Глава 9

      Следующим утром Пелагея завтракает спокойно и размерено, безо всяких переживаний. Мать её вернулась от Биланов какой-то странной и задумчивой, а потому у девушки были причины надеяться, что женщина всё же получила отказ. А значит пока свободе Пелагеи, как и её любви с Иваном, ничего не угрожает.       По обыкновению прихватив со стола пару пирожков, девушка направилась в единственное в этом поместье место, где она могла быть собой и чувствовала себя абсолютно счастливой — в конюшню.       Запах, ударивший ей в нос, стоило девушке только распахнуть дверь, сообщил, что конюх явно занят уборкой. Однако младшую Ханову это нисколько не смутило. Даже ни разу не поморщив хорошенький носик, чтобы выразить отвращение к насыщенному запаху конского навоза, она прошла вглубь конюшни, тихо позвав:       — Ванечка…       Конюх не ответил, продолжая усердно скрести лопатой.       — Иван! — громко крикнула она, слегка разочарованная тем, что парень не откликнулся с первого раза.       Теперь-то он повернулся к ней лицом, отчего-то испуганно вцепившись в лопату и шагнув вперёд, чтобы заслонить спиной то, вокруг чего он так старательно скреб лопатой.       — Али ты не рад меня видеть? — с наигранным возмущением, поинтересовалась Пелагея. — Али занят чем-то, что может быть важнее меня?       — Ничего не может быть важнее тебя, — ответил ей Иван, широко улыбнувшись, но с места так и не сдвинувшись. — А занят я этим… ну тем… что работу свою выполняю, вот.       — Плохо выполняешь, коли скрыть от меня что-то хочешь? — вкрадчиво поинтересовалась Пелагея, делая шаг вперёд.       — Соскучился я по тебе, Пелагеюшка, невыносимо, — вдруг резко сменил тему разговора Иван, обнимая девушку своими большими руками и жадно и даже нахально целуя сразу в губы.       Пелагея опешила лишь на секунду, затем обхватывая его лицо руками и нежно поглаживая пальцами его скулы. Внизу живота сразу же завязалось тягучее и обволакивающее приятное ощущение, будто бы подталкивающее девушку вперёд, прижаться к мужчине поближе, позволить ему целовать себя ещё глубже, забраться руками под его старенький тулуп, чтобы погладить сквозь ткань рубахи его плечи и грудную клетку.       Одна рука Ивана сжалась на девичьей талии, а вторая легко и будто бы с опаской легла на грудь. Даже сквозь плотной мех шубы Пелагея почувствовала его прикосновение, от чего всё её тело охватил жар, а по коже вопреки желанию раздеться, побежала мурашками приятная дрожь. На выдохе девушка издала непонятный для неё самой звук, похожий то ли на всхлипывание, то ли на короткий стон. Этот звук подстегнул Ивана чуть сжать пальцы руки, что разместились на груди девушки.       — Я люблю тебя, — с придыханием томно выдала Пелагея, собирая последние крупицы самообладания и проворно заглядывая за могучую фигуру конюха.       Картина ей представилась далеко не самая приятная. Ошмётки конского навоза вперемешку с грязным истоптанным лошадиными копытами сеном были аккуратно сметены в кучку, по форме напоминающую…       — Сердце… — удивлённо прошептала Пелагея, совсем не смущаясь материалов, из которых это сердце было сделано.       — Ну… это самое… того… — залепетал Иван, почесав затылок. — Я всё салфетку твою разглядывал… и такие эти сердца европейские хорошенькие, яркие, как… как карамель на палочке, что по праздникам на ярмарках продаётся! Так и хочется съесть!       Пелагея слабо улыбнулась.       — Ну и я подумал… раз это символ любви… надо сделать, — совсем засмущался Ванька, вдруг пошарив по карманам своих штанов. — И не получалось… — он вытащил что-то из кармана, протянув Пелагее. — Вот. Видно мне только навоз скрести дано.       Девушка присмотрелась к предмету, что протягивал ей конюх. Это были две сплетенные между собой соломинки, из которых Иван, видимо, стремился получить очертания сердца. Вот только вышло и впрямь не очень: углы ломаные и острые, так, что получившаяся фигура больше напоминала наконечник от стрелы, а не сердечко.       — И вот… видно, призадумался за уборкой, и из навоза тоже сердце вышло…       — Ваня… — потрясённо выдохнула Пелагея, принимая у конюха ломаную соломенную фигурку и прижимая её к сердцу. — Я твою любовь всюду буду с собой носить. Это сердце соломенное моим талисманом будет!       Она подалась вперёд, чтобы ещё раз поцеловать конюха. Он тоже наклонился чуть вперёд, ближе к ней, чтобы нивелировать разницу в возрасте. В этот раз Иван позволил Пелагее быть главной. Уверенно прижать его к себе поближе, обхватив за шею, скользнуть маленьким юрким язычком в его рот. Иван промычал что-то нечленораздельное, наконец прижимая хрупкое девичье тело к себе. Руки его непроизвольно принялись нащупывать пуговицы на шубе девушки. Одна пуговка, вторая… все ближе и ближе к заветному телу.       Внезапный шум у ворот заставил влюблённых замереть.       — Неужто приехал кто опять? — прошептала Пелагея, нехотя отстраняясь от Ивана.       — Надо бы посмотреть, — пожал плечами Иван, одёргивая тулуп пониже, — если приехал кто, я там должен быть, я же всё-таки конюх.       С лёгким разочарованием Пелагея отступила чуть в сторону, пропуская Ивана вперёд. Губы её всё ещё жгло огнём от недавних поцелуев, а тело сковало приятное оцепенение, выходить из которого никак не хотелось. Не в силах побороть любопытство, она проворно застегнула пуговицы на шубе и вышла на улицу следом за конюхом.       Карета гостя была ей слишком знакома. Билан. Снова.       Пелагею охватил липкий ужас: никак всё же свататься приехал?       Молодой человек проворно выбрался из кареты и быстрым шагом направился к крыльцу дома, даже не удостоив Пелагею взглядом. Молодую дворянку захлестнула волна возмущения: да как он смеет её, единственную наследницу хозяйки дома, игнорировать?       Она почти бегом припустилась за молодым человеком, довольно грозно прокричав:       — Не добрый день, Дмитрий Николаевич! Я думала, в высшем свете всё же получше учат манерам, а вас, оказывается, даже здороваться не научили.       — Добрый день, — небрежно скользнув по ней взглядом, кивнул Билан, затем почти скороговоркой выпалив, — отрадно знать, что вы наконец запомнили моё имя и отчество, однако спешу вас обрадовать: приехал я не по вашу душу.       И, рывком распахнув входную дверь, молодой дворянин вошёл в поместье, оставив Пелагею в полном недоумении.       «Здороваться не хочет, приехал не ко мне…» — задумчиво пробормотала девушка, — «странное происходит что-то».       Недолго постояв посреди двора, Пелагея всё-таки решила зайти в дом. Все-таки зима ещё, холодно. Да и глядишь что узнать получится.       Билан же времени не терял. Стоило ему только переступить порог поместья, он громко оповестил хозяйку о своём присутствии:       — Светлана Геннадьевна, добрый день!       И не снимая верхней одежды прошёл вглубь дома.       — Ой, Дмитрий Николаевич, как я рада вас видеть! — широко улыбнулась ему вышедшая встречать гостя Светлана Геннадьевна. — А вы что же в шубе? Давайте помогу вам, ведь знаете, лакея у нас нет.       — Вы мне лучше объясните что это такое вы устроили, — сделав шаг назад, подальше от излишне гостеприимной женщины, сказал Билан, скрестив руки на груди. — Что вы наговорили моему отцу?       — Снимите верхнюю одежду и пройдите в гостиную, там за чашечкой чая и в спокойной обстановке я вам всё объясню, — снова засуетилась Светлана Геннадьевна.       — Практика показала, что в вашем доме личные вещи стоит держать при себе, — сурово отрезал Билан. — А то неровен час: припрячете где-нибудь, а потом поедете к моему отцу с требованием жениться мне на вашей дочери.       — Вы всё не так поняли, право, Дмитрий Николаевич, пройдём, присядем. Не желаете шубу снимать — так не снимайте, в ногах правды нет, — продолжала настаивать на своём Светлана Геннадьевна, пока наконец Билан не сдался и не проследовал за ней.       Проведя гостя в гостиную, Ханова-старшая плотно закрыла за собой дверь, увидев, что в дом вошла дочь. Не нужно сейчас Пелагее знать лишнего.       — Понимаете, Дмитрий Николаевич, моей Поленьке восемнадцать лет, — начала свою оправдательную речь женщина. — Самый возраст для того, чтобы отдать её замуж.       — Именно поэтому вы решили, что лучший кандидат в её мужья — это я? — перебил её Дмитрий, скептически изогнув бровь.       — Я была удивлена, что к моей дочери приехал молодой человек. Да ещё и такой знатный и статусный. Разумеется, мне захотелось узнать о вас чуть больше. А кто расскажет о Вас лучше, чем собственный отец? — Светлана Геннадьевна надеялась, что её речь звучит логично и разумно, однако выражение лица Билана говорило об обратном.       — Неубедительно, — покачал головой Дмитрий.       — Зато честно, — безапелляционно отрезала Ханова-старшая.       — Сомневаюсь, — не уступал ей Билан. — Давайте начистоту: все знают, что ваше семейство обеднело после смерти генерала Ханова, царствие ему небесное. Поэтому ваше желание найти дочери мужа побогаче — абсолютно понятно. Каждая мать ищет зятя познатнее, а в вашем случае это и вовсе вопрос репутации и благополучия. Я не отрицаю того, что я и моя семья обладаем и титулами, и материальным благополучием, и не удивлён тому, что вы стремитесь выдать вашу дочь за меня. Но что за грязные методы, Светлана Геннадьевна? Неужели нельзя было решить всё на словах, без ваших абсолютно странных интриг? Или вы боялись отказа? Так знайте, ваши игры не решат ровным счётом ничего. Репутация в высшем свете вещь хрупкая: сегодня есть, а завтра нет, и не всегда мы можем на это повлиять. Решили очернить меня в глазах общества, в глазах отца? Пожалуйста! Только я знаю, что моя совесть чиста. Перед собой и перед Господом Богом я чист и невиновен. И для меня это куда важнее всех ваших мелочных интриг.       