XV. Espoir

— Надежда.

Ничто не горит так ярко, как надежда,

и ничто не оставляет таких холодных пепелищ.

Весь мир Люцифера сжался в комок боли, а на губах появилась горечь предательства. Горло пересохло, в глазах вспыхнул огонь отчаяния, который он едва удерживал, ведь каждое слово обжигало его внутренности, оставляя глубокие раны. Те, которые не отразятся на Вики, но уже больше никогда не затянутся. Он ощущал себя растоптанным, разбитым на мелкие осколки, которые Вики превращала в пыль каждой своей следующей фразой. Его гордость, уверенность и привычный холод смялись под грузом ревности и отчаяния. Люцифер ощущал, как трещит его сердце, словно оно сопротивляется боли, которую он никогда прежде не испытывал, но которая стала сильнее всех пыток Сатаны. Ведь ненароком услышанный разговор и стал его главным истязанием. Внутри кипела смесь ярости, страха и бессильной тревоги: страх потерять её, ярость на себя за то, что не может удержать её, и бессилие от того, что эта «счастливая мечта любой девушки» — Сафирель — окажется рядом с ней и получит то, о чем Люцифер мог только мечтать. Вики никогда не будет смотреть на него, замечая что-то большее, чем просто чудовище, взращенное его отцом, чтобы убивать и мучить. Что бы Люцифер не делал и как бы ни старался, для нее он навечно останется жестоким, колючим и злым. Она не будет залечивать его раны, заботясь о нем, когда другим было плевать. Не будет утыкаться носом в его грудь, чувствуя себя в безопасности. Потому что невозможно жалеть чудовище. С ним невозможно ощущать спокойствие. Только страх. Первобытный, парализующий ужас. И отвращение, ведь он не был достоин того, чтобы его жалели, любили и заботились. Не заслужил. Люцифер сжал кулаки до хруста костей, зубы заскрежетали, а дыхание стало резким и колким. Он хотел ворваться, вырвать из этой иллюзии правду, выкрикнуть, что она не понимает, что говорит. Но одновременно внутри него зияла холодная, непостижимая дыра, которая делала его растерянным и уязвимым. Ему хотелось закрыться, убежать, спрятать сердце, но оно болело и билось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Он ощущал, как внутри растет горечь, смешанная с жгучей, бесконтрольной яростью, которая одновременно пугала и окрыляла. Люцифер ещё несколько секунд стоял, прижавшись к двери. Каждая мысль о словах Вики, обрывки которых он услышал, словно раскалённые ножи, впивалась в его нутро. Боль от ревности, от страха потерять её, от бессилия контролировать даже собственное восприятие смешались в одно горячее, обжигающее ощущение, которое не давало ему покоя. Демон почувствовал, как ярость, давно дремавшая в глубине, вспыхнула с удвоенной силой, заслонив собой всё остальное: разум, рассудок, привычный холодный контроль. Он не мог допустить даже мысли о том, что кто-то ещё способен быть рядом с ней так, как он хотел. И эта привычная и мучительная ярость стала его единственным ориентиром. Рывком Люцифер оттолкнулся от стены и развернулся. Его движения были резкими, весь корпус наполнился напряжением, которое он с трудом удерживал. Он ушёл по коридору, и каждый его шаг отдавался стуком в ушах, и с каждым метром что-то внутри него окончательно ломалось. Еще недавно ледяное сердце демона и так всегда знало, что чувствовать — значит страдать, а теперь сломалась та его часть, которая могла ещё надеяться на понимание, мягкость и умиротворение рядом с Вики. Демон шёл молча, скрываясь за привычной маской непреклонного и неприступного Люцифера. Но внутри него осталась пустота, холод и жгучая боль, которую не погасить словами, и которая теперь навсегда будет сопровождать его. Коридор остался пустым, а за его спиной эхом отдавался тихий звон шагов, будто напоминание о том, что даже ярость, как бы она ни была могущественна, не может залечить