Глава 8

      Новый день в доме Хановых начался с какой-то совершенно неясной суматохи. Едва успев проснуться и спуститься к завтраку, Пелагея узнала, что её мать куда-то собирается. И это максимально насторожило девушку. Потому что Светлана Геннадьевна так просто из дома не выбиралась. Подруг среди дворянства у неё не осталось, а на светские приёмы она отправлялась лишь в компании Широкова, которого рядом не наблюдалось. Значит, у женщины возникли какие-то очень срочные и важные дела. Но при этом Светлана Геннадьевна сияла, словно начищенный до блеска самовар. И это лишь усиливало смутную тревогу.       — Маменька, что происходит, вы куда-то собираетесь? — напрямую поинтересовалась Пелагея, не желая напрягать ещё не совсем проснувшийся мозг.       — Да, дорогая моя, — улыбнулась Светлана Геннадьевна. — Сегодня отличный день, чтобы нанести ответный визит семейству Билан!       Пелагея застыла на месте, чувствуя как холодный ужас сковывает всё тело. Мать решила идти до конца. Напролом. И вряд ли теперь её что-то остановит, пока дочь не окажется замужем. Ну или, пока всё семейство Билан не пошлёт ее куда подальше вместе со всеми гениальными идеями.       — Что вы собираетесь делать? — слабым голосом спросила Пелагея, присаживаясь за стол, поскольку ноги её уже не держали.       — Ничего, что не пошло бы тебе и твоему будущему на пользу, — снова улыбнулась женщина. — Bon appétit, ma chère!       Едва ли не подпрыгивая от счастья, женщина вышла из гостиной, оставляя дочь в полном смятении. Пелагея словно оцепенела. Словно сквозь толщу воды она услышала как глухо хлопнула входная дверь, будто бы подводя черту словам матери и знаменуя её выход из дома. Унылым взглядом Пелагея окинула стол. Есть совершенно не хотелось. Абсолютно ничего, хоть мать и поддерживала традицию двойного завтрака, согласно которой после пробуждения не следовало есть тяжёлую пищу, девушке не хотелось съесть даже ни одной маленькой сушки. Задумчиво Пелагея помешала чай серебряной ложечкой, а затем, сделала пару аккуратных глотков.       Горячий бодрящий напиток немного прояснил мысли. Юная дворянка вдруг осознала, что сейчас принадлежит только лишь самой себе. Кухарка и горничная всегда заняты своим делом, старенькому дворнику совсем нет дела до жизни господ, а Олег уехал со Светланой Геннадьевной. Широко распахнув глаза, она залпом допила чай, резко встала с места и вихрем взлетела по лестнице в свою комнату. Распахнув створки шкафа так, что они жалобно проскрипели, девушка судорожно выудила с одной из полок салфетку с вышивкой, которой она посвятила не один скучный вечер. Незамысловатый узор, вышитый на предмете, пришёл в Россию из Европейских стран и там назывался сердцем. А изображения с сердцем всё у тех же европейцев было принято дарить тем, кого по-настоящему любишь. Так рассказала ей однажды Полина, чья мать пристально следила за всеми европейскими модными веяниями.       Прижав салфетку, расшитую сердечками, к груди, Пелагея снова спустилась вниз, к столу. На всякий случай воровато оглянувшись, она быстро собрала со стола несколько ватрушек, плюшек и баранок и, завернув их в салфетку, кинулась к выходу, надевая шубу едва ли не на ходу. Ноги сами вели ее в конюшню, несмотря на снежную кашу под ногами, мешавшую ходьбе.       — Ваня! — с громким криком распахнула она дверь.       — Ну чего кричишь, сударыня, всех лошадей перепугаешь, — не заставил себя ждать конюх, тут же выныривая из-за одного из стогов сена. — Что-то стряслось?       — Было бы кого пугать, — фыркнула в ответ Пелагея, слабо улыбнувшись возлюбленному. — Будто я не знаю, что минимум половину лошадей впрягали в карету, на которой уехала маменька.       