Светлана Геннадьевна затаила дыхание, старательно продумывая ответ. Все её надежды и чаяния оказались напрасны, и вопреки всем логичным доводам и предположениям, диалог оказалось легче вести со старшим Биланом. Младший же был резок и непреклонен настолько, что даже ей, взрослой женщине, стало неудобно перед молодым человеком. У неё оставался лишь последний шанс, последнее оружие — сыграть на честности, которой, судя по всему, Дмитрий так гордился.       Сделав глубокий вдох и выпрямив спину она негромко, почти робко сказала:       — Прошу меня простить, не знала, что дело обретёт такой оборот. Я действительно не имела никаких планов или, как вы утверждаете, интриг. Но… могу я задать всего один вопрос?       Билан снисходительно кивнул, готовясь к очередным утверждениям о невиновности женщины, но та смогла его удивить.       — Неужели вам настолько не нравится моя дочь?       Билан вдруг смутился такого, казалось бы, простого вопроса, и, опустив глаза пролепетал:       — Ну что вы, очень нравится…       Ханова-старшая с трудом сдержала хищную улыбку. Вот он и попался.       — И вы ей тоже очень нравитесь! — радостно выдала она.       — Что-то, кажется, вы выдаёте желаемое за действительное, — покачал головой Дмитрий.       — Нет, вы просто не понимаете! — звтараторила Светлана Геннадьевна. — Попробую объяснить. Понимаете, юношество Поленьки прошло без отца. У неё перед глазами не было примера адекватного отношения между мужчиной и женщиной. И, признаюсь, это моя вина, что я, утонув в горе утраты, совсем упустила из виду тот факт, что дочь растёт и нуждается в более деликатном воспитании. Вы нравитесь ей, но она боится этих чувств, поэтому старается их не показывать. Боится, что вы, такой знатный, статный и взрослый, лишь поиграетесь с ней и разобьёте сердце. Или же, может, она насмотрелась на меня и решила, что лучше быть одной, чтобы не переживать потом столь болезненную утрату… Не знаю точно, но могу сказать одно: Поленька от вас явно без ума!       Билан задумался. Что-то в словах женщины явно не сходилось. Но что именно — он так и не смог понять.       — И даже если я и стремилась своими действиями свести вас вновь, я не стремилась обманным путём завладеть вашими богатствами. Я лишь хотело помочь двум влюблённым сердцам обрести друг-друга.       Билан задумчиво кивнул. Сколько бы ни было в словах женщины лжи и правды, этот разговор было необходимо обдумать.       Пелагея тем временем ютилась у двери, стараясь быть незамеченной. Услышать о чём её мать говорит с Биланом ей так и не удалось. Поначалу мешала кружащая вокруг горничная. Девушка решила, что как-то уж совсем неприлично ей, знатной особе, подслушивать у двери на глазах у прислуги. А теперь она просто ничего не слышала, видимо, собеседники были далеко от двери и разговаривали довольно тихо. Периодически Пелагея конечно улавливала отдельные звуки и слова, но так и не смогла собрать их в единый текст. От долгого стояния на одном месте у неё затекли ноги и спина, и только тогда девушка наконец оставила затею что-то услышать, решив размяться и пройтись. И, как оказалось, очень вовремя, потому что стоило ей только отойти подальше, как двери распахнулись и из гостиной вышел Билан. Отчего-то одетый в шубу (видимо, так и не снимавший её), но уже более спокойный внешне, чем около часа назад.       У Хановой-младшей было всего несколько секунд, чтобы осознать, что сейчас она может попытаться узнать хоть какие-то подробности, при этом не спрашивая мать. И она решила рискнуть.       — Ох, Дмитрий Николаевич, что же вы в шубе-то? Маменька, конечно, экономит на отоплении, но для гостей у нас всегда принято разжигать камин, не замерзли бы… — начала девушка издалека.       Билан посмотрел на неё с удивлением и непониманием. Но ответить не успел, потому как девушка продолжила.       — Или дело, по которому вы приехали было настолько не терпящим отлагательств, что вы исключили даже считанные секунды, что уходят на то, чтобы снять шубу?       В насмешливом тоне девушки едва прослеживалось что-то новое, ранее Билану незнакомое, а потому он снова не ответил, чувствуя какой-то подвох.       — Раз уж встретились мы сумбурно, позвольте хоть провожу вас по-человечески, — продолжала Пелагея, сама накидывая на плечи шубу и этим действием показывая, что она и впрямь намерена проводить гостя прямо до кареты.       В памяти Билана невольно всплыли слова, не так давно сказанные Светланой Геннадьевной.       «Могу сказать одно: Поленька от вас явно без ума!».       Может, и правда, эти слова не были лишь попыткой защитить свою отчаянную ложь?       — Вы сегодня сама любезность, — наконец поддержал ироничную беседу молодой человек. — Что с Вами, Пелагея Сергеевна, уж не заболели ли?       — Вашими молитвами, видимо, здоровее всех, — быстро отреагировала Пелагея, лишь запоздало понимая, что их беседа начинает походить на глупый флирт. Не такого эффекта она ожидала. А потому решила переходить к более безыскусным и прямолинейным методам. — Так для чего же вы всё-таки приезжали сегодня?       — У нас с вашей маменькой возникло некоторое недопонимание, вот я и прибыл, чтобы расставить всё по местам.       Пелагея едва не зарычала от досады. Видимо, Билан был мастером обтекаемых формулировок.       — Ну и как? Расставили? — медленно выдохнув, чтобы успокоиться, спросила девушка.       — Частично, — отрезал Билан, больше не собираясь ничего говорить. — Что ж, Пелагея Сергеевна, спасибо за любезность. Или, вам всё же больше по душе когда я обращаюсь к вам как к Жозефине?       На этот раз промолчала Пелагея, признавая своё поражение в сегодняшнем дне. Ничего путного узнать ей не удалось, диалоги с Биланом вышли абсолютно грубыми и только лишь Иван добавлял хоть что-то радостное в её невыносимую жизнь. Однако, упоминание Жозефины всколыхнуло в её голове совсем недавнее и наивное Иваново: «Хорошего человека Жопофигой не назовут». Не сдержавшись, Пелагея улыбнулась своим мыслям и через несколько секунд осознала, что Билан принял её улыбку на свой счёт и тоже улыбнулся ей в ответ, разве что рукой на прощание не помахал.       Моментально вернув лицу серьёзное выражение, Пелагея пробормотала быстрое «до свидания» и едва ли не бегом отправилась домой, решив, что на сегодня проводов Билана явно хватит. Стоило ей только зайти в дом, как она тут же едва ли не врезалась в мать.       — Ты провожала Дмитрия Николаевича до ворот? — вкрадчиво поинтересовалась женщина, рассматривая дочь с ног до головы.       — Да, — ответила Пелагея.       — Очень хорошо! — просияла Светлана Геннадьевна, неожиданно похвалив дочь. — Умнеешь, голубушка!       — Зачем он приезжал? — поинтересовалась девушка, решив воспользоваться хорошим настроением матери. — Ещё был в отвратительном настроении…       — Потому что оказался слишком умным и сразу раскусил мой план, в отличии от своего отца, — просто и честно ответила Светлана Геннадьевна, чем заставила дочь удивиться. — Но ничего, я так просто не сдаюсь! Быть тебе, Поля, графиней Билан!       — А если я не хочу? — отчаянно выкрикнула девушка, повышая голос.       — Доченька, ты просто у них в поместье не была. Там такая мебель, такие картины, а какие вазы! А шторы из лучших тканей мира! Красивее убранство разве что в императорском дворце, а может, и там попроще. Нуждаться не будешь ни в чём: платья, украшения, золото, драгоценные камни… у тебя будет всё самое лучшее!       Пока мать с упоением расписывала будущие перспективы, Пелагея с ужасом ощущала как земля уходит у неё из-под ног. Светлана Геннадьевна нацелена максимально серьёзно, и сдаваться не собирается.       — Что вы ему сказали? — прохрипела Пелагея, понимая, что от потрясения у неё сел голос.       — Извинилась за недопонимание, — довольно легкомысленно отозвалась женщина, совсем не замечая состояния дочери. — Он оказался мужчиной несгибаемым, конечно. Но ничего, ещё не всё потеряно.       — А как же я… Я не хочу быть его женой, маменька, вы убиваете меня своим стремлением! — прошептала Пелагея, с трудом сдерживая слёзы.       — Кажется, с самой смерти твоего папеньки, царствие ему небесное, всем предельно ясно, что нас спасёт лишь удачное замужество. А я не вижу ни одного более достойного кандидата, чем Дмитрий Николаевич. Выйти замуж за него — божья благодать.       — Вам благодать — так вы и выходите! — в сердцах выкрикнула Пелагея и, задев мать плечом, побежала в свою комнату, уже не сдерживая рыданий.       Оказавшись в своей спальне, девушка тут же закрыла дверь на ключ и громко рыдая рухнула на кровать. Отчаянные слёзы текли по щекам, оставляя мокрые разводы на подушках и одеяле. Волосы липли к мокрому лицу, но ей было всё равно. Никакой дискомфорт не мог сравниться с ощущением предательства от родной матери.       И оставалось надеяться только на благоразумие Билана. Ведь он, кажется, был зол на Светлану Геннадьевну, а значит, совсем не горел желанием жениться на Пелагее.       Она вдруг представила его, несомненно довольного и горделивого, рядом с собой. Вообразила как он обнимает её и целует. И сама же скривилась от отвращения. Тут же образ Дмитрия в её мыслях сменился образом Ивана. Она вспомнила его сильное, разгорячённое от работы тело, могучую грудь, сильные руки, что сжимали её в объятиях и касались там, где касания считались неприличными. Вечно обветренные шершавые губы, что так восхитительно встречались с её, заставляя девушку забывать обо всём. Пелагея почувствовала лёгкое приятное покалывание в области груди, внизу живота и где-то в паху. Жалобно хныкнув, она сжала бёдра, прижимая руки к груди, но ощущение не прошло, а наоборот, будто бы усилилось.       Ей явно было нужно изложить куда-то свои мысли.       Игнорируя как приятные, так и не очень ощущения, девушка встала с кровати и выудила из нижнего ящика туалетного столика неприметную книжонку в кожаной обложке. Открыв её на пустой странице, девушка обмакнула перо в чернильницу и принялась аккуратно выводить новые строки, что рождались в её голове:

