ХI. Rapprochement

— Сближение.

Изменения всегда начинаются с внутреннего надлома,

и лишь те, кто распадаются,

собираясь заново,

обретают силу идти дальше.

Мими вынырнула из видения с пронзительным вскриком. Тело девушки обмякло, и она безвольно рухнула в руки Люцифера, который успел подхватить её прежде, чем она коснулась пола. По щекам демоницы струились горячие слёзы, скатываясь на его запястья, грудь судорожно вздымалась, а губы дрожали. — Мими, очнись, — глухо проговорил демон, но не успел договорить, как она, вскинувшись, ударила его по груди. Сначала один раз, а потом снова, и снова, пока её кулаки не начали бессильно соскальзывать по ткани его рубашки. — Это ты! — выкрикнула она, срываясь на хрип. — Это всё ты! Ты и себя погубишь, и её!.. Ты её убьёшь, Люцифер! — рыдала она, осыпая его слабыми, дрожащими ударами, в отчаянной попытке причинить боль, чтобы заглушить свою. — Ты… ты уничтожишь Вики, как уничтожаешь всё, к чему прикасаешься! Её плечи содрогались, а в глазах была лишь паника, боль и безумие. Она била его всё слабее, пока не упала на колени, вцепившись в подол его рубашки, срываясь на крик: — Я видела… видела, как она умирает! — завыла Мими, запрокидывая голову, будто пыталась вырвать из себя этот образ. — Она плакала у твоей могилы, Люцифер! Она не выдержала… она умерла без тебя! Её слова ударили по комнате тяжёлым, ледяным отголоском, от которого у всех сжалось сердце. Люцифер застыл, не в силах даже вдохнуть, а Мими, исчерпав последние силы, обессилено осела, всё ещё всхлипывая и шепча сквозь рыдания: — Ты убьёшь её… убьёшь… и сам сгинешь… Остальные подбежали к Мими, не понимая, что случилось. В их глазах застыл ужас, а на лицах смешались растерянность и страх. Тело девушки выгнулось дугой, пальцы судорожно сжались в воздухе, будто она пыталась ухватиться за что-то невидимое, спасаясь от боли, которая рвала её душу в клочья. Вики первой рухнула на колени, подхватив подругу и прижимая её голову к себе, успокаивая как ребенка: — Тише, Мими, всё хорошо, слышишь? Всё уже позади, всё… всё хорошо… Но Мими не слышала. Она вцепилась в свои волосы, мотая головой, и в глазах её металась безумная мольба. — Они сводят меня с ума… эти видения… — бормотала она, задыхаясь от рыданий. — Я не хочу… я не хочу стать такой же… как бабушка… я не хочу сойти с ума… Вики прижимала её крепче, но не могла остановить дрожь, пробегающую по телу Мими. И тогда рядом опустился Миракс. Он осторожно отнял сестру из рук Вики, прижав к себе, как будто боялся, что если отпустит — она рассыплется. Его ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в волосы, и голос стал тихим, почти неразличимым, но теплым и до боли родным: — Шш… тише, малышка… сестрёнка моя, всё будет хорошо… я рядом… никто не причинит тебе вреда, слышишь? Я не дам… Мими всхлипнула, цепляясь за его рубашку, будто за спасение. А Миракс продолжал шептать, раскачивая её на руках, как ребёнка, глядя поверх её головы на остальных. В его зеленом взгляде были отчаяние и боль, но поверх всего искрилась чистая нежность. Люцифер стоял, словно солдат перед боем. Хищник, готовый к прыжку. Он больше не выглядел растерянным или уязвлённым, как минуту назад. Теперь это был демон, привыкший к власти, боли и крови. Он смотрел, как Мими, дрожа, с трудом поднимается с пола, вытирая слёзы, оставляющие влажные следы на щеках. И когда её дыхание хоть немного выровнялось, его ровный и ледяной голос прорезал напряжённую тишину: — Что ты видела? Мими резко замотала головой, будто хотела вытряхнуть видение из памяти, избавиться от него любой ценой. Слёзы снова покатились по лицу, и она задыхалась от боли, не находя в себе сил ответить. — Ты не видишь, что ей и так плохо? — раздался внезапно глухой, наполненный гневом голос Сафиреля. Он сделал шаг вперёд, загораживая собой Мими, словно ставя невидимую преграду между ней и Люцифером. — Или твоя гордыня и черствость настолько застилают тебе глаза, что ты даже страдания других не различаешь? Воздух вокруг сгустился. Взгляд Люцифера потемнел, в нём мелькнула опасность. И тогда губы демона дрогнули, складываясь в зловещую ухмылку, от которой холод пробежал по коже у всех присутствующих. — Ах, Сафирель… — едко протянул он, — ты зря времени не теряешь. Сначала Непризнанные, теперь — демоницы. Всё ищешь ту, кто на тебя клюнет? Тень раздражения пробежала по лицу ангела. Его глаза сверкнули, брови сошлись к переносице, и он шагнул вперёд, остановившись вплотную, будто бросая вызов. Воздух между ними стал тяжелым, искрящимся от напряжения, как перед бурей. Но в тот миг, когда Сафирель уже собирался сказать что-то в ответ, на его руку легла тёплая, дрожащая ладошка. — Не нужно… — умоляюще произнесла обессиленная Мими. — Хоть вы не ссорьтесь… Сафирель медленно перевёл взгляд вниз, взглянув в её серые глаза, полные страха и мольбы. Его черты чуть смягчились, в голосе стих металл. А Мими повернулась к Люциферу. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, сделала глубокий вдох и решительно проговорила: — Я покажу, что видела. Люцифер молча кивнул и подошёл к Мими, глядя на неё сверху вниз. Девушка подняла на него заплаканное лицо, открывая сознание и впуская его в свою голову, где жили самые мрачные и ужасные картины. И Люцифер шагнул в эту бездну. Всё вокруг резко потемнело, а затем перед его глазами стали проноситься обрывки видения. Кладбище, залитое серым туманом, хриплое карканье ворон и опустошённая, сгорбленная у его надгробья Вики, вся в слезах, в чёрном изодранном платье, с глазами, в которых больше не было жизни. Он видел, как она тянется к камню, пытаясь согреть, как её руки дрожат, а губы беззвучно произносят его имя. Демон чувствовал, как от её безжизненного голоса внутри что-то хрустит, с треском ломается, впиваясь острыми иглами в самое нутро. Сердце сжалось, разрываясь от какой-то чужой, но жгуче своей боли. Люцифер не боялся умереть. Смерть не пугала его, ведь он слишком часто чувствовал её дыхание за спиной, потому как каждая встреча с отцом могла стать последней. Но видеть Вики пустой, раздавленной его уходом, убитой тем, что не смогла без него дышать, было невыносимо. Демон хотел отвернуться, вырваться, не смотреть дальше, но заставлял себя досматривать, чувствуя словно кто-то сжимал его голову изнутри, вдавливая боль прямо под кости. Когда видение оборвалось, Люцифер резко втянул воздух. На виске выступила вена, пульсируя от напряжения. Он стоял, не двигаясь, не в силах заговорить. Грудь судорожно ходила от частых и глубоких вздохов, а бордовые, глубоко потемневшие глаза больше не были прежними. Демон почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Что-то, чего он не знал раньше, и от этого становилось только страшнее. И только спустя мгновение его взгляд нашёл Вики. Она не произнесла ни слова — да и не нужно было. Всё уже читалось в её лице: осунувшемся, мертвенно-бледном, с глазами, потускневшими, как выцветшее небо. Девушке не нужно было смотреть или рассказывать — она и так понимала, что видела Мими. И обречено пыталась это осознать. Люцифер сжал челюсть, мышцы на скулах болезненно заиграли, и он резко обернулся к Мими. Его голос прозвучал твёрдо, как раскат грома в тишине: — Я не дам этому случиться. Мими встретила его пронзительный взгляд, в котором смешались страх, сочувствие и слабая, но упрямая вера. Она лишь кивнула, её губы побелели от напряжения, и, пошатнувшись, девушка обессилено оперлась на стоявшего рядом Сафиреля. — Тебе нужно отдохнуть, — строго произнес ангел, поддерживая девушку под локоть. — Я проведу тебя в комнату. Он бросил короткий взгляд на Миракса, и тот в ответ безмолвно кивнул, словно разрешая. Сафирель, бережно удерживая Мими, вывел её из комнаты, под провожающие их тяжелые взгляды. — Нам всем нужно отдохнуть, — произнесла Кассиопея, обводя взглядом измученные лица. Её глаза задержались на Мираксе, и в них застыла почти незаметная, но безмолвно отчаянная просьба. Демон стоял неподвижно, с привычно равнодушным видом, но через пару секунд, будто не выдержав, всё же произнёс: — Пойдём, Кас. Я провожу тебя. Кассиопея слабо улыбнулась и оплела его руку своей, прижавшись к нему ближе, и они вместе направились к выходу. Миракс молча шёл рядом, пока шаги Кассиопеи не начали замедляться у её двери. Она остановилась, прижала ладонь к холодной стене, собираясь с духом, и обернулась к нему. Свет из коридора мягко очерчивал её усталый, но всё ещё прекрасный профиль, в котором мерцал отблеск женской уязвимости, что пробивался сквозь привычную браваду. — Может… зайдешь? — спросила она шепотом, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Её пальцы нервно теребили край рукава, а глаза искали хоть малейший намёк на отклик. Миракс опёрся плечом о стену, скользнул по ней взглядом и грустно усмехнулся без привычного озорства: — Решила стать одной из тысячи? Кассиопея вздрогнула, поджав губы, словно от пощёчины. В её взгляде мелькнула обида на собственную слабость, что она позволила себе хоть на миг захотеть чего-то настоящего. — Тебя обидели мои слова? — спросила она, выпрямляясь, пытаясь вернуть себе маску лёгкости. — В них есть доля правды, — ответил Миракс после короткой паузы, голос его прозвучал низко и хрипловато, — но для себя решение я уже принял. И, думаю, ты это видишь, — он чуть наклонил голову, глядя ей прямо в глаза, и добавил резче: — Разберись, чего хочешь ты. Девушка не успела ничего ответить. Миракс оттолкнулся от стены, развернулся и зашагал прочь, не оглянувшись. Кассиопея осталась стоять у двери, глядя ему вслед. В груди неприятно заныло. Она медленно провела рукой по лицу, словно стирая с него эмоции, а потом всё же вошла в комнату и тихо прикрыла за собой дверь, оставив в коридоре лишь пустоту.

