Глава 11

      Тихо выскользнув из комнаты, Пелагея на цыпочках преодолела длинный коридор, спустилась по лестнице, молясь, чтобы ни одна ступенька не скрипнула под её ногой, и так же тихо, накинув на плечи шубку, выскользнула на улицу.       Шел мелкий снег. Это хорошо. Значит, её следы по двору быстро припорошит и маменька не сразу догадается куда она пропала.       В конюшню она вошла уже наоборот не таясь, а напротив, громко хлопнув дверью, чем слегка испугала Ивана, стоявшего ко входу спиной.       - Олег опять ты… - повысив голос, обернулся он, тут же меняясь в лице. - Пелагея Сегреевна, прошу простить, думал, опять Олег дверью хлещет…       - А я и не Олег, - улыбнулась Пелагея, медленно, будто кошка к добыче, подходя к конюху и повиливая бёдрами. - Или не рад ты, что это я, а не Олег?       - Как же не рад-то? - пробормотал Иван, жадным взглядом проходясь по фигуре девушки, скрытой шубой. - Вы так давно не приходили, что я подумал что всё, пора вам за Болвана замуж выходить и пришёл конец нашим встречам.       - Что ты такое говоришь, дурень! - чуть прикрикнула на него Пелагея, вставая на носочки. Обхватив его лицо ладонями, она потянула Ивана на себя, жадно впиваясь в его губы, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как снова волна приятных ощущений проходится по всему телу, концентрируясь где-то внизу живота. - Ванюша, - со стоном выдохнула она. - Как же мне с тобой хорошо…       - Сейчас будет ещё лучше, - осмелев, почти прорычал мужчина, расстегнув пару пуговиц на её шубе и запустив руки под тёплый мех, опуская ладони аккурат на лиф платья. Пелагея вздрогнула, почувствовав его тёплые ладони сквозь тонкую ткань. Но Иван не остановился на этом. Продолжая целовать дворянку, он чуть погладил полушария её грудей сквозь платье, после сжимая руки и заставляя Пелагею вскрикнуть от новых ощущений.       Одурманенная приятной дрожью по телу и усилившейся пульсацией внизу живота, девушка поймала его запястья , на выдохе прося:       - Ещё…       И Иван снова сжал её груди, обрушаясь на Пелагею в новым поцелуем. Девушка промычала что-то нечленораздельное в ответ, прижимаясь к нему ближе, на что мужчина осторожно приобнял её и, не разрывая поцелуев, повёл к ближайшему стогу сена, опуская девушку на него и нависая сверху с новой порцией поцелуев.       - Я так люблю тебя, Ванечка, - всхипнула Пелагея, поглаживая его скулы, касаясь пальцами его чуть припухших от поцелуев губ. - Мне сейчас так хорошо, вот бы так было всю жизнь.       - Я мог бы целовать тебя всю жизнь, если ты пожелаешь, - пообещал он ей, жадным взглядом скользя по расстёгнутой шубе и вырезу платья. - Но, это кажись невозможно.       - Невозможно… - горько отозвалась Пелагея, снова потянув его на себя, вновь пробуждая чуть притупившиеся от горького разговора ощущения.       - Ты почему так долго не приходила? - поцеловав её в очередной раз, а потом сев на сено рядом с девушкой, спросил Иван. - Недели две, наверное…       - Три… - буркнула Пелагея. - С половиной. Маменька вдруг плотно за меня взялась. На педагогах экономила, теперь сама пытается всё это наверстать. Знание французского, английского, правил этикета… у меня дома каждый день экзамен. Я устала, Вань.       - Эк-за-мен, - по слогам повторил Иван. - Это чё такое?       - А это, Ванюш, когда тебя чему-то научили, а потом просят показать как ты научился.       - А, помню, отец меня учил навоз убирать, а потом стоял рядом, смотрел как у меня получается, - задумчиво пробормотал Иван, почесав затылок. - Если выходило плохо, где-то грязь оставалась, он всё грозил мне говённой лопатой по башке треснуть. Это тоже экзамен?       - Ну почти, - рассмеялась в ответ Пелагея. - Экзамен обычно устно сдают, иногда письменно. Вот маменька со мной дома то и дело на французском беседует, да то и дело всякие ситуации описывает, спрашивая как я должна поступить согласно правилам приличия. Я устала уже ей отвечать, сил никаких нет. Но она твёрдо решила сделать из меня идеальную невесту. А без знания этикета и французского языка в высшем обществе не выжить.       - Не выжить - это когда жрать нечего, - пробурчал Иван, - а этот ваш шмитикет - ерунда всё.       - Дворянское общество считает иначе, - печально вздохнула Пелагея, наконец застегнув шубу и выбирая из меха мелкие соломинки.       - А как прошёл этот день варенья? - вдруг сменил тему Иван. - Мы с тех пор-то и не виделись, а мне страсть как интересно что за день такой!       - Какой ещё день варенья? - не поняла его Пелагея.       - Ну который у вашего соседа широкого проходил!       - Ванюш, ну сколько тебе объяснять? - ласково потрепав конюха по рыжим волосам, сказала Пелагея. - Владимир Викторович не широкий, а Широков. Фамилия у него такая. И отмечал он не день варенья, а день рождения.       - Какого рождения? - глупо переспросил Ванька. - Кто родился?       - Владимир Викторович в этот день родился, - пояснила Пелагея. - Вот он и отмечал день рождения.       - Откуда он знает когда родился? - вытаращил глаза Иван. - Я вот знаю, что когда родился, мокрый снег шёл, и всё. А в какой день мокрый снег идёт - поди знай. Зимой когда-то.       - Ну вообще-то при церквях книги специальные ведутся, куда все данные записываются, - пояснила Пелагея. - Кто когда родился, когда женился и когда умер. Можно в церковь прийти да книгу у них попросить за любой год.       - Так это год знать надо, - отмахнулся рукой Иван. - Не, это какие-то ваши дворянские причуды.       Пелагея почувствовала себя неловко. Конечно, Иван из другого сословия, у него наверняка совершенно другие проблемы. А она его всяческими датами рождения загружает.       А конюх, недолго помолчав, спросил:       - Так что ж на этом дне варения, когда кто-то родился, делают, если не варенье лопают?       - Как и на любом балу, - пожала плечами Пелагея, - танцуют, общаются, собирают сплетни. Только вот Владимир Викторович ещё спеть решил. А потом попросил спеть Билана. Все сразу замерли, дыхание затаили… было бы что там слушать! - с каждым предложением всё эмоциональнее делилась Пелагея.       - Петь? Эко развлечение! - воскликнул Иван. - Это и я могу.       И встав на ноги перед оставшейся сидеть на стоге сена Палагеей, громко запел:

На столе стоит стакан,

Под стаканом таракан.

Этот рыжий таракан

Ну совсем как мой Иван.

Ехал милый на телеге —

Таракана раздавил,

И за эту за скотину

Три с полтиной заплатил!*

      Конечно, его пение было несравнимо с пением Билана. Потому что как минимум, Иван не пел, а просто орал во всё горло. Однако в сочетании с незамысловатым и забавным текстом, такое импровизированное выступление развеселило Пелагею. К тому же, слова забавно перекликались с реальностью. Иван действительно был рыжим. Да и к телегам имел не последнее отношение. Еще по юности он хорошо разбирался в устройстве всяких повозок, а в особенности телег. Запросто мог заменить на телеге колесо, да и даже полностью смастерить новую телегу с нуля. За это многие прозвали его Ванька Телега. Ему это прозвище совсем не нравилось и он ни раз жаловался Пелагее на то, что его снова телегой называют. На что девушка предлагала не стыдиться этого, а воспринимать это с гордостью. Как фамилию. Придумала даже, что теперь он не просто Ванька, сын конюха Алексея, а Иван Телегин. И звучало это настолько по-дворянски, что Иван и правда смирился с прозвищем.       Улыбку и звонкий смех Пелагеи в ответ на его «пение» конюх истолковал по-своему. Решил, что девушке очень понравилось его исполнение. А потому принялся напевать следующую пришедшую ему в голову частушку:

Две старухи без зубов

Толковали про любовь.

Мы с тобою влюблены…*

      Пелагея затаила дыхание. Пусть пение звучало отвратительно, а текст был откровенно говоря странным, он сводился в конечном итоге к одному: к идее их всепоглощающей любви. И сердце девушки трепетало от радости. Однако недолго.       - Мы с тобою влюблены: ты в кисель, а я в блины!* - с довольной улыбкой прогорлопанил Ванька, не заметив, что Пелагея нахмурилась на последней строчке.       - Что это за песни такие? - с легким недовольством поинтересовалась Пелагея.       - Частушки! - довольно улыбнулся Иван. - Нравится? Давай ещё спою! Вот, слушай…

Я иду, она стирает

Попросил - она дала.

Коромыслом прям по морде,

Закружилась голова*.

      - Какие-то у вас злые частушки, - нахмурилась ещё сильнее Пелагея. - Коромыслом по лицу, это же больно, наверное.       - Ничего они не злые, - воспротивился Иван. - Наоборот, должны быть очень смешными. Вот, еще одну послушай:

Глянул в лужу, а там жопа: 

Удивился я, друзья! 

Тут мне жопа улыбнулась — 

Отражался в луже я!*

      Пелагея сдавленно хихикнула, но тут же нахмурилась и сказала:       - Вань, а что-нибудь красивое у вас в народе поют? Или лишь одну похабщину?       - Да это ж разве похабщина? - простодушно поинтересовался Иван. - Такое я петь ещё не начинал. Но если так хочешь, спою. Вот, например: Ванька-грешник, за тобой*…       - Хватит! - твёрдым командным голосом приказала Пелагея. Да так, что сама испугалась. Уж больно похоже на Светлану Геннадьевну вышло. - Вань, я сегодня не в настроении слушать ваши мерзкие глупости.       Рывком поднявшись со стога сена, Пелагея сделала пару шагов в сторону выхода из конюшни.       - Пелагея Сергеевна, ну постойте! - крикнул ей вслед Ванька. - Простите дурака грешного. Я вам другую частушку спою. Такую, что вам понравится!       Пелагея в ответ не обернулась, но шаг замедлила. Заметив это, Ванька, поднабрав в лёгкие побольше воздуха, завопил:

Я люблю своих коней,

Но я Польку всё ж сильней!

