XII. Traîtrise

— Коварство.

Коварство всегда начинается с шепота за спиной, который постепенно превращается в неотвратимый удар.

Музыка постепенно стихала, растворяясь в мягком шуме зала, словно давала им время дослушать друг друга без слов. Последний аккорд прозвучал неожиданно тихо, и в тот же миг Люцифер, будто очнувшись от транса, сильнее притянул Вики к себе, удерживая так близко, что она почувствовала, как его грудь тяжело вздымается под пиджаком. Он не сразу разжал пальцы на её талии, словно тело само решило не отпускать, пока разум ещё искал оправдание тому, что произошло между ними в танце. Вики на секунду замерла. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в ушах тихо звенела тишина, в которой существовал только он. Люцифер смотрел на неё так пристально, так беззащитно открыто, что в этот миг он показался ей не сыном Сатаны, а кем-то живым, настоящим, тронутым тем самым светом, который она всегда чувствовала в глубине его искажённого мира. Его ладонь слегка дрогнула на её талии, будто он боролся с собой, разрываясь между желанием удержать и страхом признать это желание. Демон медленно наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её щеки, и в глазах Вики отразилось то, о чём он сам себе не смел сказать. — Ещё немного… — выдохнул он почти неслышно, будто оправдывая собственную слабость, и задержал её у себя, словно именно в эту секунду понял, что отпустить будет куда сложнее, чем признаться себе в том, что хочет оставить. И только когда вокруг них снова послышался шум голосов, пары начали расходиться, а реальность попыталась вернуть их в зал, Люцифер медленно, почти болезненно отпустил её, но не сделал ни шага назад, оставшись стоять так близко, что между ними оставалось только одно невысказанное чувство, которого они оба ещё боялись коснуться. Вики ещё не успела отдышаться после танца, а его тяжёлая и тёплая ладонь всё так же лежала на её талии, грубовато сжимая тонкую ткань белого платья, словно демон касался её так, как привык касаться мира, где любое прикосновение либо защищает, либо ранит. Его пальцы непроизвольно сжимались сильнее, чем следовало бы, и в этом жесте была странная, непривычная для него неуверенность. Для Люцифера эта сила была естественной частью его природы, он даже не замечал мельчайших грубоватых движений, которыми будто удерживал реальность под контролем. А Вики чувствовала всё. Тонкие вибрации его пальцев, неловкость скрытого волнения и тяжесть прикосновения, в котором не было ни злости, ни намеренной грубости, а только попытка удержать что-то хрупкое и важное, когда он сам ещё не понимал, как это делать правильно. И её пронзило осознанием: он действительно открывает для себя что-то новое, продолжая жить в мире, где до сих пор знал лишь боль и тьму. Люцифер поднял взгляд, встретившись с её широко распахнутыми голубыми глазами, и в эту секунду Вики увидела, как в нём меняется что-то едва заметное: небольшая трещина в привычной маске, какая-то смятенная, ошеломлённая мягкость, которая не должна была принадлежать сыну Сатаны… Но принадлежала именно ему. И в этот редкий момент гармонии между ними, когда мир почти позволил им остаться наедине с новым чувством, рядом, как всегда некстати, возник Миракс. — Quelle danse sensuelle! — объявил он, разворачивая крылья, словно покровитель вечеринок. — Можете не благодарить, голубки, — усмехнулся демон. — Люци, друг мой, ты хоть раз в жизни улыбнёшься? Люцифер очень медленно убрал руку с талии Вики, будто его разорвали на части посреди движения. Его взгляд мгновенно потемнел, непроницаемая маска легла на черты лица так быстро, как будто он никогда её и не снимал. А Вики стояла рядом, ощущая остаточное тепло его ладони, и знала, что этот момент уже невозможно вычеркнуть из памяти. — Ты как всегда вовремя, — процедил Люцифер сквозь зубы, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Да ладно тебе, не дуйся, — невозмутимо махнул крылом Миракс и, довольный произведённым эффектом, растворился в толпе, явно ища себе новое развлечение. Люцифер развернулся, собираясь что-то сказать Вики, но её уже не было рядом. Он нахмурился, прибавив шаг, будто надеялся догнать, однако заметил её уже у стола. Девушка быстро прошла к своему месту, села и дважды легонько хлопнула себя по щекам, стараясь прийти в себя после той вихревой близости, что только что накрыла её на