***

Когда за Мираксом и Кассиопеей окончательно захлопнулась дверь, стало трудно дышать, будто каждая частица была напитана невыраженными словами, страхом и напряжением. Вики стояла посреди комнаты, глядя в пол, лихорадочно заламывая пальцы, пытаясь вырвать из себя смуту, что разрывала изнутри. Люцифер не выдержал, и решительно шагнул вперёд, схватив её за подбородок, и заставил поднять взгляд. — Нам нужно завершить связь, — резко произнёс он, и в этих словах не было ни капли нежности, а лишь приговор. Вики вскинула голову, округлив глаза от накатывающей паники, и её губы задрожали. Она попятилась, наталкиваясь на стену, чувствуя себя загнанной в угол. — С-сейчас?.. Но я… нет, я не могу… не хочу так… —сбивчиво заговорила она, захлёбываясь страхом. Люцифер нахмурился, мышцы на его скулах заиграли, а в груди нарастало раздражение и непонимание. — Ты же понимаешь, — проговорил он медленнее сквозь стиснутые зубы, — что другого выхода нет. — Должен быть… если бы мы только ещё поискали, возможно в каких-то свитках… — залепетала она, боясь поднять глаза. Демон закипал от злости, не понимая что такого сложного в закреплении связи. Просто секс, которому Люцифер никогда не придавал особого значения и смысла, но такое бурное отрицание Вики выводило его из себя. — Вики! — прогремел Люцифер, угрожающе нависнув над девушкой. — Ты прекрасно понимаешь, что связь не разорвать. Я не хочу умереть от малейшей царапины, и мог бы тебя заставить, если бы… — он вдруг осёкся, так и не найдя силы договорить, ведь Вики подняла на него полные ужаса глаза. — Не надо, пожалуйста… — дрожащим голосом прошептала она, обхватив себя руками, а на глазах выступили слезы отчаяния. Тишина хлестнула между ними, натянув пространство, как струну. Люцифер всмотрелся в её лицо, пытаясь прочитать хоть что-то светлое по отношению к нему, что оправдало бы эту связь, но наткнулся лишь на животный страх. — Ты боишься меня? — спросил он уже тише, чувствуя как в груди разливается непрошеная боль. Он же сын своего отца — грубый, безжалостный, получающий все, что захочет. И мог бы с легкостью сделать с Вики все, что потребуется, лишь бы добиться желаемого. Но то, с каким ужасом и отчаянием она смотрела на него, заставляло сердце сжиматься, а его забывать о своей беспринципности. Под его выжидающим взглядом Вики сжалась, едва дыша. Её пальцы вцепились в край кофты, а ресницы задрожали. — Нет… — прошептала она еле слышно, не поднимая взгляда. — Я знаю, ты… ты не сделаешь этого против моей воли… Но облегчения это не принесло. Напротив, слова ударили, будто насмешка. — «Не боится…» — мысленно повторил Люцифер, чувствуя, как внутри что-то рвётся. — «Значит, я ей просто противен. Настолько, что она выберет смерть, лишь бы не ложиться со мной в постель…» Он отступил на шаг, его взгляд потемнел, а губы исказила ядовитая усмешка. «Конечно. На Сафиреля бы она, наверное, охотнее согласилась. Куда сыну Сатаны до рядового ангела». Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, а внутри всё гремело, ломалось, пульсировало от обиды, которую демон никогда прежде не знал. Люцифер никогда не испытывал этого чувства, когда выбирают не тебя. И сейчас сполна ощущал всю его горечь. Злость вспыхнула мгновенно, как огонь под кожей, и расползлась по венам, обжигая каждую жилку. Ему хотелось кричать, ломать, сметать всё вокруг, как раньше, когда ярость казалась единственным способом не сойти с ума. Но на этот раз что-то едва уловимое удержало его, успокаивая порыв. Он стоял, тяжело дыша, кулаки побелели от напряжения, и всё же не сделал ни шага. Только стиснул зубы, глядя на съёжившуюся у стены девушку, а затем с отвращением выплюнул: — Я умею ждать, Вики. И подожду. Но учти, моё терпение не безгранично. Слова звякнули в воздухе, как удар клинка, а затем он резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Эхо гулко прокатилось по коридору, и только после этого Вики позволила себе судорожно выдохнуть. Колени подкосились, и она осела на холодный пол, глядя в пустоту, где секунду назад стоял он.

