигаясь в унисон и так далее. Они тайно провстречались три столетия, пока не выяснилось что Старлайт несёт. Её перегородка в клапане устарела и она видимо не выдержала напора их очередного коннекта, тогда, когда он это почувствовал, спросил у неё всё ли у неё хорошо, но тогда, она вымученно улыбнулась, поскольку это был явно не первый раунд и лишь припала к его дермам, сразу углубляя поцелуй. Об этом узнали высшие касты, они изолировали её от него, а после он узнал, что искра активировалась дезактивом, так как без полной связи второго создателя, она не выжила. Ведь будь они соединены, этого бы не произошло и искра бы родилась живой. А Старлайт потом покончила жизнь самоубийством. Он очень переживал это, и его буквально силком толкали к Арене, вот тут, он понял, что так он может выплеснуть всю свою боль, показать, что он в ярости, что в гневе, что когда-нибудь, все высшие касты и Совет падут перед его педами и что, интересно, это стало правдой. — Я обязательно позабочусь, чтобы эти твари заплатили за это! — прошипел тогда Старскрим, как оказалось, являющимся двоюродным братом Старлайт. Он и стал его второй увлечённостью. Именно увлечённостью а не любовью, потому что, как только, он, Мегатрон и Саундвейв устроили резню, развернули войну и создали фракцию, наполненную суровостью, насилием и беспрекословным подчинением, та увлечённость, то утешение, та боль, которую они разделяли, ушла далеко за задворки воспоминаний, сменившись обоюдным презрением и ненавистью. Тем не менее, он жалел его, терпел его выходки за гранью абсурда, но больше не пытался утешить, помочь или как-то нормально взаимодействовать. Только по делу. Тогда, он и принял обет молчания. Так, прошло около четырёх миллионов лет, и за это время, все обиды и разочарования то зажигались как самая яркая звезда, то гасла, как их планета Кибертрон. Он ценил старания, которые применил искатель для мести, хотя будь всё иначе, он бы задумался, стоило бы всего этого. Старскрим, амбициозный, целеустремлённый мех, но стало ясно, что этим всем не кончится, что он будет желать больше энергона, как и Мегатрон, хотя последнего винить особо не за что. Он и да этого убивал мехов на Арене, как и Саундвейв когда-то, и знал, что без этого их бы актив был бы прерван или бы их продали в интерфейс-рабство, либо, как Мегатрона, до гладиаторства, отправили бы в шахты, бурить и махать кирками, добывая кристаллический энергон. Однажды, он как-то спросил искателя, место ли Старлайт в Плавильне, раз она сама решила себя убить. В тот момент они уже встречались и этот разговор произошёл как раз после коннекта. После очередного коннекта. Он думал, что как мех науки, он опровергнет всё связаное с Праймусом и Юникроном, что нет Плавильни, по-крайней мере, так как Колодец Всех Искр уже доказан этой самой наукой. Но он всё равно удивил его ответом тогда: — Что за чушь? — раздражённо кинул тогда Старскрим, цепляясь сервоприводами за его угловатое, большое, по сравнению с ним но с более тонкими пальцами серво-крыло. — Плавильня и Старлайт? Ей определённо там не место! Тогда, после этого разговора, он лишь улыбнулся ему, стиснул покрепче, хотя тот и ворчал и просил дать ему немного пространства Саундвейв тогда тихо сказал: — Спасибо. За всё. Тогда, его голос ещё был мягче, средней тональности, более мелодичным. Тогда, он у него вообще был. А потом он однажды спросил, принял бы его искатель, знай он об их отношениях. Он на это ответил честно. — Скорее нет чем да. Мы всё-таки высшая каста, Саундвейв, это как ты знаешь, повело бы за собой грандиозный скандал. Что так и так и произошло. — объяснил он ему, при этом шагая то вперёд то назад, меряя их, сведя руки за спину. — И честно говоря, знай я об этом раньше, я бы это пресёк. А если бы она бы уже была беременна, я бы заставил её избавиться от беты, пока протокол носителя не вошёл в полную силу, как это было в этом случае… — поделился он своими размышлениями тогда. — Ведь как ты помнишь, Старлайт была аутлаером и насколько я знаю, она, чуть ли не перегрызала всем шейные кабели, едва к ней подходили, и это несмотря на то, что её заземлили и изолировали от её сил и внешнего мира. Так что, пока, есть подобная система, всегда будет такой жёсткий контроль активации, жёсткий отбор, разделения на касты. — и после подойдя к нему, он положил ему ладонь на плечо и усмехнулся ему игриво: — Не думаешь ли ты, что это нужно срочно менять? Тогда Саундвейв и подумать не мог, что этот умный и изящный мех, превратится в кровожадное, коварное чудовище, который после, станет обычным ничтожеством. Но он