танцполе. Люцифер стоял на расстоянии, смотря на неё несколько долгих секунд и чувствовал, как внутри снова зарождается то странное, необъяснимое тепло, которое он старался погасить хотя бы внешней холодностью. Тем временем Миракс уже оказался в эпицентре женского внимания. Три демоницы окружили его плотным кольцом, их голоса переплетались звонким, слегка нарочитым смехом, а он, растянувшись в фирменной улыбке, непрерывно шутил, давая им ровно столько обаяния, чтобы они сияли ещё ярче. Парень позволял себе быть притягательным, щедро раздавал комплименты, и каждая из девушек будто ощущала себя единственной в этот миг. Но сам Миракс, поддерживая эту игру, то и дело бросал короткие взгляды через плечо на застывшую Кассиопею. Она стояла чуть поодаль, облокотившись на высокий столик, и пыталась держать лицо спокойным, но раздражение выдавали мелкие детали: как она прикусила губу, как цепко сжала бокал у основания, как напряжённо выпрямила спину, будто собиралась пойти туда и разогнать всех этих улыбчивых демониц одним взмахом крыла. Бордовые локоны струились по плечам, подрагивая от лёгкого движения, а тёмные глаза вспыхивали каждый раз, когда одна из девушек наклонялась к Мираксу ближе, чем следовало бы. Девушка пыталась выглядеть равнодушной, гордой и непоколебимой, как настоящая демоница, которой нет дела до каких-то там флиртующих особ. Но пальцы всё сильнее сжимали бокал, в котором едва заметно дрожал напиток. Внутри у неё поднималась тяжёлая, колючая смесь злости и обиды. Ей не нравилось, что Миракс так легко позволяет другим к себе тянуться. Не нравилось, что он так искренне улыбается, будто вовсе забыл всё, что возникло между ними. Не нравилось, что это вообще задевает её. И когда одна из демониц кокетливо тронула Миракса за плечо, Кассиопея чуть наклонила голову, медленно выдохнула сквозь нос и прищурилась, что даже без слов было ясно: её терпения надолго не хватит. Она наблюдала за Мираксом ещё несколько секунд, и всё сложилось для неё слишком ясно: он делал это нарочно. Ловил на себе взгляды, отпускал шутки, позволял им прикасаться к его плечу только затем, чтобы она увидела это и вспомнила тот злополучный вечер в поезде, когда она целовала другого у него на глазах. Чтобы ощутила то, чего он так добивался — ревность. — «Ах вот как мы играем?» — холодно промелькнуло у неё в голове. — «Думаешь, я просто отвернусь? Думаешь, тебе это тебе сойдёт с рук?» Она поставила бокал, выпрямившись, и уверенным шагом направилась к нему, словно весь зал расступался перед ней сам собой. Каждый её шаг был выверен: плавный, гибкий, уверенный, подчёркивающий и силу, и грацию. Черное-алое платье мягко двигалось вместе с ней, а бордовые локоны ложились по плечам, создавая вокруг неё ауру властной, неоспоримой красоты, от которой даже демоницы из его кружка невольно замолкли. Девушка подошла без единого намёка на сомнение и бесцеремонно оплела его руку своей, словно забирая то, что ей принадлежит по праву, а затем подняла на демона взгляд, в котором таилась смесь довольного превосходства и тихой угрозы. — Кажется, ты оставил даму скучать, — произнесла она с чёткой нотой собственничества, что у трёх демониц одновременно дрогнули улыбки. Миракс едва заметно выгнул бровь, а уголок губ пополз вверх. Он не скрывал удовольствия от того, что его уловка сработала: она ревнует, и это было ровно тем, чего он ждал. Слева раздался раздражённый вздох одной из девушек, а другая, видимо решившая не упускать шанс уколоть, протянула сладким, фальшиво-вежливым тоном: — Мы думали, ты уже нашла себе нового спутника… или ты его оставила где-то в укромном месте? Кассиопея повернула к ней голову так спокойно, что у девушки на мгновение застыла улыбка. Она чуть наклонила подбородок, будто разглядывая собеседницу с ленивым интересом, и медленно улыбнулась уголками губ, но улыбка вышла холодной, красивой и опасной. — Милая, — ядовито произнесла она, — если бы у меня был новый спутник, ты бы первой об этом узнала. По тому, как он перестал бы смотреть в сторону твоих жалких попыток привлечь внимание. Демоница подавилась очередной остроумной репликой, а её подружки переглянулись. Атмосфера вокруг Кассиопеи стала плотной, ведь девушка подавила их одним лишь взглядом. Девушка снова повернулась к Мираксу, как будто этой сцены только что и не было. — Пойдём, — сказала она тоном, не терпящим