Девушка снова погрустнела, вспоминая куда и для чего уехала Светлана Геннадьевна, а затем протянула конюху свёрток, что бережно прижимала к груди.       — Что это? — поинтересовался Ваня, свёрток все же принимая и разворачивая. — Ох, пирожки! — тут же обрадовался он, бесцеремонно откусывая от одной из ватрушек большой кусок. — Фпафибо. Ты будеф?       Он протянул одну из плюшек девушке, но та лишь поморщила свой хорошенький носик и отвернулась.       — Спасибо, Ванюш, не буду. Аппетита нет.       — Ну, как хофефь, — равнодушно пожал плечами мужчина. — И фалфефка какая-фо необыфная. Это фто фа уфор? Крендельки какие-фо медофые вышиты?       Иван наконец дожевал пирог, вопросительно посмотрев на Пелагею.       — Это не крендельки, — мягко объяснила она. — Этот узор называется сердце.       — Сердце не так выглядит! — возразил конюх. — Я видел куриные сердца, поросячьи, телячьи, они другие. Давай петуха зарублю, посмотрим?       — Спасибо что не коня, — сухо ответила Пелагея, отступив от возлюбленного на полшага, но тут же вспоминая, что он просто напросто не мог знать о модных способах выражения своих чувств. — Это же не настоящее сердце, а символ. Такой изображают, когда хотят сказать, что кого-то любят.       — Вон оно как… — задумчиво пробормотал Ванька, проведя пальцем по вышивке. — Замудрёно. Как по мне, коли хочешь сказать, что тебе нравится кто-то — принеси ему пирогов, и не прогадаешь.       Он снова протянул салфетку с пирогами девушке.       — Возьми плюшку. Ты же вроде сладкое любишь.       — Не могу я есть, Ваня! — встревоженно воскликнула Пелагея. — Совсем не могу, прямо кусок в горло не лезет.       — Захворала никак? — обеспокоился Иван. — А Светлана Геннадьевна за лекарем поехала?       — Да лучше б так, — пробурчала Пелагея. — К Билану она поехала. Меня за него замуж выдать хочет!       — К какому ещё болвану? — нахмурил брови Ваня, не понимая ничего из сказанного дворянкой. Вроде бы на русском разговаривает, а чего сказать хочет — не ясно.       — Да к Билану! — громче повторила Пелагея, стараясь выделить каждую букву. — Хотя, болван ему тоже очень подходит. К тому напыщенному петуху, что приезжал к нам пару дней назад, — пояснила она для Ивана, который уж точно не разбирался в дворянских семьях.       — А, к тому, что тебя животиной называл? — довольно быстро вспомнил конюх.       — Да не животиной, а Жозефиной, — недовольно фыркнула Пелагея. Раздражало её сегодня буквально всё, в том числе и слова Вани. Хоть умом она и понимала, что не мог Иван и половины из упомянутого знать и слышать. Вот и интерпретировал поближе к уже знакомым словам.       — Это что такое? Ругательство какое-то? — нахмурил брови Ваня, вновь услышав незнакомое слово.       — Имя это французское, — устало буркнула Пелагея, с досадой понимая, что диалог у них сегодня никак не идёт. — Жену Наполеона так звали.       — Вот я и говорю: хорошего человека Жопофигой не назовут, — кивнул Ванька, вгрызаясь зубами во вторую ватрушку. — Эх и фкуфные! Фпафиба!       Пелагея слабо улыбнулась, в очередной раз умиляясь Ваниной непосредственности и естественности. Однако, в памяти быстро всплыли события этого утра. Улыбка тут же стёрлась с лица, а в душе снова поселилась тревога.       — Так что делать-то, Вань, если мать меня замуж отдаст? — жалобным тоном спросила дворянка у конюха.       — А прям наверняка отдаст? Ты уверена, что Светлана Геннадьевна поехала к этому вашему Болвану?       — К Билану, — машинально поправила девушка. — Маменька сказала мне об этом четко и ясно, вот только… — Пелагея задумалась, сделав небольшую паузу. — Ваня, ты гений! — вдруг, подумав, ответила она. — Билан может на мне и не жениться!       — Он чё, дурак? — выпалил Ванька. — Отказаться от свадьбы с такой… тобой?       