Глава 12

      Захлопнув очередной учебник по французскому, Пелагея устало вздохнула, на секунду прикрыв лицо ладонями. Казалось, мозг кипел, а в глаза будто насыпали по мешку песка. Конечно же, заниматься при таком самочувствии было невозможно. А мысли о том, что где-то в конюшне снова в одиночестве скучает Иван, и вовсе сводили с ума.       Решительно отложив книгу на край стола, Пелагея осторожно вышла из комнаты, почти на цыпочках дошла до лестницы и прислушалась.       В воздухе витал стойкий запах блинов. Оно и ясно, ведь начиналась масленичная неделя. Из гостиной на первом этаже доносились голоса. Один принадлежал её матери, а вот второй был мужским и очень знакомым. Бесшумно преодолев пару ступеней, Пелагея затаила дыхание, прислушиваясь. И тут же выдыхая с облегчением, узнав в мужском голосе Широкова. Что ж, по крайней мере это не Билан. И не еще какой-нибудь новый жених, подысканный Светланой Геннадьевной.       — Ох, а в Суздале сейчас просто сказка! — с упоением рассказывал сосед, явно что-то пережёвывая и даже слегка причмокивая. — Хотя там сказка всегда, вне зависимости от времени года. Ох, Светлана Геннадьевна, огурцы ваши невероятны. К слову, Суздаль славится своими огурцами. Там даже легенды ходят о том, как Великого императора нашего, Петра Первого, Алексеевича, огурцами угостили, и до того они ему понравились, что повелел он их всегда сажать. Может быть, летом привезу вам суздальского урожая? Замаринуете, глядишь ещё вкуснее будет. Хотя, может вкуснее и невозможно.       Пелагея закатила глаза. Кто о чём, а Владимир Викторович вновь о Суздале и об огурцах. Только берёз в его рассказе не хватало для полного комплекта. Однако, был в этом визите неоспоримый плюс. Маменька увлечена беседой с дорогим гостем, а значит, у дочери её появляется свободное время, которое можно провести в конюшне, наедине с любимым. Ей оставалось преодолеть последнее препятствие в виде двух лестничных ступенек, что страшно скрипели, если на них наступить. Чуть задумавшись о том, как улизнуть незамеченной, Пелагея остановилась, невольно слушая продолжение разговора.       — Да, на Масленицу конечно в Суздале было бы неплохо остаться. Город старый, с богатой историей… Однако все мои дорогие друзья здесь, в Петербурге, а отказывать им — дурной тон, сейчас же вот с четверга как начнётся широкая масленица, так и полетят приглашения то туда, то сюда. А вы как, Светлана Геннадьевна, чем всё это время занимались? Не заскучали ли без меня?       Пелагея хихикнула. Разговор матери и Широкова все больше походил на разговор возлюбленных, а не просто друзей. Однако то, что она услышала далее, быстро стёрло улыбку с её лица.       — Ох, стыдно признать свою оплошность перед Вами, Владимир Викторович, но коль перед собой признала и на путь исправления встала, так расскажу. Решила я пробелы в образовании Полюшки восполнить. Знаете же, по моей вине они и появились. А теперь девица на выданье, и если французский у неё ещё куда ни шло, то с манерами совсем беда.       — Да полно вам, Светлана Геннадьевна, себя корить, — вполне добродушно произнёс Широков. — У Пелагеи прекрасное образование. Да и к чему спешка? Неужто и жених есть на примете?       — Есть конечно! — радостно произнесла Ханова-старшая, а Пелагея скривилась, услышав радостные интонации матери. — Да ещё и какой! Сам Билан на неё глаз положил.       — О, так выходит дуэт у меня на приёме был неспроста? — радостно воскликнул Широков. — Да и потом они всё рядышком крутились, как Поленьке плохо стало, так Билан её на свежий воздух сам проводил. Ох, я дурень старый, должен был сразу догадаться!       — Вы слишком строги к себе, Владимир Викторович, — тут же отозвалась Светлана Геннадьевна. — И вовсе вы не старый, ещё вполне видный мужчина в полном расцвете сил. Да и нежных чувств там пока и впрямь не сложилось. Однако, подвижки есть. И даст Бог, в скором времени погуляем с Вами на свадьбе!       Пелагея вскипела от возмущения. Конечно она знала о планах матери на её жизнь. Но то, что женщина с такой лёгкостью обсуждает вероятную свадьбу дочери с соседом, пусть этот сосед и был её близким другом, выводило девушку из себя.       — Ну, Светлана Геннадьевна, вы и зятя себе отхватили! — одобрительно хохотнул Широков. — Такого второго во всём Петербурге, а то и во всех России не сыщешь. И благороден, и красив, и богат!       