отказа. И Миракс, всё ещё с довольным, хищно-лукавым блеском в глазах, позволил ей увести себя, наслаждаясь тем, что игра между ними только набирает обороты. Мими скучающе водила пальцем по тонкому краю бокала, глядя на медленно кружащиеся пары. Где-то глубоко внутри она, против своей же воли, надеялась, что её пригласит на танец Сафирель, но тут же душила эту надежду, не позволяя ей распуститься и захватить сердце. Он был ангелом, она демоницей, и между ними пролегала пропасть, которую запрещено было пересекать. Да и сам он куда-то исчез, а потому Мими решила, что наверняка парень танцует со своими сияющими ангельскими девушками, и от этой мысли на душе заскребли кошки. К девушке подошёл демон с её курса и, наклонившись достаточно близко, чтобы она почувствовала его дыхание у виска, произнёс, растягивая губы в приторной улыбке: — Потанцуешь со мной? Мими уже подняла взгляд, готовясь мягко отказаться, как вдруг прямо за её спиной раздался знакомый надменный голос: — Прости, друг. Её уже пригласили. Мими ошарашено повернулась. Сафирель стоял за её стулом, расправив плечи и засунув руки в карманы брюк, глядя на демона прямым, абсолютно невозмутимым взглядом, от которого у неё внутри что-то опасно дрогнуло. Демон хмыкнул, скользнув по ангелу высокомерным взглядом: — И кто же её пригласил? — Я, — отчётливо и твёрдо ответил Сафирель, на лице которого не дрогнул ни один мускул. — Сомневаюсь, что дочь Мамона настолько выжила из ума, что будет танцевать с ангелком, — протянул демон, криво усмехнувшись. Мими медленно моргнула, пытаясь понять, не показался ли ей этот уверенный и немного ледяной голос ангела, но когда она повернула голову, сомнений не осталось. Сафирель действительно стоял за её спиной: высокий, безупречно собранный, с уверенным взглядом, от которого внутри у девушки всё сжималось и распускалось одновременно. На пару длинных секунд в воздухе повисло напряжение. Сафирель медленно вытащил руки из карманов и сделал один шаг вперёд. Было ощущение, будто бы сам воздух подвинулся, освобождая место его присутствию. — Сомневайся на здоровье, — спокойно ответил ангел, но в голосе прозвучала неприкрытая угроза. — Но факт остаётся фактом: Мими танцует со мной. Демон открыл рот, пытаясь выдать что-то колкое, но Сафирель поднял руку, обозначая границу, которую лучше не переходить. — И, если тебя так заботит её разум, — продолжил ангел тем же невозмутимым тоном, — ты бы знал, что Мими достаточно умна, чтобы выбирать сама. А я — достаточно воспитан, чтобы спросить её мнение, а не твоё. Мими почувствовала, как по коже пробежали мурашки от того, как невиданно решительно он сейчас выглядел. Словно в нём проснулся мужчина, который не позволял забирать то, к чему тянется его сердце, а не только ангел с благородной выправкой. Демон фыркнул, отступая: — Да танцуйте вы хоть до посинения. Он ушёл, бросив напоследок косой взгляд. А Сафирель повернулся к Мими и впервые за вечер позволил себе немного смутиться. Тонкая тень нерешительности скользнула по его лицу, он прочистил горло, как будто сбросил с себя боевой настрой, и заговорил уже мягче: — Ты не против, если мы действительно потанцуем? У Мими на секунду перехватило дыхание, но всё же она медленно поднялась, освобождаясь от собственных страхов и границ, которыми столько времени обкладывала своё сердце. — Я… не против, — на одном дыхании ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но пальцы её всё равно дрогнули, когда он коснулся её руки. Сафирель искренне улыбнулся, без своей ангельской выверенной сдержанности, и уверенно повёл её сквозь зал под удивлённые взгляды. Даже Миракс, увлеченный флиртом с недовольной Кассиопеей и уже готовый выдать очередную шутку, оборвал фразу на полуслове, вздернув бровь, когда увидел свою сестру, грациозно шагавшую рядом с Сафирелем, который выглядел так, будто это он демон, способный забрать девушку прямо среди бала. Кассиопея тоже замерла, забыв на миг злиться на Миракса, и проследила взглядом, как Мими и Сафирель выходят на середину площадки. Музыка сменилась, став плавнее и глубже, и Сафирель положил руку Мими на талию, притянув девушку чуть ближе, чем позволяли правила этикета, но достаточно, чтобы её сердце пропустило удар. Его движения были точными, идеально выверенными, но во взгляде читалось спокойное восхищение, направленное исключительно на неё. — Смотри-ка, — Мими