***

Прошло несколько долгих и одинаковых дней. Вики старалась исчезать из поля зрения Люцифера: задерживалась на уроках, помогала Мими с заданиями, околачивалась в их комнате, лишь бы не возвращаться в обитель демона и не встречать этот взгляд, прожигающий насквозь. Каждый раз, когда он появлялся поблизости, воздух будто сгущался, делаясь тяжёлым и удушающим. Их отношения напоминали туго натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего движения. Она знала, что связь нужно завершить, понимала, что иначе нельзя, но одно дело — понимать, и совсем другое — суметь. Как можно добровольно отдаться тому, кто был твоим мучителем, кто унижал, ломал, заставлял чувствовать себя ничтожеством? Даже если разум шептал, что без этого не выжить, сердце упорно сопротивлялось, путая страх и отвращение со странным, болезненным тянущим чувством, которое всё чаще поднималось внутри, стоило ей лишь подумать о нём. Память не давала пощады: перед глазами вставали его язвительные слова, презрительный изгиб губ, боль, унижение, которые она испытала. И всё же где-то глубоко под этим хранилось что-то другое, едва различимое, как тихий зов из глубины, который она не могла или не хотела услышать. Дни тянулись один за другим, медленно перетекая в недели, и каждый новый рассвет приближал День Равновесия — главный праздник Небес, установленный в память о прекращении древней войны между ангелами и демонами. В этот день устраивался большой банкет, где за одним длинным столом собирались и ангелы, и демоны, и Непризнанные в попытке сохранить тот хрупкий мир, которого когда-то удалось достичь ценой тысяч жизней. Приготовления к празднику наполняли Школу движением, и в этой суете Вики, пусть и на мгновение, чувствовала себя живой, словно эти хлопоты могли вытеснить из её сердца тень Люцифера, хотя бы до вечера. С самого утра Непризнанная тихонько улизнула в комнату Мими, стараясь не попасться на глаза демону, но едва она появилась в дверном проёме, как его проницательный взгляд обжёг её насквозь. Демон разминал затекшие крылья, ведь каждую ночь так и спал на неудобном кресле, предоставив Вики свою кровать. — Не задерживайся, — небрежно бросил он, и его стальной голос отозвался в её груди тяжёлым эхом. Вики лишь слегка кивнула, уже скользя мимо двери, и бегло пролепетала: — Увидимся на празднике. Люцифер нахмурился, чувствуя как раздражение и напряжение перекатываются внутри него, словно буря, и он нервно тряхнул крыльями. С каждым днём его желание держать Непризнанную рядом росло, как пламя, которое невозможно потушить. И если бы он мог, он бы просто заковал её в этой комнате, больше никогда от себя не отпуская. Впрочем, раздражение никуда не делось и на самом празднике. Люцифер нервно ерзал на стуле, всё время поглядывая на вход в зал, как будто его взгляд мог выловить Вики ещё до того, как она появится. Но её не было, и с каждым мгновением нервозность демона росла. Он сжимал в руках нож, крутил его, а звук металла о пустой хрустальный стакан, когда он отбросил его, лишь подчеркивал внутреннюю напряжённость. — Ты сейчас в стуле дыру протрешь, — с лёгкой усмешкой прокомментировал рядом сидящий Миракс. — Или в штанах. Появится твоя Непризнанная, не кипятись. Мими её, наверное, собирает по полной программе, она в детстве больше всего любила наряжать кукол. Люцифер резко развернулся к другу, сверкнул вспыхнувшими глазами, и раздраженно процедил: — Причём здесь Вики? Ты же знаешь, я не люблю все эти лицемерные собрания. Глифта бы, да покрепче. — Ну да, ну да, — Миракс скептически покачал головой, ведь в словах демона не было ни капли правды. — Quel menteur. Ирония в его изумрудном взгляде едва скрывала беспокойство за друга, потому что, хотя Люцифер старался казаться безразличным, в каждом его движении и жесте отражалось, что Непризнанную он ждал куда больше, чем хотел бы признаться самому себе. Дверь в очередной раз распахнулась, и в зал плавной, кошачьей походкой вошла Кассиопея. Её длинные бордовые локоны струились по плечам, а губы, ярко выделенные тёмной красной помадой, расплывались в довольной, чуть игривой улыбке. На ней было черное платье, плавно перетекающее к низу в алый оттенок, струящееся до пола, словно огненная тень. Миракс перестал ухмыляться, наблюдая за нервным Люцифером, и, вперив взгляд в Кассиопею, замер, поражённый её грацией и дерзкой уверенностью. Девушка, заметив его реакцию, лишь слегка приподняла бровь и с мягкой насмешкой прошла мимо, игриво проведя пальцами по чёрным перьям на крыльях демона, прежде чем села прямо напротив него. — Чего такие молчаливые, мальчики? — протянула она, откидывая с острых