ран, которые оставляют те, кого любишь. Люцифер стремительно ворвался в комнату, что дверь жалобно скрипнула и едва не слетела с петель. Внутри него всё пылало, но не тем привычным демоническим огнём, который он умел контролировать, а обжигающей лавой, что растекалась по ребрам, прожигая каждую мысль, каждое слово и каждое воспоминание, связанное с Вики. Демон метнулся к шкафчику, сорвав дверцу так резко, будто хотел разорвать на части весь мир, и пальцы его предательски дрожали, когда он выдергивал бутылку глифта. Даже не пытаясь сделать это аккуратно, он зубами вырвал пробку, выплюнув её куда-то на пол. Первый глоток обжёг горло, второй прожёг лёгкие, а третий разорвал сознание, но ничего ровным счётом не приглушил. Алкоголь лился внутрь, но не мог залить ту пылающую бездну, что распахнулась в груди, где ещё час назад теплилось что-то живое, тёплое, непонятное, пугающее и желанное. Теперь там была пустыня. И пепел. Люцифер отшвырнул бутылку, разлетевшуюся о стену, и опёрся руками о стол, сжимая кромку так сильно, что суставы побелели. Его дыхание сбилось, стало рваным, тяжёлым, будто каждый вдох давался ценой разрывающий мышцы боли. Он был как загнанный зверь, которому загородили пути отступления, и весь мир сузился до пульса в висках и бешеного, хлесткого понимая, что Вики выбрала не его. С хриплым рычанием он размахнулся и всадил кулаки в столешницу, колотя по ней, пока дерево не раздробилось под его яростью, разлетаясь щепками по полу. Стол распался надвое, а он стоял над обломками, тяжело дыша, и на миг показалось, что вместе со столом разломилось что-то куда более важное. Что-то внутреннее, не подлежащее ремонту. Что-то, что он даже не успел до конца понять, прежде чем потерял. И в этот момент комната наполнилась густой, вязкой и давящей тишиной, в которой было слышно, как трещит по швам его душа. Люцифер тяжело опустился на пол, будто у него забрали последние силы, и запустил пальцы в волосы, сжимая их у корней так яростно, что кожа под ними вспыхнула острой, режущей болью. Он склонил голову, почти уткнувшись лбом в колени. — Да почему так больно… — выдох сорвался стоном, но в нём не было ярости, а только отчаяние, которое он не умел ни принять, ни спрятать. Эмоции крушили его изнутри, разрывая душу в клочья, и в какой-то момент демон понял, что просто не в силах их выдержать. Он никогда не был создан для таких чувств, никогда не был обучен справляться с нежностью, надеждой, привязанностью — всем тем, что у других рождалось естественно, а в нём словно вбивалось раскалёнными клиньями. И в этой разорванной тишине он впервые за долгие столетия ясно осознал простую, зверски больную истину: Он не заслуживает любви. Не заслуживает мягкости, не заслуживает заботы, не заслуживает доверия. Его мир всегда состоял из боли — той, что он причинял другим, и той, что копилась в нём самом. Вики никогда не будет видеть в нём никого, кроме чудовища. И это правильно. Это честно. Он — не тот, кто дарит свет. Он — тот, кто несёт смерть. Его миссия — уничтожать, ломать, рвать на куски, приносить страдания. Именно в этом он всегда был хорош, именно для этого он был создан и именно это в нём ценил его отец. А любовь… любовь не для таких, как он. Он никогда её не заслуживал. И не заслужит. Люцифер закрыл глаза, потому что иначе было невозможно выдержать жгучий комок в груди, который подпирал горло изнутри. Но даже это не помогало, ведь перед внутренним взглядом всплывали её глаза, её смех, её осторожные слова, которыми она ломала острые края его сущности. Вики за какой-то ничтожный миг по меркам демона вселила в него мысль, которой он раньше смеялся бы в лицо: что мир не состоит только из боли. Что где-то между вечной войной и вечными страданиями есть место чему-то тёплому, нежному, доброму. И он, сын