приподняла подбородок, скрывая дрожащую улыбку. — Ангел решил рискнуть репутацией? — Давно хотел испытать судьбу, — ответил он, ведя её в поворот. — Только ты всё время шипела. — И правильно делала, — хмыкнула она, но пальцы сильнее сжали его плечо. — Ангелов нужно держать на расстоянии. — А сейчас? — его ладонь чуть плотнее легла ей на талию. — Тоже держишь? — Присматриваю, — дерзко ответила Мими. — Чтобы не убежал. Он улыбнулся редкой и искренней улыбкой, которой раньше не показывал никому. Ведя её дальше, Сафирель прекрасно держал ритм, но в момент, когда она поднимала взгляд, он забывал сделать вдох, ослепленный демонической красотой девушки. Его глаза задерживались на её лице, на её пушистых черных ресницах, на её губах, которые она тщетно пыталась заставить не дрожать. Мими кружилась в его руках, чувствуя, как в груди распускается что-то нежное и опасное, но внешне оставалась всё такой же уверенной и дерзкой, будто это она ведёт танец, а не он. — Ты сейчас во мне дыру протрешь, — бросила она, едко ухмыльнувшись. — Красота всегда притягивает взгляд, — усмехнувшись, ответил он, и Мими — дочь Мамона, демоница с острым языком и железной хваткой, впервые за весь вечер на мгновение потеряла внутренне равновесие. Бал постепенно угасал, и гости понемногу расходились, оставляя после себя только волшебный флёр прошедшего вечера. И в этом медленном затухании каждый из них вышел из сияния зала со своими маленькими, но важными переменами. Миракс, напоследок бросив взгляд на Кассиопею, понял, что его игра сработала лучше, чем он рассчитывал: она всё ещё дулась, демонстративно отводила глаза и делала вид, что не собирается с ним разговаривать, но позволила ему идти рядом и даже не возразила, когда он по-хозяйски проговорил: — Я провожу тебя, ma cher. Она только хмыкнула, но шагала рядом, а её крылья нервно дёргались от вспыхнувшей ревности, которую она так яростно пыталась скрыть. Миракс же шёл с победной, едва заметной улыбкой, чувствуя себя самым счастливым дураком на свете. Сафирель же подошёл к Мими почти церемонно, как подобает воспитанному ангелу, но в его глазах ещё тлел огонёк танца. — Я могу проводить тебя до общежития, — сказал он тоном, который формально звучал как вежливость, но под ним легко читалось, что парень хочет ещё немного провести времени с ней. Мими вскинула подбородок, будто ей всё равно. — Ну… раз ты так настаиваешь, — произнесла она небрежно, что любой другой поверил бы. Но не он. И уж точно не те, кто наблюдал. Их компания видя, что между ними пробежала искра, переглянулась, а стоящий в стороне Люцифер, внутренне неуловимо улыбнулся. В его голове мелькнула быстрая, но довольная мысль о том, что Сафирель наконец-то перестанет липнуть к Вики. А сама Непризнанная уже шла рядом с ним. Обычно язвительный и колючий Люцифер сейчас глубоко погрузился в свои мысли, не проронив ни слова за всю дорогу. Он не бросал подколов, не хмыкал, не цеплялся к каждому её слову, а Вики взглядывала на него с растущим удивлением и лёгкой тревогой. «Что это с ним? Почему он такой тихий? Где его вечные колкости?» Только стук их шагов звучал по каменной дорожке, и иногда Люцифер будто хотел что-то сказать, но тут же передумывал. Демон был задумчивым, непривычно серьёзным, будто всё ещё держал в руках призрак её талии. И эта тишина впервые не давила. Она связывала. Когда компания подошла ко входу в общежитие, собираясь прощаться, от стены, где тень висела плотным пологом, отделилась высокая женская фигура. Светлый наряд мягко скользнул по полу, золотые крылья сверкнули в свете луны, и Вики на мгновение забыла как дышать, ослепленная вспыхнувшими чувствами: удивление, радость, робость, и то самое детское чувство, с которым она всегда ловила взгляд матери. Ребекка Уокер шла к ним прямой, уверенной походкой. На её лице застыло холодное, непроницаемое выражение — суровая маска власти, которую она долго и мучительно выстраивала, поднимаясь от статуса Непризнанной до поста Серафима, о котором многие только мечтали. Она опустила глаза на дочь, а затем перевела на Люцифера, и в её взгляде промелькнуло нескрываемое презрение. — Вики, можно тебя? Нам нужно поговорить, — бесстрастно сказала она, остановившись. Люцифер напрягся, как хищник, мгновенно оценивший угрозу. Он подался вперёд, будто готов в любой момент встать между ними, и только тёмный блеск в его глазах