ключиц локоны и слегка наклоняясь вперёд, словно проверяя их реакцию. — Я потерял дар речи при виде тебя, — сверкнув глазами, проговорил Миракс. — C’est comme si tu sortais d’une fosse infernale de feu. Следом в зал вошла Мими, мгновенно нарушив надменный вид Сафиреля. Его холодные голубые глаза наполнились странным восхищением, и он с непривычной для ангела жадностью окинул её взглядом с ног до головы. На девушке было черное облегающее платье в пол, подчеркивающее каждый изгиб точенной фигуры, а глубокое декольте выгодно обрамляло покачивающуюся в такт шагам грудь. Волосы, собранные в высокую элегантную прическу, позволяли нескольким завитым прядям свободно падать на лицо, придавая образу лёгкую игривость среди царящей торжественности. Мими шла величественно, словно хозяйка праздника, купаясь в лучах восхищённых взглядов и чувстве уверенности, что весь зал принадлежит ей. Каблуки уверенно стучали по полу, когда она остановилась у стула возле Кассиопеи и села прямо напротив Сафиреля, который не мог отвести от неё глаз. Ангел испытывал странное смешение чувств: раздражение от её надменности, столь схожей с его собственной, переплеталось с первобытный жгучим желанием, не свойственным для его фракции. Он ощущал противоречие своей сущности: его внутренний порядок и холодность боролись с внезапно вспыхнувшей похотью, заставляя сердце биться сильнее, чем дозволяла его природа. — Tu es magnifique, ma sœur, — проговорил Миракс, с легкой ухмылкой подмигнув Мими. — Твой вид настолько сногсшибателен, что даже наш ангелок с радостью бы нарушил с тобой Закон Неприкосновения. Сафирель дернул щекой, не скрывая раздражения: — Смотри, чтобы я не захотел нарушить его с тобой, — высокомерно произнес он, оценивающе поглядывая на Миракса. — Ты-то у нас сегодня тоже сияешь, как вычищенные доспехи. — О, нет-нет, — бархатно рассмеялся Миракс, едва заметно покачав головой. — Я уже отдал свое прожженное сердце одной строптивой даме. — Какая досада… — наигранно обиженно протянула Мими, невзначай скользнув рукой по глубокому декольте, демонстрируя игривую уверенность. — Придется тебе остаться без десерта, Сафирель, ведь Миракс так просто не сдастся. — За меня не тревожься, демоница, — чуть севшим голосом проговорил ангел, едва заметно следя взглядом за её рукой. — Как-то переживу. Люцифер, до этого безучастно вращавший пустой бокал в пальцах, вдруг замер. Мир дернулся, сбился с ритма, когда в зал вошла она. Вики. Девушка шла неторопливо, не замечая, что каждый взгляд в зале обращён теперь только к ней. Но для Люцифера всё вокруг перестало существовать. Её блестящие каштановые волосы свободно спадали на плечи, мягко отражая свет свечей. Макияж был выдержан в нюдовых тонах: лёгкий, естественный, но при этом тщательно продуманный, с акцентом на глаза, делающим взгляд выразительным и глубоким. В её облике не было ни тени неуверенности, а только спокойное достоинство и уверенность в том, что сегодня она действительно красива. Белое платье мягко струилось при каждом шаге, подчёркивая изящную линию бедер и лёгкость походки. Ткань ложилась ровными складками, будто созданная именно для её фигуры, послушно следуя каждому движению. Высокий разрез открывал бледную ногу ненадолго, но достаточно, чтобы взгляд невольно задерживался. Пояс на талии подчёркивал тонкость силуэта, а вырез на груди придавал облику естественную женственность, не переходя в откровенность. Прозрачные рукава слегка сползали к запястьям, мягко играя в свете свечей. Чистая, спокойная элегантность. Люцифер почувствовал, как воздух стал гуще, как будто наполненный жаром лавы, а закаленное временем каменное сердце вдруг неловко сбилось с ритма, как у смертного. Тяжело сглотнув, он осознал, что во рту пересохло, и, не выдержав, оттянул ворот рубашки, чувствуя, как под ним неприятно скользит капля пота. Казалось, даже пламя факелов отозвалось на её появление, заструившись выше и дрожа от переизбытка света. Вики не смотрела в его сторону, но каждая линия её тела, изгиб тонкой шеи, плавное движение запястья взывали прямо к нему, порождая в груди мучительное и невыносимое чувство. Неведомая доселе слабость, похожая на голод, но более опасная, начала разрастаться где-то под ребрами. Люцифер судорожно вдохнул, пальцы его невольно сжались на бокале. Он заставил себя отвести взгляд, но через миг снова посмотрел, ощутив как под кожей вспыхивает жар, а разум тонет в тёплом, сладком пламени. Он не понимал, что именно происходит, ведь впервые за века ему хотелось смотреть не переставая, видя в девушке не только объект похоти. Вики медленно подошла к столу. Она улыбалась чуть