Сатаны, впервые за всю свою долгую жизнь потянулся к этому. Он хотел стать лучше. Хотел научиться мягкости, хотел понимать её эмоции, хотел быть тем, с кем она чувствовала бы себя в безопасности. Ему нравилось заботиться о ней просто так, не требуя ничего взамен. Нравилось видеть, как она улыбается. Нравилось ловить её запах. Нравилось, что она видит в нём что-то большее, чем маску. Ему нравилось быть нужным. Но сегодняшний день: её слова, её восхищение другим — всё это раздавило его надежды, растёрло их в пыль, уничтожило так же беспощадно, как он сам когда-то уничтожал своих врагов. И теперь он сидел на холодном полу, сжимаясь от боли в груди, и чувствовал, как в нём что-то окончательно и бесповоротно ломается. Как будто хрупкий, ещё не до конца сформировавшийся росток, пробившийся внутри, был раздавлен чьей-то тяжелой пятой. Он хотел выть. Хотел разрушить эту комнату до основания. Хотел исчезнуть. Но сидел в полной тишине, дыша рвано и глухо, и понимал одно: Он был дураком, что поверил, будто может стать кем-то, кроме чудовища. Люцифер медленно поднялся с пола, каждое движение давалось через силу, и его тело стало каменным от напряжения и утраты. Зубы стиснулись так крепко, что в висках проступила тупая пульсирующая боль, но он не позволил себе даже намёка на слабость. Боль — неважно, физическая или душевная — всегда была его спутником, и он должен был её терпеть. Должен был стоять, даже если внутри всё рушилось, ведь сын Сатаны не имеет права сломаться. В углу валялись осколки первой бутылки глифта, разлившаяся по полу жидкость тускло блестела в свете настольной лампы, как сгущённая кровь. Люцифер на мгновение задержал на этом взгляд, и в его глазах мелькнула тень сожаления, но тут же исчезла. Он достал новую бутылку, открыв её уже без ярости, и налил в стакан глифт, будто выполняя механическое, давно выученное действие. Кресло встретило его холодом, от которого стало только противней. За последние дни оно превратилось для него в символ бессонных ночей, проведённых лишь для того, чтобы Вики могла спать на кровати, не будучи потревоженной его присутствием. Когда-то это приносило ему странную радость, но сейчас — только раздражение и злую, жгучую пустоту. Люцифер опрокидывал стакан за стаканом, чувствуя, как глифт обжигает горло, расползается по груди, пытаясь прожечь в нём всё хорошее, что успело появиться. Он медленно втянул воздух, будто решал свою судьбу. — Раз я недостоин любви, — жестоко произнёс он в пустоту. — Значит, буду делать то, для чего был создан. Для боли и страданий. Его лицо окаменело. Черты сделались резкими, тепло исчезло без следа, уступив место той тёмной, жестокой силе, которую он так долго пытался подавить под влиянием Вики. Люцифер поднял стакан, ещё полный наполовину, посмотрел на стекло как на что-то лишнее и сжал его в ладони. А затем стакан хрустнул, разлетаясь на острые осколки, которые тут же впились в кожу. Густая темная кровь выступила мгновенно, но Люцифер даже не вздрогнул, а только сильнее сжал кулак, вгоняя стекло глубже под кожу, ощущая, как каждый осколок рвёт плоть. Комната Вики и Мими. Вики и Мими сидели на кровати, и в тусклом свете настольной лампы комната казалась особенно маленькой и уютной, будто время здесь двигалось медленнее. Мими нервно теребила плед, что ткань под её пальцами начинала собираться в тугие складки, но она упрямо не поднимала взгляда, словно боялась увидеть в глазах Вики отражение собственных сомнений. А Непризнанная, напротив, смотрела на неё настойчиво, но по-доброму, и в этом взгляде было так много заботы, что тишина между ними начинала мягко растворяться. — Мими… ведь любовь — это же так прекрасно, — осторожно сказала Вики, чуть наклонившись вперёд. Мими коротко вздохнула, и её плечи дрогнули. — Да, но не с ангелом, за