Я без Ивана не могу,

Коль нет его — так жди беду,

Умру от горя я на месте,

Если не буду с Ваней вместе

Лишь день и ночь мечтаю я,

Чтоб Ванечка обнял меня

Поцеловал прямо в уста

У придорожного куста.

      Пелагея вдруг слегка скривилась. Рифма выходила совсем уж дурацкая и не подходящая под трагичный настрой стихотворения. Но как назло, ничего лучше в голову не приходило. Да и более того: перед мысленным взором вдруг возник ясный образ Ивана, что прижал бы её к себе поближе и поцеловал. Его руки очертили бы изгибы талии девушки, и она тихо всхлипнула бы, тут же побоявшись оказаться замеченной. Но от чужих взоров их бы хорошо закрывала густая зелень кустарника…       Решив оставить столь живой образ в своём стихотворении, Пелагея отбросила в сторону мысли о том, что четверостишья должны быть красивыми и благородными, и принялась записывать все свои терзания, не пытаясь их завуалировать:

А после с ним на сеновал…

Мне милый Ваня обещал,

Что лишь со мной он будет нежен

Как океан любви безбрежной.

Но только это всё мечты,

Ведь чтоб избегнуть нищеты

Моя дражайшая maman

Решила: лучший зять — Билан!

И вот теперь мне остаётся

Стихи писать лишь. Всё неймётся…

Ведь тело тянет так в конюшню

К Ивану очень срочно нужно!

Лишь он бы смог меня утешить

И пусть, признаюсь, будем грешны

Мы с ним, зато лишь в единеньи

Постигнем счастья мы мгновенья.

      Поставив последнюю точку, Пелагея наконец улыбнулась. Ей и правда стало легче.