говорил о том, что стоило Ребекке сказать хоть слово резче, он бы нашёл, чем ответить. Ребекка заметила его реакцию, но осознанно демонстративно игнорировала. Вики почувствовала, как рядом с ней под кожей Люцифера дрожит раздражённое пламя, готовое вспыхнуть в любой момент. И, не дожидаясь, пока демон выкинет очередную провоцирующую колкость, превращая встречу в поле боя, первой шагнула навстречу матери. — Конечно, мама, — тихо выдохнула Вики, стараясь придать голосу спокойствие, которого не было. Она почти физически ощущала, как взгляд Люцифера прожигает ей спину, будто он удерживал себя от резкой фразы только потому, что этот вечер и так был слишком переменчивым. Остальные молча следили за ними: Миракс настороженно прищурился, Сафирель сдержанно двинул крыльями, а Мими и Касииопея чуть наклонились вперёд, готовые вмешаться, если что-то пойдёт не так. Но Вики уже вышла навстречу матери, готовясь к разговору, который давно был нужен и которого она одновременно так боялась. Они присели на скамейку под тяжелыми, низко свисающими ветвями ивы, и тень от листвы легла между ними почти как стена. Вики радовалась самой возможности поговорить, ведь на балу им так и не удалось обменяться ни словом, но под строгим материнским взглядом её плечи непроизвольно сжались. — Занятная у тебя компания, — сухо произнесла Ребекка, фиксируя взглядом каждую деталь и каждое движение дочери. — Насколько я помню, ты всегда говорила, что хочешь стать ангелом. А сейчас — находишься в окружении демонов. Это недопустимо. Вики опустила взгляд, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. — Но Сафирель ведь ангел… — неуверенно прошептала она. — Только внешне, — отрезала Ребекка. — Он опозорил свою семью, когда стал водиться с этой компанией. — Но они мои друзья… — попыталась было возразить Вики, но мать мгновенно перебила её: — Сын Сатаны тоже твой друг? Щёки Вики вспыхнули, и она судорожно сглотнула, стараясь не выдавать ни смятения, ни странного тепла, что до сих пор жило под сердцем после танца. Ребекка же продолжала, не оставляя паузы: — Вики, хуже него только сам Сатана. А Люцифер — точная копия своего отца. В нём нет ничего хорошего. Они несут лишь разрушение, боль и хаос. Вики почувствовала, как внутри поднимается тихий, но упрямый протест. За короткое время она успела увидеть и хорошие грани Люцифера, и крошечный, едва различимый свет, что пробивался сквозь кромешную тьму, что пропитывала его душу. Или, может быть, хотела так думать. Но спорить с матерью девушка не решилась. Но Ребекка не собиралась останавливаться: — И дети Мамона ничем не лучше, а у этой сиротки Кассиопеи в голове только развлечения. Если ты хочешь добиться чего-то по-настоящему значимого, тебе нужно тщательнее выбирать окружение. Иначе рискуешь остаться прозябать на задворках империи. Вики тихо вдохнула, собираясь с силами, и едва слышно сказала: — Я просто… хочу быть рядом с теми, кто принимает меня такой, какая я есть. — Они же демоны, Вики! — вспыхнула Ребекка, хлестнув сердитым голосом. — Лживые, распущенные, лицемерные существа, которые крутятся только там, где можно урвать выгоду. Я вижу, что эта компания плохо влияет на тебя. Она резко вскинула подбородок, будто готова была поставить последнюю точку. — Я могу попросить Фенцио, чтобы тебя отселили от Миралии. Ты ведь с ней живёшь? У Вики внутри что-то оборвалось. Воздух выскочил из груди так быстро, что она почти слышала собственное приглушённое всхлипывание. Мама даже не подозревала, что Вики уже какое-то время вынужденно жила в комнате Люцифера. И если бы Ребекка узнала… Вики ясно представила, как её жизнь превращается в золотую клетку, в которой она сгниёт без права на свободу. Вики никогда не врала матери, но сейчас правда была похожа на обрыв, в который она не могла шагнуть. Сердце забилось так громко, что девушке казалось, Ребекка услышит его. «Прости… прости меня», — пронеслось в голове, и горло сжалось от стыда. — Да, мы живём вдвоём… — выдавила она, так и не подняв взгляда. Ложь вышла шероховатая, неровная, тяжёлая как свинец. Её пальцы слегка дрогнули, и Вики корила себя за эту дрожь, ведь сама выдавала себя с потрохами. Ребекка, уловив её смятение, сменила тон: её взгляд чуть смягчился, а рука легла на руку дочери, как будто она наконец вспомнила, что перед ней не подчинённая Цитадели, а её ребёнок. — Сейчас тревожные