Эти слова окончательно вывели Пелагею из себя. Забыв о первоначальной цели, она намеренно сильнее наступила на ступеньки, чтобы те скрипнули погромче, а затем вошла в гостиную.       — Доброе утро, Владимир Викторович! Маменька, и вам доброе утро! Не ожидала увидеть гостей в нашем доме сегодня. Что обсуждаете? — с наигранной беззаботностью поинтересовалась девушка, с трудом усмиряя рвущийся наружу гнев.       Широков, ничего не заметив, улыбнулся девушке, а вот Светлана Геннадьевна, перейдя на французский, спросила:       — Как успехи в обучении? Выучила ли ты то, что должна была?       — Более чем, маменька. Могу продемонстрировать, если желаете. Заодно и Владимир Викторович оценит, вы же тут именно этим и занимаетесь, что людей оцениваете: кто хороший, кто не очень, да кто побогаче, — тоже на чистом французском ответила Пелагея, широко оскалившись.       Широков в недоумении перевёл взгляд с матери на дочь и обратно. Стать свидетелем внутрисемейного конфликта, конечно было очень любопытно и заманчиво, однако этикет требовал незамедлительно ретироваться с места словесного сражения.       — Я, пожалуй, пойду, — пробормотал он, поднимаясь из-за стола.       — Нет-нет, что вы, — тут же обратилась к нему Пелагея. — Я всего лишь зашла поздороваться. Приятной беседы.       И развернувшись, Пелагея вышла из гостиной, быстро взметнувшись по лестнице и больше не желая слышать бесед матери и Широкова. Настрой идти в конюшню к Ивану тоже исчез, будто его и не было.       — Мне казалось, Пелагея благосклонно относится к Билану, но видимо, я был неправ в своих суждениях, — обратился Широков к Светлане Геннадьевне, когда девушка ушла.       — Она отчего-то ни в какую не хочет замуж, — пожала плечами Светлана Геннадьевна. — И демонстрирует это мне изо всех сил, чтобы я ни на секунду не забывала.       — Может тогда повременить? Дать ей остыть, самой прийти к мысли, что замужество необходимо? — предложил Широков.       — И долго она будет к этой мысли приходить? Пока дойдёт, всех знатных и богатых женихов уже разберут. А если как Вы, Володенька, не придёт к замужеству вовсе? А ведь её замужество — это наш единственный шанс восстановить былое величие рода Хановых и не сгнить в нищете.       — Ох, Светлана, как же мне нравится ваша целеустремлённость! — с восхищением воскликнул Широков. — Всегда мечтал уметь так же: сказал, выложился на максимум, получил желаемый результат. Однако у меня что-то так не выходит. А у вас, однозначно, талант!       Ханова-старшая, казалось, на секунду даже засмущалась, опустив глаза и чуть улыбнувшись.       — Но так поговорим о насущном, — вдруг резко перевёл тему мужчина. — Какие планы на Масленицу? Может, вас уже пригласили на какой-то приём?       — Разумеется! — просияла Светлана Геннадьевна. — Моими стараниями удалось убедить Билана старшего в том, что наши дети неплохо общаются между собой. Поэтому в четверг мы идём на приём в поместье Биланов. Правда, Пелагея пока не в курсе, да это и к лучшему. Ни к чему ей заранее знать. С её характером-то… выдумает ещё что-нибудь, чтобы не пойти.       — Это всё конечно чудесно, — отметил Широков, сворачивая блин в трубочку, — только дочь Вашу жаль немного, коли так она бунтует против этого брака. Сильно, значит, не хочет.       — Захочет, — уверено отрезала Ханова-старшая. — По молодости все мы слегка дурим, чего скрывать. Образумится со временем, успокоится и поймёт как я для нее много делала.       Пелагея же речей матери уже не слышала. В ярости она металась по комнате, не зная куда выплеснуть захлёстывающие её эмоции. Хотелось выйти на свежий воздух, отдышаться. Без Ивана, без кого либо ещё. Однако тогда снова пришлось бы столкнуться с маменькой и Широковым, а этого девушке очень сильно не хотелось. Рухнув на кровать, она бессильно прорычала в потолок и заплакала.       На следующее утро Пелагея по обыкновению прихватив пирогов со стола, направилась в конюшню. Конечно, мать наверняка хотела бы дать ей новых заданий, в очередной раз проэкзаменовать, однако сама девушка уже не могла выносить этого постоянного затворничества.       — Доброе утро, Иванушка! — улыбнувшись во весь рот и полной грудью вдохнув запахи сена и навоза, почти пропела девушка.       