Пелагея снова улыбнулась. Конечно, это Ванино «такой тобой» звучало как-то совсем против устоявшихся речевых правил и буквально вопило о неграмотности сказавшего это странное и громоздкое на слух сочетание. Но эти два слова звучали настолько искренне восхищённо, что она просто не могла не отреагировать на сказанное.       — У всех разные предпочтения, — пожала плечами она. — Может быть, Билану нравятся совсем другие девушки. А может… — ещё больше приободрилась и оживилась Поля, — он, как знатный, богатый и родовитый человек, помолвлен с кем-нибудь с раннего детства? Весь высший свет заключает помолвки между детьми, стоит им только родиться! Наверняка у Билана уже есть невеста и моя маменька получит отказ! — уже совсем радостно взвизгнула Пелагея, подпрыгнув на месте, а затем рванув вперёд, заключая конюха в объятия. — Ванечка, как же я тебя люблю!       А когда крепкие руки конюха опустились на талию девушки, прижимая ее поближе, Пелагея, словно кошка, потёрлась щекой о старенький и поношенный тулуп Ивана и томно выдохнула, позволяя себе расслабиться. Всего лишь на несколько секунд, потому что дальше она вновь собралась, отстраняясь от мужчины.       — Но не стоит расслабляться! — нахмурила брови Пелагея. — Не получится с Биланом — маменька обязательно возьмётся искать нового жениха. А значит, нужно думать что мы будем делать в таком случае.       — Но пока же не нашла, — отозвался Иван, снова притягивая девушку в свои объятия и целуя. — Иди сюда, не морочь голову ни себе, ни мне.       И Пелагея, не найдя в себе силы сопротивляться ему, смирилась, растворяясь в знакомых приятных ощущениях.       Пока дочь тешила б призрачными надеждами на счастье и любовь, её мать, Светлана Геннадьевна, вышла из кареты у очень богатой усадьбы, сравниться с которой мог разве что императорский дворец. Но роскошь и лоск зданий и сада совсем ее не смутили. Скорее наоборот, вдохновили на дальнейшие действия. Ханова-старшая бодро прошагала вперёд, чуть остановившись, чтобы объяснить лакеям зачем сюда прибыла: для личной беседы с хозяином дома, по вопросам, касающимся его сына Дмитрия. Напору женщины противиться никто не стал и уже спустя пару минут она оказалась в одной из просторных гостиных прямо перед главой семейства Билан.       Мужчина по имени Николай Михайлович с виду был довольно суров. Его хмуро сдвинутые брови, серьёзных взгляд, седина на голове и идеальная выправка, выдававшая в нём не только государственного служащего, но и человека, явно прошедшего военную службу, могла бы смутить абсолютно любого. Даже Светлана Геннадьевна несколько стушевалась, оказавшись перед ним. Однако дорогие вазы, ковры и картины в позолоченных рамах, что она видела вокруг, молчаливо напоминали ей о цели визита и о желании абсолютно безбедной жизни для дочери.       — Добрый день, присаживайтесь, — спокойно поприветствовал женщину Билан старший. — Не желаете ли чайку?       — Ох, не стоит, — тут же среагировала Светлана Геннадьевна. — Николай Михайлович, верно же? — дождавшись утвердительного кивка, она продолжила, — я к Вам не просто так, а по делу. Позвольте представиться, Ханова Светлана Геннадьевна.       — Ханова? — задумчива пробормотал мужчина, — уж не родственница ли вы покойного генерала Ханова Сергея Андреевича?       — Жена, — мрачным тоном подтвердила Светлана Геннадьевна.       — Очень рад знакомству, — вежливо кивнул Николай Михайлович. — Чем обязан вашему визиту?       Губы Светланы Геннадьевны едва ли не растянулись в довольной улыбке. Всё шло ровно так, как она и планировала.       — Знаете ли, причина кроется в Вашем сыне, — спокойно начала она. — Возможно вы слышали, что у меня есть единственная дочь, Пелагея. В этом году на одном из рождественских балов она имела честь познакомится с вашим сыном Дмитрием. И, кажется, они смогли найти общий язык настолько, что на прошлой неделе сын Ваш, Дмитрий Николаевич, заезжал с визитом в наше скромное поместье и забыл там перчатки.       Светлана Геннадьевна с самым невинным выражением лица протянула мужчине упомянутый предмет гардероба. Впервые за всю эту встречу она почувствовала волнение. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось, а комната чуть пошатнулась перед глазами. Однако она не подала виду, уважительно, даже чуть заискивающе посмотрев на Билана-старшего.       — И вы приехали в наше поместье лишь для того, чтобы вернуть перчатки? — удивлённо хмыкнул мужчина. — Очень рад вашему визиту, но вы могли бы и не утруждаться ради такого пустяка.       — Меня волнует несколько другое, — отрезав себе пути отступления, продолжила женщина ещё более осторожным тоном. Сейчас она ступала на опасную тропу, рискуя выставить и себя и дочь полными дурами. Однако, её идея могла принести и положительные результаты, а потому цель оправдывала средства. Женщина тихо выдохнула, заметив что пауза несколько затягивается и напряжение на лице Николая Михайловича всё нарастает. — Не посчитал ли Ваш сын, что с нами, глупыми провинциалками, стоит общаться исключительно на языке нашего наивного дамского этикета?       — Что вы имеете в виду? — нахмурился Николай Михайлович.       — Что если он не просто забыл перчатки, а, предположим, обронил? — продолжила свою мысль Светлана Геннадьевна уже по-настоящему боясь реакции хозяина дома. — Вы не подумайте, я ни в коем случае не пытаюсь как-то оскорбить Вас и вашего сына, просто путаюсь разобраться в ситуации. У меня единственная дочь, ей восемнадцать лет и к ней начинает наведываться мужчина, пусть и такой видный как ваш сын…       — Не объясняйте, — прервал её Николай Михайлович, — у меня самого помимо Димы две дочери. Что ж, я Вас понял. Я поговорю с Дмитрием об этом.       — Спасибо за понимание, — с облегчением выдохнула Светлана Геннадьевна. — При любом дальнейшем развитии событий, было очень приятно познакомиться с таким мужчиной как вы. Надеюсь, не доставила Вам слишком много хлопот своим визитом…       — Сколько Ваш визит доставил нам хлопот, станет ясно, когда Дмитрий прояснит нам всю ситуацию, — довольно хмуро ответил Билан-старший.       Светлана Геннадьевна несколько растерялась от такого ответа. Она старалась, можно сказать, из кожи вон лезла, чтобы показать себя вежливой и учтивой, но тут… Неужели… Светлана Геннадьевна похолодела от пронзившей её догадки. И как же она, глупая, не обдумала это раньше?       — Вы не подумайте ничего, — поспешно решила оправдаться она, — ежели сын ваш уже помолвлен…       — Не помолвлен, — покачал головой Николай Михайлович, а Светлана Геннадьевна ощутила небывалую лёгкость, словно с её плеч упало что-то очень тяжелое. — Девушка, которая планировалась ему в невесты, конечно же есть, но мы с супругой решили оставить сыну свободу выбора, поэтому отказались от идеи помолвки заранее. Пусть сам определяет свою жизнь.       — А Ваша супруга… — не упустила возможности поинтересоваться Ханова-старшая. Только сейчас она задумалась, что не видела хозяйку этого дома и мало что о ней слышала.       — В добром здравии, — тут же ответил мужчина. — Уехала проведать нашу старшую дочь Елену, она недавно родила нам внучку.       — Поздравляю, — вполне искренне улыбнулась Светлана Геннадьевна. — Прошу прощения за этот визит и не смею больше вам надоедать.       Попрощавшись по всем правилам этикета, Ханова-старшая покинула дом семьи Билан. Хоть этот визит дался ей довольно тяжело и не принёс никаких ощутимых результатов, всё же женщине было о чём подумать.