времена, дочь, — почти ласково произнесла она, но в голосе слышалась фальшь. — В Хранилище Цитадели недавно кто-то проник. Нужно быть начеку. Женщина говорила мягко, но глаза оставались зоркими, холодными и режущими, словно два выточенных клинка. Она внимательно изучала Вики, пытаясь прочесть эмоции на её лице. Вики внутри похолодела. Казалось, её тайна — тонкий лёд, по которому мать уже ступила. Но она заставила себя выдохнуть, едва-едва приподняв голову и изобразив искреннее удивление — ровно настолько, чтобы не переиграть. — Но как это возможно? Оно ведь должно охраняться… — пробормотала она, стараясь придать голосу правильную меру испуга и недоумения. Ребекка впивалась в неё взглядом, выискивая фальшь, и чем дольше Вики выдерживала этот взгляд, тем яснее она видела, как в глазах матери медленно растёт уверенность, что дочь что-то скрывает. Ребекка молчала чуть дольше, чем требовалось, и это тяжёлое и вязкое молчание, затягивало Вики вглубь собственной лжи, заставляя сердце колотиться ещё громче. Мать слегка наклонила голову, сканируя девушку цепким взглядом, и проговорила: — Понимаешь ли ты, что подобные происшествия случаются не просто так? — вкрадчиво произнесла она. — Кто-то воспользовался своим положением, своими связями. И если ты знаешь хоть что-то, Вики, если вовлечена хоть краешком — тебе нужно сказать. Сейчас. Вики почувствовала, как ладони вспотели, а по спине скатился холодный, липкий пот. Она заставила себя не отводить взгляд слишком резко, но всё же опустила глаза, боясь, что матери будет достаточно одного прикосновения взглядом, чтобы добраться до правды. — Я… ничего не знаю, мама, — сдавленно произнесла она. Ребекка медленно выдохнула, и в её глазах отразилось подавленное, разочарованное знание, которое возникает у тех, кто точно почувствовал ложь, но не может её доказать. Она отпустила руку дочери, хотя прикосновение её пальцев ещё жгло Вики кожу, и словно что-то в женщине окончательно сомкнулось, встало на своё место. — Хорошо, — сказала она мягко, почти ласково, но от этой мягкости у Вики перехватило дыхание сильнее, чем от гнева минутой раньше. — Но пообещай мне одно, дочь. Обещай, что не наделаешь глупостей. Что не позволишь никому втянуть тебя в свои игры. Ты должна быть умнее. Ты должна беречь себя. Вики кивнула слишком быстро, будто боялась, что любое промедление выдаст её. — Обещаю. Но внутри это слово распалось на острые кусочки, больно задев совесть, потому что она уже знала, что не сможет сдержать этого обещания. Ребекка смотрела на неё ещё мгновение, и Вики почувствовала, как её ложь отразилась в материнских глазах. Она все поняла. Теперь Ребекка точно знала, что дочь скрывает что-то важное, но больше она ничего не сказала. Лишь поднялась, стряхивая с плаща воображаемую пыль, и протянула Вики руку, словно приглашая вернуться к прежним, спокойным временам, которым уже давно пришёл конец. Вики почти не чувствовала пола под ногами, ступая по темному коридору общежития, словно проходила по тонкому льду, который вот-вот треснет от каждого её неровного вдоха. Разговор с матерью оставил внутри горький привкус страха и лжи, от которого хотелось стереть губы ладонями, но вместо этого она лишь оборачивалась раз за разом, убеждаясь, что Ребекка не идёт следом, что тени в коридорах — это действительно тени, а не выданные тревогой силуэты. Девушка тихо прикрыла за собой дверь, и уже в следующий миг наткнулась на прожигающий взгляд Люцифера, будто он всё это время стоял на грани срыва. Демон выглядел не таким, как всегда: небрежная уверенность исчезла, холодная надменность дала трещину, и что-то нервное, острое и колкое пробивалось наружу. Волосы чуть растрёпаны, пальцы сжимались и разжимались, словно он пытался удержать в себе слишком сильное напряжение, а на скулах ходили тугие, злые тени. Он явно не находил себе места, пока она была с матерью, и эта мысль ещё сильнее стянула ей горло. — Почему так долго? — бросил он резко, цепко прищурившись. Вики вздрогнула от тона, будто от удара плетью, и виновато опустила голову, не в силах посмотреть ему в глаза, и именно это мгновенное уклонение заставило его тревогу вспыхнуть ещё ярче. Люцифер хищно шагнул ближе, как зверь, который слишком долго ждал и теперь боялся, что добыча уйдёт. Злость исходила от него горячей волной, но под ней отчётливо ощупывалась не ярость, а волнение. Непривычный, почти