связь с которым меня могут казнить, — грустно произнесла она, наконец приподнимая взгляд на секунду. — Мы слишком разные. Невероятно разные. Вики покачала головой и мягко улыбнулась. — Ты же помнишь, что я говорила о Люцифере? — чуть улыбнувшись, начала она. — Что он колючий, злой, жестокий, и я бы всё отдала, лишь бы оборвать эту связь и держаться от него подальше… Вики на мгновение задумалась, чуть смутившись от своих слов, и добавила уже теплее: — Но теперь всё изменилось. Мими снова уткнулась взглядом в плед. — У меня же совсем другой случай… — пробормотала она. — Да и он совсем не пара… Он мне не подходит. — Какая разница? — Вики положила руку на её ладонь, ободряюще сжав. — Сафирель хороший. Он добрый, искренний, заботливый. Прямо мечта любой девушки. Ты многое упускаешь, Мими. — Не знаю, Вики… — голос демоницы дрогнул. — Думаю, из этого не выйдет ничего хорошего. — Нельзя вот так отказываться, даже не попробовав, — Вики подалась ближе, заглядывая ей в глаза. — Лучше жалеть о том, что сделала, чем корить себя всю жизнь за упущенные возможности. Ты должна хотя бы попробовать. Открыться. Ведь я вижу, что и ты ему небезразлична. Мими наконец подняла голову. В её глазах блеснула робкая, едва заметная надежда. — Правда? — спросила она так тихо, будто боялась спугнуть собственное желание услышать утвердительный ответ. Вики уверенно кивнула. — Конечно. Ты бы видела, с каким восторгом он смотрит на тебя. Просто дай ему знак, чтобы он понял, что его чувства взаимны. На лице Мими впервые за весь вечер проступила робкая улыбка. Напряжение потихоньку отпускало, будто тяжёлый обруч вокруг её груди наконец ослаб. Атмосфера в комнате стала мягче, теплее, словно возвращалась прежняя забытая легкость. И девушки, вдохнув посветлевший воздух, незаметно перешли к разговорам обо всём, так же, как когда-то, в старые добрые времена, когда Вики ещё жила здесь и жизнь казалась куда проще. Но внезапно разговор оборвался, когда комнату разрезал резкий, полный боли вскрик Вики. Она резко поднялась, прижимая к себе руку, на коже которой почти мгновенно проступила алая кровь. Девушка трясла кистью, пытаясь стряхнуть невыносимое жжение, а на ладони тем временем стремительно проступали глубокие, рваные порезы, и каждое новое сердцебиение впечатывало в них всё более жгучую боль. — Что?.. Что с тобой? — Мими сорвалась с кровати, и в одно мгновение оказалась рядом, заглядывая в лицо Вики, которое уже было мокрым от слёз. — Моя рука… — выдохнула Вики сквозь мучительный стон. — Люцифер… С ним что-то случилось. В её глазах плескалось настоящее, острое до дрожи беспокойство: она почти не замечала собственной боли, потому что понимала — эти раны принадлежали не ей. Их получал он. — Мне нужно к нему! — Вики рывком метнулась к двери, но Мими успела перехватить её за плечи. — Подожди! Рука… её нужно хотя бы обработать! — Неважно! — Вики вырвалась, вскрикнув. — Я чувствую, что с Люцифером что-то не так, я должна его найти. Сейчас! И, не дожидаясь ответа, девушка выскочила за дверь и бегом устремилась по коридору к комнате Люцифера, будто сама боль отступала под натиском паники, оставив позади обезоруженную, растерянную и до глубины души встревоженную Мими. — Люцифер! — Вики стремительно ворвалась в комнату, и с порога стала лихорадочно шарить взглядом по полумраку. Но шаг застыл в воздухе, когда она увидела развалившегося в кресле демона. Из его ладони торчали крупные осколки стекла, а по предплечью медленно стекали густые, почти чёрные струйки крови. Он, однако, будто бы вовсе не ощущал боли, а только бессмысленно, уже по инерции, допивал очередную бутылку, окружённый целым скоплением пустых, валяющихся на полу и поблескивающих тусклым стеклом. И когда последняя капля исчезла, он небрежно отшвырнул бутылку в