смущённо, стараясь не выдать, что сердце колотится сильнее обычного. Шелест ткани стих, когда она села, и всё внутри словно дрогнуло, потому что напротив сидел Люцифер. Его глаза не отрывались от неё ни на секунду. Под этим пристальным, пронзительным, почти физически ощутимым взглядом ей становилось жарко, будто от слишком близкого огня, и в то же время тревожно приятно до дрожи, которой не хотелось, но и невозможно было избежать. — Quel cygne blanc! — воскликнул Миракс, восторженно хлопнув в ладоши, и Вики, не выдержав, вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щеки. — Сестричка, ты превзошла сама себя, — добавил он, повернувшись к Мими с явным восхищением. — А ты ожидал от меня чего-то другого, братец? — протянула демоница, довольно изогнув губы. Все ещё сияющий улыбкой Миракс пихнул локтем Люцифера, намекая что его молчание затянулось. Сын Сатаны вынырнул из мыслей, моргнув, и провёл рукой по вороту рубашки, а затем коротко и слишком небрежно для подобного момента, произнёс: — Да. Выглядишь… не как всегда. — Да ты мастер слова, Люци, — скептически протянул Миракс, закатив глаза, но Люцифер его уже не слушал, ведь его взгляд снова вернулся к Вики, как будто не мог иначе. В зал вошли директор Школы — Серафим Кроули, сопровождаемый Фенцио и Ребеккой. Все голоса стихли, по залу разлился шёпот, а затем и вовсе смолк. Вики сразу заметила мать, и её сердце дрогнуло, а губы тронула теплая, искренняя улыбка. Женщина редко навещала Вики, ссылаясь на занятость делами Цитадели, и потому казалась почти нереальной, ведь она всегда была недосягаемой и неприступной. Вики, не в силах сдержать порыв, чуть наклонилась вперёд, пытаясь поймать её взгляд, будто одно мгновение взаимного узнавания могло вернуть всё несказанное за долгие месяцы. Но Ребекка смотрела прямо, не позволяя себе и тени отклонения. Её шаги были точными, выверенными, а взгляд устремлённым вперёд. Лишь когда Кроули начал говорить, она, наконец, посмотрела на дочь. Но этот быстрый, холодный, оценивающий взгляд стал для Вики всем. Мать выгнула бровь, заметив, что дочь сидит в окружении демонов, и выражение её лица исказилось в недовольстве и отвращении. Но Вики, ослеплённая самой возможностью быть замеченной, даже не уловила этого раздражения. Напротив, её улыбка стала ещё шире, глаза засияли от простого факта, что мама наконец-то посмотрела на неё. Серафим Кроули вышел вперёд, подняв руку, и зал мгновенно стих. Его глубокий и размеренный голос разлился под сводами, заполняя собой всё пространство. — День Равновесия, — произнёс он, неторопливо оглядывая зал. — Это не просто дата. Это напоминание о том, что ангелы и демоны, несмотря на вечную разницу, способны сосуществовать. Что мир держится не на страхе и не на подчинении, а на взаимном уважении. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и продолжил: — Непризнанные, вы стоите между двух миров. И ваша задача найти свой путь. А мы, представители Небес и Ада, обязаны помогать вам в этом выборе, направлять, ведь выбор стороны — это не приговор, а путь к собственной истине. Ангелы внимали каждому слову Кроули, а демоны безразлично слушали со скучающим видом. — Но, — Кроули поднял палец, — Равновесие держится на Законе Неприкосновения. Именно он — грань, за которой начинается хаос. Люцифер, сидевший чуть в стороне, машинально провёл пальцем по краю бокала. Его взгляд был неподвижен, но мысли копошились, точно шорох старой бумаги, в которых всплыли строки древнего пророчества: «Когда тьма и свет утонут во лжи и предательстве, Шепфа явит миру пару Истинных. Их души — зеркала, их тела — узники одной боли. Им суждено разрушить старый порядок и воздвигнуть на руинах новый мир из пепла и крови». — Любое сближение между сторонами способно поколебать основу самого мира, — продолжал директор. — Связи между противоположными сторонами недопустимы ни под каким предлогом. Нарушение этого закона может привести к краху Равновесия, а значит, к разрушению всего, что мы храним. Слушая слова Кроули и глядя на надменные лица стоящих рядом с ним Ребекки и Фенцио, Люцифер вдруг крепко задумался. «Мог ли Закон Неприкосновения намеренно сдерживать союзы, дабы избежать завершения связи? Ведь так шанс, что пара Истинных найдет друг друга — один к трём». Он опустил взгляд, скрыв мимолётную тень на лице. Всё вокруг снова стало торжественным, как и полагалось, но в глубине души уже зарождалось первое, едва заметное сомнение. Вики слушала каждое слово Кроули с сосредоточенным вниманием. Иногда её взгляд ускользал к матери, ведь она надеялась уловить хотя бы мимолётное проявление тепла. Но Ребекка не поднимала