Приходи ко мне в сарай

И для нас там будет рай!

      Пелагея наконец остановилась и обернулась.       - Это про меня? - довольно робко поинтересовалась она.       - А то ж! Про кого же ещё? - гордо приосанился Иван, понимая, что кажется, нашёл ниточку к примирению. - Сейчас ещё сочиню!

Ох ты Полюшка моя,

Полька-Пелагея,

С каждым днём тебя люблю

Больше чем коней я!

      - Ой… - совсем смутилась Пелагея. - Ванюша, ты это сам… для меня сочиняешь?       - Конечно сам! - улыбнулся конюх. - Кто ж ещё-то? Не мой же дед покойный. Сейчас ещё придумаю…       Иван задумчиво обвёл взглядом пространство вокруг и выдал:

Я конюшни очищаю,

Весь навоз я выгребаю,

Чтоб хозяюшка моя

Похвалила щас меня.

      - Вот, совсем другое дело! - довольно промурлыкала Пелагея, заключая конюха в объятия. - Вот это хорошие частушки, добрые, не то что предыдущие… она осмотрелась по сторонам, шёпотом добавив, - про жопу. Какой же ты талантливый, оказывается, Ванюша!       - Да эка невидаль - частушки петь, - фыркнул мужчина. - А Болван какие частушки пел? Про что?       - А он не частушки пел, а целую песню, даже не одну, - пожала плечами Пелагея.       - Какую? Застольную, похоронную или плясовую?       - Красивую, мелодичную арию про любовь, - пояснила Пелагея.       - Ария - это когда кто-то орёт? - не понял её слова Иван. - Внимание, щас будет ария!       И заголосил громче прежнего:

У моей у Пелагеи

Ох глаза красивые

Удивить её сумею

Поцелуем сильным я

      Пелагея собралась было уже ругаться на Ивана, однако слова новой частушки быстро смягчили её намерения. Кроме того, будто в подтверждение пропетого, конюх нагнулся, находя губами губы Пелагеи и завлекая её в поцелуй, на который девушка с радостью ответила.       - Как у тебя легко и складно получается! - прошептала она, чуть отстранившись, и погладив мужчину по скулам. - Я тоже пытаюсь стихи писать, но у меня так складно не выходит, мучаюсь, часами рифмы подбираю, чтобы красиво слова складывались.       - Стихи? - вопросительно нахмурил брови Иван. - А это как?       - Ну, это такой текст, где есть ритм, размер, рифма… - попыталась объяснить Пелагея. - Ну вот например:

В тиши ночной пишу признание

Иван, твоё очарование…

Меня свело оно с ума

Не знаю жизни без тебя!

Все говорят, важна нам честь

И их советов мне не счесть,

Мол знатным должен был жених,

Но я хочу решать без них!

Была б на это моя воля -

Бежала б я к тебе по полю,

Ведь для меня твои объятья

Сладки и мягки, как в кровати

Мои перины и подушка.

Плевать, что говорит подружка,

Мол ты не ровня мне. И что?

Мы будем вместе всё равно!

      Иван внимательно выслушал её, однако затем сказал:       - Что-то как-то не весело. И как частушка не поётся.       - А тебе бы всё веселиться! - вспылила Пелагея. - Они и не должны быть весёлыми! В этих стихах - все мои переживания и душевные терзания. Самые сокровенные мысли и чувства. Это не должно быть смешным, это откровение и отчаяние одновременно.       - А, типа похоронной песни… - пробормотал Иван, за что Пелагея окинула его крайне неодобрительным взглядом.       - Знаешь, - произнесла она, и в тоне её сквозило неприкрытое недовольство, - пойду-ка я, пожалуй, домой, пока маменька не хватилась. Совсем скоро очередной её урок хороших манер. Негоже, если я заявлюсь на него с явным запахом сена и навоза от одежды.       И даже не попрощавшись, она вновь направилась к выходу.       Почувствовав, что что-то не так, Иван интуитивно осознал, что ситуацию нужно как-то спасать, а потому быстро протараторил вслед девушке:

Не ворочь хозяйка нос

От своего ты конюха

Не узнаешь со мной слёз,

Хоть и пахну плохо я!

      И Пелагея не выдержала - обернулась и улыбнулась в ответ на новую частушку. А затем, стремительно подбежав к нему, мягко чмокнула куда-то в подбородок, поскольку выше не дотянулась.       - Мне правда нужно идти, - извиняющимся тоном сказала она, не торопясь выбираться из объятий конюха.       - Сейчас пойдёшь, - тихо ответил Иван, наклоняясь к девушке и вновь целуя её. Медленно. Глубоко. Страстно.       С трудом разорвав поцелуй, Пелагея слабо улыбнулась Ивану в ответ и наконец покинула конюшню. Уже в хорошем настроении, хоть и с ощущением лёгкой неудовлетворённости.