человеческий страх. — О чём вы говорили? — процедил он, нависая над ней, и Вики почувствовала, как его тень накрывает её с головой, сжимая, будто пытается выдавить из неё всю правду. Девушка слышала его неровное дыхание, будто он сдерживал желание разбить что-то в комнате, чувствовала, как нервно дрожат мышцы его плеч, и понимала, что он злится не потому, что хочет подавить её. А потому что боится того, что сказала ей мать, и что Вики послушает её. Боится потерять то, что ещё не осознал до конца. Вики вдохнула, пытаясь собрать мысли, но голос всё равно вышел слишком тихим и мягким, каким она не хотела, чтобы он звучал перед его гневом. — Мы… просто поговорили, — выдавила она, стараясь не отступать назад, хотя тело само просило спрятаться от накатывающей волны его эмоций. — Ничего такого. Она… беспокоится. — Беспокоится, — передразнил он с сухой, колючей усмешкой, которая появилась и исчезла быстрее, чем тень от факела. — Конечно. Цитадель всегда беспокоится, когда что-то не может контролировать. Люцифер сделал шаг ещё ближе, и между ними остался один лишь горячий, дрожащий от напряжения воздух. — Она что-то вынюхивала. Ты это понимаешь? Пришла, чтобы посмотреть, насколько далеко зашла их маленькая «воспитанница». Чтобы узнать, можно ли использовать тебя против меня, — последние слова он почти выплюнул, будто от них во рту появился вкус железа. Вики робко подняла взгляд, словно боялась и одновременно отчаянно хотела встретиться с его глазами. — Я ничего такого не сказала, — проговорила она, чувствуя, как сердце стучит уже не в груди, а где-то в горле, мешая дышать. — Она не знает. Я… я не говорила о связи. Веки демона дрогнули, но в глубине его взгляда вспыхнула болезненная вспышка неверия. Он провёл рукой по волосам, пытаясь стряхнуть накатившую ярость, но получалось плохо — пальцы дрожали. — Они могут использовать тебя, — грубо повторил он. — А ты с радостью всё расскажешь своей дорогой мамаше. — Не правда, — пролепетала Вики. — Я ничего ей не сказала, мне впервые пришлось врать! — отчаянно воскликнула девушка, но Люцифер был ослеплен своими подозрениями. Демон склонился ближе, и Вики почувствовала, как его дыхание касается её виска, обжигая, и пристально всмотрелся в её взволнованные голубые глаза. — Ты что-то скрываешь, — грубо процедил он, пытаясь рассмотреть в лице девушки хоть один намек на ложь. — Я это чувствую. — Я ничего не скрываю… — тихо ответила Вики, её голос дрогнул, но она отчаянно пыталась удержать его ровным. — Хватит оправданий, — голос демона полоснул по ней, как кнут, и в душе Вики поселился настоящий страх. Что бы она не говорила, Люцифер не верил ей, ведь в момент опасности считал врагами всех вокруг. В глазах демона вспыхнул самый настоящий адский огонь, который она не видела прежде. Это был не просто гнев, а тёмный, демонический и древний инстинкт, который говорил ему: угроза рядом, бери силой, пока не поздно. — Ты думаешь, что сможешь играть со мной в эти ваши ангельские игры? — прошипел он, делая шаг, от которого Вики сама отступила назад, пока спиной не упёрлась в стену. — Думаешь, я не вижу, что ты врёшь? Что вы с Ребеккой что-то задумали? — Я не врала! — вспыхнула она, хоть колени дрожали. — Люцифер, я просто… — Замолчи, — прорычал он, склонившись ближе. — Я сам всё узнаю. Прежде чем Вики успела отпрянуть, он резким, грубым движением схватил её за лицо, сжимая щеки, и заставляя смотреть в его пылающие яростью глаза. — Посмотри на меня, — процедил он. — Смотри. На. Меня. Она попыталась отвернуться, но хватка только усилилась, заставляя её поднять взгляд к его глазам. — Люцифер… пожалуйста, не надо, — сорвалось у неё едва слышно. Но он демон уже не слышал. Лицо Вики исказилось от боли, глаза наполнились слезами, не только от страха, но и от того, что это был он. Он, которому она так хотела верить. Он, за спиной которого был не страшен никакой враг… Но сейчас врагом оказался он сам. В следующую секунду его тёмная, обжигающе плотная энергия прорвалось в её сознание. Вики коротко вскрикнула, будто воздух вырвали из лёгких. Мир на миг растворился, расплываясь в белёсых всполохах. Его воля врезалась в её мысли, разрывая их грубо, бесцеремонно, так, как ломают дверь, не тратя времени на замок. Люцифер искал. Бескомпромиссно, жестоко и беспощадно, как демон, которого учили брать силой всё, что нужно. — О чём вы говорили… — голос