глаз. Её лицо оставалось непроницаемым, и от этого в груди Вики что-то постепенно сжималось, превращаясь в тугой узел. Когда директор закончил речь и торжественно объявил о начале бала, Вики поспешно поднялась, зацепив подолом стул, и уже шагнула вперёд, желая поговорить с мамой, но Ребекка, даже не взглянув в её сторону, вышла вслед за Кроули и Фенцио, растворившись в дверях. Непризнанная остановилась посреди зала, и, опустив плечи, поджала губы, чувствуя, как знакомое разочарование медленно наполняет грудь. «Наверное, у неё снова много дел. Она всегда куда-то спешит», — подумала Вики, стараясь оправдать то, что на самом деле уже давно перестало требовать оправданий. Зазвучали первые мягкие аккорды вальса, и зал словно ожил. Пары медленно выплывали в центр, скользя по паркету под переливы музыки. Воздух дрожал от звуков струн и тихого шелеста платьев, но для Вики всё это казалось отдалённым, как будто происходило по ту сторону стекла. Она стояла в стороне, не зная, куда себя деть, и, глядя на закружившихся в танце, чувствовала, как тень тоски ложится на сердце, размывая все вокруг. Миракс, уловив её растерянный взгляд, едва заметно улыбнулся, а потом пихнул крылом Люцифера, который сидел, как изваяние, уставившись куда-то мимо. Тот раздражённо обернулся, но демон лишь кивнул в сторону Вики. — Чего расселся? Твоя дама скучает, — вполголоса сказал он. — Иди пригласи её на танец. — Я не шут, чтобы её развлекать, — коротко бросил Люцифер, отводя взгляд, будто разговор его не касался. — Хм, — лениво протянул Миракс, делая вид, что вновь переключился на свою тарелку, но в голосе звенела насмешка. — Впрочем, ты прав. К счастью, возле неё как раз ошивается вполне достойный кандидат на роль шута. Люцифер мгновенно повернул голову, взглядом выхватывая Вики, и что-то острое и животное мелькнуло в его глазах. Невзрачный Непризнанный по имени Энди переминался с ноги на ногу, собираясь с духом, чтобы пригласить Вики на танец. Он неловко теребил край манжета, краснея под её смущённой улыбкой. Люцифер, заметив это, резко поднялся, и стул с противным скрипом отъехал назад. На лице демона не отражалось ничего, но в каждом его движении чувствовалось напряжение. Одернув пиджак, он широким, уверенным шагом направился к центру зала, где стояли Вики и Энди. Миракс, наблюдая за этим, довольно приподнял уголки губ и откинулся на спинку стула, потянувшись за бокалом и уже прикидывая, какие закуски подали рядом. Тем временем Вики, не зная, как вежливо отказаться, растерянно улыбалась Энди, пока её взгляд вдруг не застыл. Глаза расширились от страха и удивления, когда за спиной Непризнанного выросла тень. Энди обернулся, сталкиваясь с Люцифером, который возвышался над ним почти на голову. Сын Сатаны одарил его холодным, лишённым даже притворной учтивости взглядом. — Исчезни, — грубо бросил он, сверкнув бордовыми глазами. Энди побледнел, пробормотал что-то невнятное Вики и, не оглядываясь, поспешил раствориться в толпе. Вики проводила взглядом удаляющегося Энди, а затем подняла глаза на Люцифера. В его облике по-прежнему чувствовалась собранность, выверенная до мелочей холодность, но что-то в нём изменилось. Демон и сам чувствовал это странное, непривычное смятение, однако привычка брать верх над собственными слабостями оказалась сильнее. Сделав глубокий вдох, Люцифер натянул привычную маску равнодушия и, будто нехотя, протянул Вики руку, словно делая ей одолжение. — Пошли потанцуем, — произнёс он с показным безразличием, но голос едва ощутимо дрогнул. — С тобой? — удивлённо ответила Вики, не веря своим ушам. — А ты ещё тут кого-то видишь? — оскалился он, склонив голову набок. — Или мне догнать того убогого, от которого ты едва отбилась? — Просто… это так странно, — растерянно ответила она, глядя на протянутую ладонь, не решаясь коснуться её. Люцифер чуть усмехнулся, и, не дожидаясь её решимости, грубовато, но уверенно взял Вики за руку. Его пальцы сомкнулись крепко и властно, а девушка несмело сжала руку в ответ. — Боишься, что я тебе ноги оттопчу? — хмыкнул он, чуть наклонившись к ней. — Думаешь, сына Сатаны не учили придворному этикету? — Ну, если ты не наступишь мне на платье, — тихо усмехнулась Вики, всё ещё не до конца веря, что это происходит на самом деле, — возможно, я даже выживу. Люцифер хмыкнул, уголок его губ едва дрогнул. — Тогда держись крепче, Непризнанная. Я не привык танцевать медленно. Демон повёл её в центр зала, где сияющий мрамор отражал сотни бликов от свечей и хрусталя. Музыка плавно окутала их, и Люцифер положил ладонь ей на талию. Его пальцы легли уверенно и властно, а сердце наоборот застыло, будто