сторону, которая ударилась о стену и разлетелась в звенящую вспышку осколков. Вики замерла. — Что происходит?.. — её голос дрогнул. — Я думала… я думала, с тобой что-то случилось… Я так переживала… Люцифер поднял на неё злые, мутные от алкоголя глаза, но пронзительно цепкие. На его лице медленно расползлась искореженная усмешка. Он перевёл взгляд на её окровавленную руку, и усмешка стала ещё более неприятной. — Переживала, говоришь? — он протянул слова с хищным удовлетворением, а у Вики по спине пробежал холодок. — А о своём белокрылом воздыхателе ты тоже так печёшься? Или «мечта любой девушки» получает от тебя… — он злорадно прищурился, — …нечто большее, чем дежурное волнение? Слова ударили, как пощёчина, оставив унизительный след. Вики слегка приоткрыла рот, не сразу понимая, что именно он ей бросил и почему. Но через мгновение что-то щёлкнуло в голове, складываясь в тревожную, цельную картину. — Ты что… подслушивал? — растерянно прошептала Вики, не веря тому, что слышит, пытаясь уловить хоть какую-то логику в его раздражённом, разбитом состоянии. Люцифер медленно оттолкнулся от подлокотников и поднялся, чуть качнувшись от количества выпитого алкоголя, а затем стремительно подошёл к ней. От него пахло глифтом вперемешку с горьким перцем — знакомым, тревожным ароматом, который всегда выдавал его раздражение и разочарование, как бы он ни пытался это скрыть. — А ты ещё долго хотела водить меня за нос? — прошипел он, наклоняясь к ней так близко, что кончики волос Вики дрогнули от его дыхания. Пальцы демона небрежно коснулись её ключиц, откидывая упавший локон. — Я не знаю, что ты услышал, но ты всё неправильно понял, — смягчила голос Вики, пытаясь дотронуться до его руки, надеясь хоть немного притушить эту вспышку. Но Люцифер резко отдёрнул ладонь с показательным отвращением. — Какие дежурные фразы, — недобро оскалился он, и от этого выражения сердце Вики болезненно сжалось. — Я услышал достаточно. — Нет! — она судорожно вдохнула. — Мы говорили о Мими и Сафиреле… они ведь… они… Ты можешь посмотреть мои воспоминания, если не веришь! На миг показалось, что его взгляд дрогнул едва уловимо, как потрескавшееся стекло, но уже через секунду Люцифер медленно, хищно двинулся вокруг неё по дуге, обходя так близко, что его крыло задело её бедро. Он остановился у неё за спиной. Вики, будто чувствуя, как в воздухе что-то сгущается, невольно прикрыла глаза, ощущая, как внутри поднимался липкий страх. Люцифер резко втянул воздух, чувствуя исходящий от нее ужас. — Конечно, — с болезненным удовлетворением прошептал он, — только страх ты и можешь чувствовать рядом со мной. И прежде чем она успела обернуться, его рука стремительно сомкнулась у неё на горле в безапелляционном обладании. Он притянул её к себе, прижимая спиной к своей груди, и холодно произнёс на ухо: — Моё терпение кончилось, Непризнанная. Сердце Вики пропустило удар, но главный ужас ждал её впереди. — Я слишком долго шёл тебе навстречу, — произнёс Люцифер низким и равнодушным голосом. — Но, как оказалось, ты не заслуживаешь хорошего отношения. — О чём ты?.. — прошептала Вики, чувствуя, как его пальцы на горле медленно и жестоко сжимаются сильнее, будто он хотел, чтобы она осознала это не только умом, но и телом. — О связи, конечно, — усмехнулся демон, наклоняясь к её уху. — Что ещё, по-твоему, мне от тебя нужно? Вики вздрогнула, попыталась вырваться, но его вторая рука обвила её, словно живой железный обруч, не давая даже сантиметра свободы. — Не надо… пожалуйста… — сорвался её голос, и слёзы мгновенно наполнили глаза. Сердце билось в горле, но Люцифер лишь холодно усмехнулся, наслаждаясь её реакцией. — Я чувствую твоё отчаяние, — он произнёс это с таким удовлетворением, что у Вики волосы встали дыбом. — Ты ведь знаешь, что страдания других всегда