всё равно его жалел. То, какие сложные отношения были у него и Мегатрона, не было даже у него с ним. Старскрим хотел его признания, несмотря ни на что, даже, когда планировал его убить. И его даже не остановило то, что после возвращения из дезертирства, Мегатрон покопался в его процессоре и несмотря на то, что стал послушнее и старательнее, он не смог выдержать буквальной подставой со стороны их лидера. Для Саундвейва, новость о расформировании была тоже не из приятных, но находясь по другую сторону баррикад, в другом облике, в другой вселенной, при других обстоятельствах… Хотя, кого он обманывает? Он был растерян, потерян и зол, когда узнал, но по-крайней мере, у него был и есть шанс начать новую жизнь, чем он и пользуется. Что же он делает сейчас? Он сидит в кресле с закрытым ноутбуком на коленях давно покормив и напоив Баззсоу, закрыв его клетку детским покрывалом с самолётиками с небесно-голубым фоном вокруг них, который подарила ему Лариса перед декретом, под которым по идее, попугай должен был спать, размышляя о трудности бытия, о своей нелёгкой судьбе, и о том, какую роль сыграли те, кто был с ним рядом. Иногда просто рядом, без какого-либо подтекста. Он вздохнул, взглянул на время на журнальном столике, где стояли цифровые часы, потёр лицо, сняв очки, так как в номере стоял полумрак и на данный момент было приятнее глазам: главное не смотреть на яркие цифры. И раздосадованно заметив что он пропустил ужин, он встав с кресла понёс ноутбук в спальню — он заказал люкс, поэтому комнат было больше и он достаточно хорошо зарабатывал, чтобы себе это позволить. Помимо прочего, он скопил достаточно денег даже для того, чтобы помочь Ларисе обустроиться, куда бы она не уехала бы после родов и выписки из больницы жить. Она об этом ещё не знает, и пока не должна, так что, это можно сказать прощальный подарок. Он положил ноутбук в тумбочку, стал расправлять двуспальную кровать, маленько погодя, стоя напротив этой самой кровати, подперев подбородок, он подумал позвонить ли Надежде, но решил что просто напишет ей, как только подготовится ко сну. Таблетки у него кончились, а его психиатр, как и психиатр Надежды была ещё в отпуске. Так что, пятнадцатого сентября, в четыре ноль-ноль, он должен будет посетить уже другого. Обычно, он чистит зубы перед сном, но сегодня, у него не было никаких сил и желания это делать, да и ел он только с утра, так что сегодня, это терпит до завтра. Этим утром он занимался тем, что помимо себя самого, спускаясь в ресторан, он, поднявшись к себе, кормил Баззсоу и Реведж, потом убирал за ними их экскременты, положив всё это в для этого специально подготовленный для таких случаев в мусорный, красочный полиэтиленовый пакет и связав всё это добро ставил недалеко от двери, чтобы это забрали горничные. Потом он помылся, более приличнее оделся, думая, будут ли его вещи стирать здесь, в итоге упаковав в большой чёрный пакет, аккуратно сложив при этом и засунув это дело в шкаф. А потом он поехал к Надежде на работу, чтобы встретить её и проводить до дома, не забыв перед этим причесаться и нацепить обратно очки. Их встреча закончилась тем, что его обняли и это, пожалуй, было приятное чувство, хоть и неожиданное, а её милая забота о нём, о его безопасности, лишь подарила чувство нежности, что он хотел подарить в ответ, но не решился торопить события, лишь приняв объятие. Само по себе проявление нежности. Ведь они знакомы всего второй день и зная по опыту, как спешность может помешать дальнейшему общению, старался быть более учтивым и уступчивым, менее настойчивым и более чутким. Поскольку у него нет больше тех способностей, что были при настоящем корпусе, чтобы считать эмоции, и мысли ещё тогда кибертронцев. Теперь он человек и приходится как-то самому ориентироваться. А потом, после их встречи, он долго гулял по улицам и достопримечательностям города Барнаула, где только смог и после уехал на такси до отеля. Сейчас, он лежит в кровати, в полосатой бело-фиолетовой пижаме и смотрит на экран смартфона. Стоит ли ему всё-таки написать? Он знает, что у её нет денег на телефоне, поэтому, то, что он собирался написать, не обязательно отвечать, просто знать, что она это видела, что теперь будет знать, что ему не всё равно. «Спокойной ночи, Надежда» — написал он ей, прежде чем выключить телефон, положить на тумбочку и лечь спать. «Спокойной ночи…» — подумал он, прежде чем самому уснуть, и даже не обратив внимания на свой бестелесный голос в голове, от которого он вздрагивал и сжимал кулаки, злясь на свою беспомощность. Он почти не вставал этой ночью.