впервые соприкоснулось с чем-то живым. Он чувствовал, какая она хрупкая, как дрогнуло её дыхание, когда он уверенно притянул её к себе чуть ближе, чем позволяли условности. Вики вздрогнула, и на щеках проступил нежный румянец. Внутри смешались смущение, робость и волнение. Её ладонь, помещённая в его руку, казалась почти невесомой, и всё же Люцифер ощущал каждый её пульс, каждое осторожное движение, будто их связывало нечто невидимое. Демон вёл её уверенно и безошибочно, кружа в танце посередине зала. Его взгляд ни на миг не покидал её лица: Люцифер изучал её молчаливо и сосредоточенно, как обычно смотрят на опасного противника, но теперь в нём была странная мягкость. Он ловил себя на предательской мысли, что любуется тем, как дрожат густые ресницы девушки, как чуть подрагивают уголки пухлых губ, как в ярких голубых глазах рождается живое смущение. Мир вокруг будто растворился: была лишь она, такая настоящая, чистая и живая. И впервые за долгие годы в нём поднималось что-то иное: не гнев, не боль, не пустота, а что-то тёплое и непривычное, чуждое его изломанному существу, но от этого ещё более опасное. Он, привыкший жить в хаосе и жестокости, вдруг ощущал, как рядом с этой девчонкой начинает оттаивать, будто где-то внутри него медленно рождается другой мир, к которому он не знал дороги. Люцифер чувствовал, как что-то в нём сдвигается, словно гул в ушах, что всегда сопровождал его внутреннюю тьму, вдруг стихает. Он привык к тому, что сила рождается из боли, что подпитывается страданиями, криками и ужасом. В этом и была его способность. Но сейчас… сейчас в груди не было привычного холода. Вместо него в душе разливалось умиротворение, будто кто-то изнутри поджёг свечу и спрятал её свет в его рёбрах. И от этого он ощущал себя по-настоящему могущественным, будто весь мир был ему по плечу. Демон не понимал, откуда взялось это чувство, не верил ему, но и не мог отстраниться. Тонкая талия Вики дрожала под его пальцами, а когда она подняла взгляд, Люцифер ощутил, как внутри у него всё вспыхнуло ярким светом. Вики кружилась в вальсе, не веря, что это происходит на самом деле. Что это он — тот самый Люцифер, который ещё недавно издевался над ней, с наслаждением оскорблял, доказывая своё превосходство. А теперь держал её так осторожно, будто боялся сломать. Его всегда хищный взгляд теперь был пристальным, но мягким, и от этого по телу пробегали мурашки. Она чувствовала, как в нём что-то меняется. Её дар — эмпатия — позволял ловить то, что другие не замечали. И девушка чувствовала, что в нём больше нет ни ненависти, ни презрения, а лишь растерянность и неловкость, будто он сам не понимает, что с ним делает её присутствие. Люцифер был сложным, опасным, но она видела, как под этой холодной сталью рождается свет. Робкий, неуверенный, чуждый самому себе. И этот свет, пробиваясь сквозь слои мрака, касался и её, наполняя уверенностью и силой, как будто рядом с ним она могла всё. И когда демон чуть крепче прижал её к себе, Вики поймала себя на мысли, что ей не страшно. Что, возможно, впервые ей действительно ничего не страшно, когда он рядом. Вики и Люцифер продолжали кружиться, теряя ощущение времени и пространства, а зал вокруг становился для них всего лишь размытым фоном. Они не видели ни завистливых взглядов, ни удивления, ни шёпотов, а только друг друга и скользящую по коже близость, от которой перехватывало дыхание. Но в дальнем углу, где тени ложились особенно плотной стеной, стояла Ости. Сутулая от напряжения, с пальцами, впившимися в подлокотник кресла, она смотрела на них так пристально, что казалось ещё миг, и её ревность прорежет воздух. Свет падал на её лицо резкими бликами, подчеркивая дрожащую линию челюсти и бледность губ. Она не моргала, не делала ни шага, будто застывшая фигура из мрамора, внутри которой билась едкая и жгучая ярость. В её глазах отражался Люцифер — тот, которого она столько времени старалась понять, заслужить, добиться… и тот, кто сейчас держал в руках другую, смотрел на другое лицо так, как никогда не смотрел на неё. Губы Ости дрогнули, сложившись в тонкую, хищную линию. И почти неслышно она прошептала с ледяной уверенностью, которая бывает у тех, кто решил для себя всё окончательно: — Тебе конец, убогая Непризнанная. Она медленно развернулась, выпрямляя спину, и шагнула прочь, не оглядываясь. Тень от её платья скользнула по полу, будто чёрный след, и исчезла за дверью так же стремительно, как исчезает угасший огонь, оставляя после себя только запах гари. А в центре зала Вики и Люцифер продолжали танцевать, не замечая, что в чьём-то окровавленном сердце созрел холодный план.