придают мне сил. — Люцифер… прошу… не делай этого… — горячие слёзы катились по её щекам, но девушка уже почти не пыталась сопротивляться, ведь понимала, что это бессмысленно. От этого становилось ещё страшнее. Демон наклонился ниже, и её уха коснулся его властный голос, наполненный яростью и презрением. — Мы завершим связь, — отчеканил Люцифер. — А после… — он чуть сильнее сжал её, — ты больше никогда не выйдешь из этой комнаты. В следующую секунду послышался громкий треск ткани. Белоснежное платье разошлось сзади по шву, оставшись висеть на её плечах, оголяя спину, как знак того, что всё, что связывало их раньше, он сам разрушает собственными руками. Вики захлебнулась в рыдании от ужаса и понимания, что сейчас Люцифер именно тот, каким был всегда, и кого она до дрожи боялась в начале их знакомства. Она ведь действительно поверила, что в нём есть свет, что он может быть добрым, что он умеет беречь и защищать. Что рядом с ним можно чувствовать себя в безопасности. Но он сам разорвал её надежды, так же легко, как ткань на её спине, показывая, что всё это было иллюзией. Что настоящее его лицо — вот оно: жестокое, хищное, сломанное болью и превращающее её боль в своё оружие. И впервые в жизни Вики почувствовала не просто страх перед демоном. Она почувствовала страх перед тем, кого она любила. Люцифер с остервенением впился губами в её шею, оставляя на тонкой коже укусы, будто оставляя свои метки. Руки до боли сжимали в руках тело девушки, которой оставалось лишь принять неизбежное. — Люцифер… пожалуйста… не надо… — голос Вики захрипел, сломавшись на мокром, отчаянном всхлипе. Слёзы катились по щекам непрерывным потоком, и она почти задыхалась от ужаса и обиды. — Ты же… ты же не такой… Я знаю это… Я видела… ты можешь быть другим… Её слова прозвучали с такой чистой и искренней мольбой, что на миг воздух между ними стал плотнее, будто комната сама не понимала, кому верить — ей или тому чудовищу, в которое он сейчас превращался. Но Люцифер лишь усмехнулся мёртвой, выжженной усмешкой, в которой не осталось ни капли прежнего света. — Нет, — сказал он жестоко, словно вынося приговор самому себе. — Я именно такой. Его пальцы сильнее сомкнулись на её горле. — Таким, каким ты меня всегда и видела, — продолжил демон, и его голос с каждой секундой становился всё ниже и холоднее. — Каким считала и кого боялась. Он наклонился, касаясь губами её уха, и в этом сближение не было ни тени нежности, а только злое саморазрушение. — Чудовищем. Вики всхлипнула, пытаясь выговорить хоть что-то, но слова утопали в собственных рыданиях. Люцифер резко развернул ее лицо к себе, заставляя взглянуть в глаза своему кошмару. Непризнанная смотрела на него широко, разбито, со смесью отчаяния и непонимания, что лишь сильнее толкало его в пропасть. — Люцифер, ты не чудовище… Пожалуйста, не надо… — Ошибаешься, — резко перебил он, изогнув губы в оскале. Он провёл ладонью по её щеке. Движения были почти ласковыми, но под ними скрывалась ярость, отчаяние и алкогольное помутнение. — Я всегда был чудовищем. И останусь им. Он больно удерживал её за подбородок, заставляя Вики продолжать смотреть ему прямо в глаза. — И это… — он выдохнул тяжело, как будто рвал себе грудь изнутри, — всё, чего ты когда-либо во мне боялась — правда. Девушка всхлипнула, но Люцифер получал какое-то болезненное удовлетворение, словно подтверждая свой образ монстра, которого, как он считал, девушка видела в нем. Вики уже не плакала, а лишь молча стояла, принимая свою судьбу, пока демон сбрасывал с нее остатки платья, превратившегося в тряпки. Её ноги подкашивались, а пальцы дрожали она хватала ртом воздух, ощущая, как сердце бешено колотится о рёбра. Горло горело под его рукой от ужаса, который проникал глубже любого прикосновения. Слёзы застилали глаза, но