Люцифера звучал будто издалека, но в то же время прямо в её голове. — Что она хотела от тебя… Что ты ей сказала… Слёзы Вики текли по щекам, скапливаясь под его пальцами, но он не отпускал, не смягчался и не видел её боли. Или видел, но это его только сильнее убеждало, что правда там, в глубине её памяти, а не в словах. Девушка попыталась закрыться, мысленно оттолкнуть его слабым, отчаянным импульсом, как ребёнок, который руками упирается в грудь взрослого, пытаясь остановить. Но его воля была как стальная плита, давящая сверху. Вики захлебнулась всхлипом, когда он рывком вывернул наружу воспоминание их разговора с мамой под ивой: каждое слово, каждый её взгляд вниз, каждый её вдох, когда она пыталась не выдать, что врёт. Он видел всё. Точно так же, как ощущала она, что в этот момент он стал для неё настоящим Люцифером, наследником Сатаны, созданным из огня, боли и ярости, а не тем демоном, который иногда позволял себе быть мягче. Снаружи он всё так же крепко держал её за лицо, и Вики тихо выдохнула его имя, как молитву: — Люцифер… пожалуйста… Его будто обожгло этим тихим, надломленным шёпотом, и он дёрнулся, словно только в этот миг осознал, насколько сильно сжал её лицо и насколько жестко вторгся в её сознание. Пальцы резко разжались, и Вики, потеряв опору, скользнула вниз, рухнув на холодный каменный пол. Колени ударились о плитку, но она даже не почувствовала боли, а лишь гулкое эхо того душевного удара, который оказался куда сильнее любого прикосновения. По её щекам катились горячие, неконтролируемые слёзы. Она закрывала лицо ладонями, но рваные, отчаянные, непослушные, пропитанные обидой и непониманием рыдания всё равно вырывались наружу. — Зачем ты так со мной? — голос её дрожал, словно каждая фраза давалась с болью. — Почему?.. Почему ты мне не доверяешь?.. Я же… я же говорила тебе правду… Люцифер застыл на мгновение, и в его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность или даже боль, но маска привычной холодности тут же захлопнулась, словно он боялся позволить себе хоть одно светлое проявление. — Я никому не доверяю, — произнёс он, резко отворачиваясь. Демон подошёл к шкафу, вытащил бутылку глифта и налил в стакан слишком много, словно надеясь заглушить что-то внутри, а затем одним глотком осушил всё до последней капли. — Даже себе, — добавил он чуть сдавленно. Люцифер стоял, опираясь ладонями о столешницу, и его дыхание было неровным и тяжёлым. Слова Ребекки всё ещё звенели в голове, как удары по раскалённому металлу, и вместе с ними пронзала жгучая мысль о том, что кто-то пытается вырвать у него Вики, будто она вещь, которую можно присвоить или забрать. — Хорошо, что ты не сказала ей о связи, — произнёс он наконец. Слова прозвучали слишком резко, но в них был только такой незнакомый и потому пугающий страх потери. Вики медленно подняла голову. Каждое движение отзывалось дрожью, а по её щекам всё ещё струились слёзы. Взгляд был растерянным, уязвимым, и именно это заставило Люцифера отвернуться, будто он не выдерживал её боли, которую сам и создал. Демон вновь налил глифт слишком резким движением, и пальцы заметно дрогнули, словно он не мог до конца совладать с собой. Он уселся на край стола, сжимая стакан так крепко, что стекло едва не хрустнуло, и долго молчал, прежде чем поднять на неё тяжёлый, настороженный и одновременно разорванный взгляд, от которого у неё внутри что-то болезненно сжалось. — Вики… — тихо сказал он, и впервые в его голосе не было ни ярости, ни насмешки, а только усталость и тревога, которую он даже не пытался скрыть. — Мы должны держать в секрет всё, что между нами происходит. Пока сами не поймём, что это значит и чем может обернуться, — он выдохнул, будто закрывал за собой невидимую дверь, и добавил уже совсем тихо: — Потому что потом может быть поздно. В его голове вновь и вновь прокручивались обрывки увиденного разговора: осторожные слова Ребекки, намёки, слишком внимательный взгляд, которым она изучала Вики. И чем дольше он размышлял, тем отчетливее складывалось ощущение, что Цитадель точно знает о существовании Истинных, знает, что пророчество — это не миф, и потому видит в них угрозу, которую следует нейтрализовать прежде, чем предначертанное исполнится. И в этот момент Люцифер понял окончательно, что теперь любая ошибка может оказаться фатальной, ведь охота на них, по сути, уже началась.