Конюх повернулся, нахмурившись.       — Так какое же утро, день на дворе, Пелагея Сергеевна, — пробормотал он.       — Ну раз день, то я наверное зря пришла, — задумчиво протянула Ханова. — А то я старалась, пироги с утреннего стола принесла, но раз день, то наверное мои утренние пироги будут ни к чему…       — Да пошутил я, Пелагея Сергеевна! — тут же переменил тон Иван. — Что уж вы какая, даже шуток не понимаете.       — Всё я понимаю, — улыбнулась в ответ Пелагея. — Я тоже шучу.       Улыбнувшись, Иван подошёл к девушке, слегка нагибаясь и касаясь её губ. Всего на мгновение, и тут же отстраняясь.       — А почему так мало? — капризно хмыкнула Пелагея. — Не отдам пироги, плохо старался, чтобы их получить.       — Так, значит? — посмотрев на неё, спросил Иван. И поцеловал. Уже совсем по-другому, языком размыкая её губы, проникая в рот девушки, руками прижимая её покрепче и мечтая о наступлении лета, чтобы между ними исчезли слои её шубы и его тулупа. Вспоминая какой податливой она была в прошлый раз, конюх невольно потянулся к застёжкам шубы, однако, Пелагея перехватила его руки, отступая на полшага назад.       — А пироги? — напомнила она. — Ты тут голодный наверное.       — Ещё какой голодный, — согласился Иван, — только мой голод не утолить одними пирогами.       И снова поцеловал её, так, что Пелагея уже не смогла противиться его действиям.       Вдруг на улице что-то скрипнуло, и этот звук заставил влюблённых отстраниться друг от друга и замереть, прислушиваясь к каждому звуку. Однако, скрип больше не повторился и Пелагея, не решаясь снова возвращаться к поцелуям, передала Ивану свёрток с пирогами.       — А блинов нет? — поинтересовался Иван, тут же откусывая от одного пирога большой кусок. — Фейфас же мафленичная неделя, — с набитым ртом продолжил он.       — Вань, ты это как себе представляешь? — нахмурилась Пелагея. — Мне кажется, у меня уже все карманы шубы насквозь пирогами пропахли, хоть я их и стараюсь в салфетки заворачивать. А блины так не завернёшь, они жирные, масленные. Принесу я тебе блин, а потом что? И салфетки, и шубу на выброс? Тогда точно придётся за богатого жениха выходить, чтобы элементарно новую шубу на зиму купить.       — За Болвана? — поинтересовался Иван.       — Да хоть за Билана, хоть за кого-то ещё. Маменька там уже целый список составила. Вот ещё и коли сейчас масленичная неделя идёт, придётся ехать к кому-нибудь на приём. А там кого только не может быть.       — На приём? — нахмурился Иван. — А зачем?       — Ну как зачем? Масленица же! — принялась объяснять Пелагея. — Так принято, что в дворянских домах устраивают балы и застолья, где все едят блины, любезничают и обмениваются последними сплетнями. А у вас как празднуют масленицу?       — В деревне прям с понедельника начинают, — начал рассказывать Иван. — Блины пекут, родители незамужних парней и девушек о сватовстве договариваются. А уж как широкая масленица начинается, так и всё, молодежь в город, на ярмарки ходит, представления балаганные смотрит, пляшет, поёт, на санях с горы все катаются… Поверье есть — если девушка с парнем с горы скатятся, будут крепкой парой на всю жизнь.       — Ох, хотела бы я с тобой с горы скатиться… — почти всхлипнула Пелагея. — Только маменька меня однозначно на ваши веселья не отпустит, скажет, что не по статусу это мне всё. И придётся мне горевать на каком-нибудь жутко скучном балу, где мать будет всем вновь хвастаться о том, какого зятя вот-вот отхватит. А остальные её нахваливать начнут: «ох, какая вы Светлана Геннадьевна умница, как все устроили». Ой, Ваня, не могу я так уже больше. Если б можно было, все мысли бы из головы выкинула и сердце из груди вырвала, чтоб не думать больше ни о чём и ничего не чувствовать.       Иван задумчиво жевал пирог, слушая её монолог. И отчего-то это поведение слегка раздражало Пелагею. Она ему душу изливает, а он… пироги ест, и будто даже не сочувствует ни капельки!       — Пойду я, пожалуй, — почти обиженно пробурчала девушка. — У меня сейчас не так много свободного времени, того и гляди маменька хватится.       И в каком-то неясном расстройстве, Пелагея покинула конюшню, возвращаясь в дом.       В прихожей её ожидала неприятная неожиданность в лице матери.       — Пелагея, я тебя с самого утра ищу, найти не могу, — грозно проговорила Светлана Геннадьевна, смерив дочь неодобрительным взглядом. — Где ты пропадаешь.       — На конюшню ходила, маменька, — пролепетала Пелагея, опуская глаза, — вы же знаете, я люблю лошадей…       — Чувствую, что на конюшне была, — поджав губы, ответила Ханова-старшая. — От тебя так и веет сеном и навозом. Значит, шубу нужно будет на свежем воздухе проветрить. И пора перебрать твой гардероб. Каким бы дорогим и прекрасным не было твоё платье, заказанное к Рождеству, часто появляться на людях в одном и том же — моветон. Нужно посмотреть что ещё из имеющегося у нас не стыдно надеть в высший свет.       — Нас куда-то пригласили? — не поняла Пелагея.       — Не куда-то, а в поместье самой четы Билан! — с самым довольным видом ответила Светлана Геннадьевна. — Николай Михайлович, в силу вашего знакомства с Дмитрием пригласил. Доченька, ты как увидишь их поместье — так и обомлеешь! Сразу поймёшь, почему я так настаиваю на том, что он лучшая кандидатура тебе в мужья!       Пелагея тяжко вздохнула. С каждым часом этого дня жить становилось всё сложнее. Однако перечить матери и тем более отказывать приглашению столь знатной семьи было очень невежливо, а потому девушке оставалось лишь кивнуть и отправиться вслед за матерью.

***

      В поместье четы Билан было многолюдно. Видимо, здесь сегодня собирался весь Петербургский свет. В воздухе витали ароматы роз и каких-то ещё цветов, дамы шелестели подолами платьев, будто бы соревнуясь у кого оно сшито из ткани подороже, да украшено побогаче. Драгоценные камни, казалось, были везде: в серьгах, колье, браслетах, кольцах, на лифах платья, в заколках… Пелагея только зашла в бальный зал, но у неё уже зарябило в глазах. Скромно опустив глаза, она поправила складки на подоле своего платья, заказанного в прошлом году. До этого момента девушка считала, что платье вполне себе симпатичное и смотрится на ней роскошно. Однако в этом пёстром ворохе дорогих тканей и драгоценных камней, девушка почувствовала себя нищенкой, пришедшей на бал в лохмотьях, и, кажется, впервые осознала, что быть бедной — это всё-таки недостаток, а не ничего не значащая характеристика.       Почувствовав себя не в своей тарелке, Пелагея принялась рассматривать не наряды гостей, а их лица, надеясь найти хоть кого-то знакомого. Однако ничего не получалось. Вот какая-то блондинка средних лет, чуть далее — пожилая женщина, с рыжими волосами, собранными в замысловатую причёску. А там, в другом конце зала, кажется, уже знакомая девушке мадам с фамилией Долина. Светлана Геннадьевна, так же приглашённая на этот приём уже мило беседовала с какой-то женщиной, улыбаясь ей во весь рот.       Ещё раз оглянувшись по сторонам, Пелагея почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Будто бы она простая металлическая булавка, случайно попавшая в шкатулку с драгоценностями и там забытая. На секунду ей захотелось разыграть уже привычный спектакль с головокружением и сбежать отсюда. Но её останавливал страх: вдруг из-за частого повторения этого фокуса однажды обман раскроется и ей перестанут верить?       — Не ожидал встретить вас в доме своих родителей, — вдруг услышала она знакомый голос и, кажется, впервые в жизни почувствовала не раздражение, а наоборот, была даже рада встретить кого-то знакомого на этом приёме.       — Добрый день, Дмитрий Николаевич! — вполне дружелюбно произнесла она, всё же придавая тону нотку надменности и безразличия. — А как могло быть иначе, если отец ваш, Николай Михайлович, пригласил нас с маменькой на приём в честь масляной недели? Всё-таки, отказывать было бы невежливо.       — Не сочтите за неучтивость, но с каких пор вас интересуют правила приличия? — без упрёка, растягивая губы в улыбку, поинтересовался Билан. — Между прочим, отказывать кавалерам в танце тоже невежливо.       Дружелюбный настрой Пелагеи моментально пропал. Она взглянула на Билана по-другому, уже исподлобья, и холодно отчеканила:       — Если сейчас вы таким образом хотели позвать меня на танец, то даже не надейтесь на моё согласие.       — Я и не смел надеяться, — удивил её ответом Билан. — Поверьте, предыдущих разов хватило, чтобы запомнить, что вы не танцуете ни с кем. А особенно со мной. Мне всего лишь показалось, что вам одиноко здесь, и что вы растеряны. Решил подойти и поинтересоваться. В конце концов, это и мой приём тоже, а значит в моих интересах заботиться о том, чтобы каждый присутствующий здесь чувствовал себя комфортно.       — Даже если мне и одиноко, вы явно не тот человек, с кем я была бы рада здесь пообщаться, — гордо вскинув подбородок, ответила ему Пелагея, хоть сама в глубине души и была удивлена его чуткостью и учтивостью, — выбирая между вашим обществом и одиночеством я ни на секунду не задумавшись выбрала бы одиночество.       Билана эти слова, казалось, слегка задели, на его лице промелькнула какая-то озадаченность и печаль, однако, быстро сменившиеся весельем.       — Раз так, не стану вам мешать. Лишь напомню, что скуку на этом приёме можно скрасить если не общением, то хотя бы угощениями. Наши столы накрыты для каждого гостя.       Его невинное предложение вдруг несказанно оскорбило Пелагею. С самым недовольным выражением лица она процедила:       — Если в нашей семье и есть некоторые проблемы с финансами, это отнюдь не означает, что мы голодаем и нуждаемся в объедках с чужих столов. Может быть, мы небогаты, но уж точно не нищие.       Билана её ответ только развеселил.       — Причём тут это? Взгляните вокруг. Вон та дама в синем платье, например, присмотритесь к её платью, — Дмитрий перешёл на доверительный шёпот подойдя к девушке чуть ближе. — Чистейшие шёлк и парча. Вы, как девушка, наверняка лучше меня понимаете сколько это может стоить. А колье на шее? Сапфиры и бриллианты! Такому позавидует сама её Величество императрица. И что же? Дама с самого начала крутится вокруг столов, уплетая всё, что попадётся под руку. Того и гляди придётся заново накрывать столы.       Пелагея непроизвольно хихикнула, тут же устыдившись своей реакции.       — А вон та дама в платье из золотой парчи? Перепробовала уже все угощения. Я уверяю вас, зачастую чем человек богаче, тем он более жаден и падок на бесплатное.       Пелагея растерянно моргнула, не понимая, что её смущает больше: близость мужчины, или же его слова. Заметив её смущение, Дмитрий тут же отступил на шаг назад, неловко кашлянув.       — Простите, увлёкся рассуждениями.       Пелагея задумчиво кивнула, слыша его лишь краем уха.       — Ну что ж, тогда хорошего вам вечера, не буду докучать своим обществом, — тем временем произнёс Билан.       — Погодите, — будто бы очнувшись ото сна, пробормотала Ханова. — То что вы говорили про богатство и жадность… Вы ведь тоже не из бедной семьи. Очерняя других, вы запачкались и сами.       — Все мы не безгрешны, — спокойно улыбнулся Билан. — Тем более, откуда можно узнать о богатстве и жадности лучше, чем из собственной природы?       — И вы даже не будете отнекиваться мол «нет, нет, это они такие, а я — само благородство», говорить, что я оскорбила вашу честь и прочее? — удивилась девушка.       — Дам на дуэль не вызывают, если вы об этом, — рассмеялся Билан. — Да и если бы и вызывали, я бы вас не вызвал. Вы же не оскорбили меня, лишь поддержали разговор. Так что на счёт угощений? Или вы смущаетесь подходить к столам? Может быть, мне на правах хозяина дома что-то вам принести?       — Не нужно, спасибо, — без каких-либо подтекстов ответила Пелагея.       Билан ответил ей лёгкой улыбкой и тут же затерялся в ворохе пёстрых платье знатных дам.       День продолжался в том же духе. Дамы шушукались и делились сплетнями, кавалеры всё больше крутились вокруг угощений, а Пелагея всё скучающе изучала толпу, надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо. Вот бы здесь была Полина Гагарина! Она, конечно бы, принялась безбожно флиртовать с каждым представителем мужского пола, но с ней Пелагее хотя бы было не так смертельно скучно. Вести беседы с незнакомыми дамами девушка не горела желанием, только здоровалась и улыбалась, не запоминая лиц. Зато Светлана Геннадьевна явно была в свей тарелке: обменивалась любезностями с каждой встречной, делала комплименты и о чё-то доверительно шепталась с некоторыми дамами, будто напрочь забыв, что у неё есть дочь. Но Пелагея знала, что это всё лишь напускное. Наверняка Светлана Геннадьевна периодически ищет дочь в толпе. А не подходит ближе лишь потому что твёрдо уверена — к девушке, которую слишком опекает мать, не подойдёт ни один кавалер. А Пелагея, к слову, уже отбилась от двоих желавших поговорить с ней, потанцевать, или угостить чем-то с хозяйского стола. И она действительно начала уже думать, что её излюбленный фокус с обмороком — не такая уж и плохая идея, как вдруг увидела Билана, приближающегося к ней.       — Кажется, мы сегодня уже беседовали с вами, — фыркнула она, в глубине души даже радуясь его приходу. Да, Билан был не лучшей компанией, однако необходимость разговаривать с ним, напрягать мозг, чтобы ответить достаточно остроумно, несколько бодрили и развлекали.       — Уходя я надеялся, что вы хоть немного развеселитесь и отвлечётесь наконец. Но вы по-прежнему стоите здесь, на обочине веселья, так скажем.       — Может быть я хочу находиться на этой, как вы сказали, обочине? — с вызовом вскинув голову вверх, ответила девушка.       — Если бы хотели, вряд ли бы так тревожно вглядывались в толпу, а иногда украдкой поглядывали на дверь. Может быть, на свежем воздухе вам станет лучше? Пройдёмся по усадьбе?       — Я прекрасно себя чувствую! — воспротивилась Пелагея.       — Физически, — подчеркнул Билан. — Однако душа ваша в смятении и это отлично видно.       — Пребывание в вашем обществе никак не изменит ситуацию, не будьте так самонадеянны, — ответила Ханова, не до конца понимая: хочет ли она, чтобы мужчина ушёл, или же ей интересно продолжать перепалки с ним.       — Вы так жаждете остаться в одиночестве и снова тоскливым взглядом изучать присутствующих? — приподнял одну бровь Дмитрий, от чего у Пелагеи возникло стойкое желание ударить его. То ли потому что каждое его слово раздражало её, то ли потому что он был прав во всём и читал её как открытую книгу.       С трудом сдержав этот порыв, но всё-таки незаметно сжав подрагивающие пальцы в кулаки, девушка постаралась улыбнуться и ответила:       — Я так понимаю, при каждом моём отрицательном ответе вы будете задавать этот вопрос снова и снова, никак не считаясь с моими желаниями?       — Почему же? Я принял бы любой выбор, но с одним условием: больше я не увижу скучающего выражения на вашем лице.       — А слухов не боитесь? — задала уже давно волнующий её вопрос девушка. — Что подумают присутствующие, когда увидят, что нас двоих нет в больном зале?       — Как можно увидеть то, чего нет? — хмыкнул Билан. — Уверяю вас, после этого приёма все ещё неделю будут обсуждать угощения со стола, обладательницу самого дорогого наряда и самых дорогих украшений и… — молодой человек чуть замолк, добавляя речи интригу, — нас с Вами в том случае, если наша милая беседа продолжится здесь, на глазах у всех приглашённых. А тех, кто выходил прогуляться в сад — даже и не вспомнят.       — Но я же здесь не одна, — упрямилась Пелагея. — Если вдруг меня потеряет маменька?       Билан на это заявление лишь тихо и беззаботно рассмеялся.       — Мы оба знаем, что ваша маменька будет только рада узнать, что вы вышли куда-то в моём сопровождении.       Пелагея уныло вздохнула. Это действительно было так. И хорошо если маменька действительно всего лишь будет рада, а не начнет специально привлекать внимание к тому, что её дочь покинула бальный зал в компании Билана.       — Кстати о ней. Помните, что я сказала? — направляясь к выходу, полушёпотом спросила Пелагея. — Если вы всё-таки на моей стороне в этой истории, будьте осторожны. Моя мать ведёт какую-то очень сложную игру.       — Меня ей не переиграть, — довольно легкомысленно сказал Билан и, открыл дверь, пропуская Ханову-младшую вперёд.       Пелагея пропустила эту его фразу мимо ушей, приняв за обыкновенное бахвальство и самолюбование.       На улице начинало темнеть и от того всё вокруг будто бы окрасилось в синий. Несмотря на лежащие вокруг сугробы, в морозной свежести нет-нет, да пробивались тончайшие ноты аромата приближающейся весны.       Девушка улыбнулась, чуть поправив шубку. Ароматы ароматами, а холод еще никто не отменял. Здесь, на улице, было и впрямь лучше, чем в бальном зале. Вот только снег, мокро хлюпающий под ногами, несколько портил впечатление.       — А как же Масленица? — пробормотала она, вспоминая рассказы Ивана о катании с горы.       — Что? — переспросил Билан, не расслышав слов.       — Снег тает, — зачем-то повторила ему свои мысли она. — А Масленица в самом разгаре. Как же теперь люди будут кататься с горы?       — Погода переменчива, — пожал плечами Билан. — Завтра снова может быть мороз и снегопад. А вы как обычно проводите эти дни? По-дворянски катаетесь на санях, или гуляете по масленичным ярмаркам и смотрите представления в балаганах среди разношёрстной толпы?       Пелагея растерялась, потому что ни того ни другого она не делала.       — Ем блины и хожу на балы типа вашего? — почти вопросительной интонацией произнесла она, неловко втянув шею в плечи.       Билан посмотрел на нее с недоверием.       — То есть, вы никогда не были на городских праздненствах, которые устраивают для простых горожан и крестьян? — не поверил он словам девушки.       — Не была, — подтвердила Пелагея, немножко опасаясь его реакции. Вдруг сейчас поднимет на смех?       — Вы самая невероятная девушка, с которой мне доводилось общаться, — без осуждения ответил Дмитрий, отчего Пелагея тихо выдохнула с облегчением и даже немного смутилась от его слов.       — Отчего же? Разве эти развлечения не для простых незнатных горожан, а то и вовсе крестьян? — чуть успокоившись и осмелев, поинтересовалась она. — Ох уж эти дурацкие разграничения. Как славно было бы, если бы их не существовало. Ведь все мы люди из плоти и крови, независимо от происхождения. Отчего же тогда права и обязанности имеем разные, коли перед богом в итоге всё равно равны будем?       Пелагея сама не заметила как перешла на волнующую ее тему, в когда поняла что именно говорит вслух, испуганно прижала холодные пальцы к губам. Исправлять ситуацию было уже поздно.       «Да и ладно», — вдруг решила для себя Пелагея. Может быть, столь радикальное мышление наконец всегда отпугнёт от неё Билана? По крайней мере, девушке хотелось на это надеяться.       Однако молодой человек отреагировал на высказывания собеседницы весьма неожиданным образом.       — Не ожидал, что вы можете быть сторонницей отмены крепостного права, — кажется даже с уважением в голосе, сказал он.       — Это плохо? — не расслышав его интонаций, задала вопрос Пелагея.       — Отчего же… — начал было говорить Билан, но тут же оказался безапелляционно перебит.       — Или вы забываете, что я из бедного дворянства и росла в том числе и в окружении крестьянских сверстников?       Она старалась задеть его, упрекнуть, но Дмитрий оставался невозмутим.       — И всё же вы девушка-дворянка. А почти все мои знакомые девушки никогда не говорили ни слова на эту тему. А когда я сам поднимал данный вопрос, то пренепременно все дамы вокруг морщили нос и защищали существующий ныне строй. И раз уж мы затронули эту тему, может быть? У вас есть какие-то мысли? Какой вы видите отмену крепостничества в России.       Пелагея нахмурилась, не совсем понимая вопрос, однако Билан ждал ответа, с интересом посматривая на собеседницу.       — Ну… — замялась Пелагея, — выйдет указ, или манифест, и не будет больше крепостных крестьян, все будут счастливы и свободны.       — Вы считаете, что Россия в одночасье сможет перестроиться ра новый ритм жизни? — хмыкнул Дмитрий, вроде бы без упрёка, но Пелагея всё равно на пару мгновений почувствовала себя глупо. — А мне кажется, резкий переход прежде всего негативно скажется именно на крепостных крестьянах.       — Как же он может сказаться негативно, если крестьяне станут свободными? — упрямо возразила девушка.       — А так, что крестьяне зависят от своих помещиков примерно так же, как дети от родителей. Они привыкли работать на дворянина и больше ни о чём не думать. Даже если всем им дать по небольшому земельному участку, они далеко не сразу привыкнут к тому, что у них есть что-то своё, и тем более, не научатся извлекать из этого пользу. Поэтому нужно переходить к отмене постепенно и не предоставлять крестьянам всю свободу сразу. От вседозволенности нередко случается помутнение рассудка. А там и до повторения сценария Великой Французской революции недалеко, — ответил ей Билан каким-то снисходительным тоном, будто бы гувернантка объясняла нерадивой ученице новую тему, а не молодые люди вели межу собой беседу.       Пелагея опустила взгляд, осознавая, что в большей степени согласна с мыслями, озвученными Биланом. И это было странно, ведь она привыкла спорить с ним.       — В ваших словах много разумных доводов, — начала она, — вот только весь этот переход и адаптация к новым условиям только замедлит полноценную отмену крепостного права, усилит отставание нашей державы от Европейских государств. Конечно, может быть, я всего лишь глупая женщина, не смыслящая в политике, — начала она, конечно же не считая себя таковой, а всего лишь стараясь укорить Билана и надавить на его совесть и благородство. И реакция не заставила себя ждать.       — Глупо считать что женщины ничего не смыслят в политике после того, как один только прошлый век подарил истории нашей страны четырёх императриц, каждая из которых вершила великие дела, — перебил её Билан. — Однако резкая отмена крепостного права пошатнёт страну гораздо сильнее, чем медленный переход. Всё те же годы, а скорее всего, и больше нам придётся усердно работать, чтобы вернуть Россию хотя бы к нынешнему уровню. Потому что резкие перемены отбросят ее лет на двадцать-тридцать назад.       Пелагея вдруг поймала себя на мысли, что она всерьёз обсуждает отмену крепостного права с представителем одной из богатейших дворянских семей Петербурга. И даже мысль об этом звучала абсурдно. Дворянин против крепостного права… Это же как пчёлы против мёда!       Не выдержав этих мыслей, Пелагея всё же напрямую спросила:       — А вы как считаете? Отмена крепостного права в России необходима, или стоит оставить как есть?       Вдруг она просто не так поняла, и Билан просто смеётся над её взглядами. И если сейчас он ответит, что хочет оставить всё по-прежнему, жить будет гораздо легче. Потому что этот разговор в заснеженном саду напрочь рушил образ Билана, что уже прочно укрепился в голове блондинки.       — Конечно же необходима, — не задумываясь ответил Билан, в очередной раз разрушая надежды Пелагеи. — Во всех передовых странах Европы уже давным-давно нет ничего подобного. А мне всё же хочется, чтобы отечество наше было в числе первых и лучших.       — Но ведь крепостные тоже оцениваются как имущество. Распустите их — лишитесь части своего состояния и станете не столь завидным женихом, — несколько растерянно пробормотала Пелагея, понимая, что до этого момента совсем не знала Билана, и что все её представления о нём были далеки от реальности.       — Человеческая жизнь несоизмерима с материальными благами, — быстро ответил Дмитрий. — Мои предки постарались на славу: богатств у нас столько, что ещё несколько поколений могли бы вести абсолютно праздный образ жизни и не состоять ни на какой службе. Но это всё становится совершенно неважно, когда на другую чашу весов встаёт жизнь и свобода человека. Пусть даже и простого крестьянина.       — Да вы само благородство, — довольно ехидно хмыкнула Пелагея, хотя слова молодого человека её, признаться, впечатлили.       — Я прежде всего человек. Из плоти и крови. И отличаюсь от остальных лишь тем, что мне по воле божьей суждено было родиться в состоятельной семье, — пожал плечами Билан. — Почему это должно препятствовать простому состраданию и стремлению сделать наше Отечество лучше?       Пелагея опустила глаза, ловя себя на мысли, что слова молодого человека слишком похожи на её собственные мысли. И от этого сделалось не по себе. Девушка поёжилась, тут же отмечая, что за время их не очень продолжительной прогулки, заметно стемнело, и что куда более важно — похолодало.       «Масленичные гуляния спасены» — подумала она, чуть улыбнувшись своим мыслям и обхватив себя руками.       — Вы замёрзли, — тут же обратил внимание на её жесты Билан. — Кажется, наша прогулка несколько затянулась, пора возвращаться. И, — тут же добавил он, заметив как в немом вопросе взметнулись вверх брови девушки, — чтобы успокоить вас и наверняка не провоцировать новых слухов, вернёмся по отдельности. Я чуть позже, а вы ступайте в тепло. И пообещайте мне, что обязательно попробуете угощения с наших столов. Если конечно, благороднейшие дамы, одно колье которых стоит как два ваших поместья, ещё не проглотили всё что там было.       Сказав это, Билан совершенно нахальным образом подмигнул девушке, от чего ту моментально бросило в жар, то ли от возмущения, то ли от чего-то другого. Ничего не сказав, она развернулась и отправилась в поместье, на ходу осознавая, что улыбается.       Но это были ещё цветочки. С ужасом, леденящим не хуже внезапного мороза, Пелагея поняла, что в этот вечер с Биланом ей было действительно интересно.