она не могла оторвать взгляд от Люцифера. Внутри скребло чувство неизбежности и безысходности, когда всё нутро понимает, что выхода больше нет. Люцифер ощущал это. И это было невыносимо. Он чувствовал остро, болезненно, как будто её эмоции стекали под кожу, проникали в каждую жилку. Но в отличие от других жертв, от которых он черпал силу, её страх не подпитывал его, а, напротив, ломал его изнутри, колотил о стенки сердца, словно железные цепи. Её отчаяние, боль, сбивчивые вдохи отзывались в нём с такой силой, что дышать становилось трудно. Впервые в жизни он ощущал чужие страдания как свои собственные, и от этого внутри поднималось что-то чёрное, вязкое и жуткое — омерзение к самому себе. Демон резко разжал пальцы, словно обжёгся, и отступил шаг назад. Сломленный взгляд девушки заставлял его пятиться, избегать правды, к которой он никогда не хотел приближаться. Люцифер рывком сорвал с себя рубашку, будто ткань душила его. Вики вздрогнула, на мгновение прикрыв лицо ладонями, в ужасе думая, что он собирается закончить то, что начал. Её дыхание перешло в короткие всхлипы, грудь сжалась, словно в неё вонзили ледяные пальцы. Но вместо этого на её плечи опустилась мягкая ткань рубашки, все ещё хранящая его запах. — Оденься, — холодно бросил он, и его голос сорвался на низкое, обугленное рычание. Вики смотрела на демона с трясущимися руками, не веря, что всё так резко изменилось. Люцифер отвернулся, больше не глядя в сторону девушки, не в силах вынести её взгляд. Осколки бутылок хрустнули под его ногами, но он даже не оглянулся, и в следующий миг дверь с треском распахнулась, едва не сорвавшись с петель. Демон исчез в коридоре, оставив за собой запах глифта и ту боль, которой теперь хватало на двоих. Не разбирая дороги, Люцифер мчался по двору школы, словно пытаясь вырваться из собственного тела, из той удушливой смеси чувств, что кипела в нём, не находя выхода. Боль, обида, ярость, вина перемешались в нём в один чудовищный, взрывной коктейль, который разъедал сознание изнутри. Глифт уже давно выветрился, и трезвый, холодный и жестокий мир обрушился на него со всей своей сокрушительной тяжестью. Он понимал, что перегнул палку. Нет, не просто перегнул — он едва не натворил такого, за что ненавидел бы себя всю оставшуюся вечность. И всё же даже того, что он уже успел сделать было достаточно, чтобы это чувство вины никогда не отпустило его. Люцифер слишком ясно помнил ту секунду, когда Вики стояла перед ним, безнадёжно плача, прижимая к себе разорванное платье, будто пыталась хоть как-то прикрыться от того ужаса, который обрушился на неё. Этот образ прожёг его насквозь, впитался в память, как ожог, от которого нет ни лекарств, ни спасения. И тогда, среди этого хаоса, он вдруг понял нечто, от чего внутри всё оборвалось: ему стало совершенно плевать на её слова про Сафиреля, потому что главным было другое: Вики не считала его чудовищем. Она больше не видела в нём того монстра, которым он считал себя каждую минуту своей бессмертной жизни. Напротив, она верила, что в нём есть добро, светлая крупица, которую можно отыскать, согреть и взрастить. А он… он сам её растоптал. Ту маленькую надежду, которую она носила в себе, бережно хранила каждый раз, когда смотрела на него. Она хотела верить, что он может быть лучше, что внутри него есть тот, кем он мог бы стать, если бы позволил себе перестать ненавидеть собственное отражение. И он уничтожил это одним своим поступком. Её отчаяние, горькое разочарование и полная, обжигающая безысходность отзывались внутри него так остро, будто эти эмоции проживали в его собственной груди. Люцифер бежал, а в каждом шаге звенел глухой, яростный стук вины. Бежал, но не мог убежать от самого себя. И чем дальше он уходил от того окна, за которым осталась Вики, тем сильнее понимал: это не расстояние, а пропасть, которую он сам же между ними вырыл. И теперь именно он оказался в ней по горло, без права на спасение. Добравшись до фонтана, Люцифер заметил Сафиреля, который стоял чуть в стороне, отчаянно пытаясь усмирить взволнованную Мими. После бегства Вики Мими сразу отправилась к ангелу, ведомая внутреннем порывом, ведь отчаянно нуждалась в поддержке. Люциферу хватило одного взгляда, чтобы ощутить, как чувство вины, ещё минуту назад давившее его до боли в груди, внезапно сместилось, обернувшись разрушительной яростью, требующей выхода. И он решил выплеснуть её на том, кто, по его мнению был виновником всех бед: на ангеле, который стоял перед ним. Не дав себе ни секунды на раздумья, он подлетел к Сафирелю и размахом кулака ударил так сильно, что ангела отбросило на несколько метров, будто хрупкую статуэтку. Кровь мгновенно залила его нос, а крылья резко дернулись, пытаясь удержать равновесие. — Ты что, спятил?! — выкрикнул Сафирель, прижимая ладонь к окровавленному лицу. — Что ты творишь, Люцифер?! Но демон уже яростно шагал к нему, готовый сорваться на второй удар, только сила эта была направлена больше не на ангела, а на собственную невозможность вынести то, что он сделал несколькими минутами ранее. И именно в этот момент перед ним резко выросла Мими, широко расправив крылья, что они почти перекрыли фонтан позади неё, словно она была последней тонкой преградой, удерживающей Люцифера от полного и необратимого срыва. — Отойди, Миралия, — пророкотал он, сжав кулаки до побеления пальцев, — это наши разборки. Демон бы никогда не причинил вред сестре своего друга Миракса, но сейчас это уважение тонуло в ярости, и удерживаться становилось все труднее. — Остынь, — процедила Мими, не сдвинувшись с места. Сафирель уже поднялся с земли, шатаясь, но всё же держась уверенно. Он подошёл к Мими, мягко отводя её в сторону, пытаясь встать между ней и Люцифером, несмотря на кровь, которая всё ещё стекала по его губам и подбородку, заливая белоснежную рубашку. Люцифер тяжело выдохнул, пытаясь удержать свою ярость внутри, но она всё равно прорывалась наружу. Он бросил взгляд на Сафиреля, а затем перевёл его на Мими. — Ну конечно, — хрипло усмехнулся он. — Строите тут планы, как свести белокрылого с Вики? Его усмешка стала шире, но в ней не было ни капли веселья. — Не думал, что ты, Мими, — он с отвращением выплюнул её имя, — с ними заодно. Мими на миг остолбенела, ведь смысл услышанного не сразу дошёл до сознания. Она даже удивлённо моргнула пару раз, как будто проверяя, правильно ли она слышит. — Что? — только и выдохнула она, но Люцифер уже отвернулся, будто сам разговор был для него чем-то неприятным и липким. Демоница стояла в потрясённой тишине, пока в её голове медленно не сложился пазл. Ее глаза расширились, изумление сменилось глухим непониманием, а затем обиженной злостью. — Какого черта ты подслушивал? — с растущим гневом произнесла она. Её голос стал жёстче, едва удерживая себя от того, чтобы взорваться. Но в следующую секунду Мими бесстрашно шагнула вперёд. — Знаешь, — сказала она стальным голосом, — мне скрывать нечего. И прежде чем Люцифер успел отступить или отвернуться, она обеими руками обхватила его голову. Пальцы сжались чуть крепче, направляя его взгляд прямо в свои яркие, серебристые, наполненные решимостью и болью за подругу глаза. — А теперь смотри, — отчеканила Мими, и в следующее мгновение ему стали доступны воспоминания: обрывки разговора, интонации, страх Вики за Мими, обсуждение Сафиреля, забота, тревога и ни тени того, что он себе нафантазировал. Только две девушки, пытающиеся разобраться в чувствах, не зная, что сама судьба уже ткёт для них куда более жестокие узоры. Воспоминания прошли через Люцифера, пробежали по нервам, и внутри что-то болезненно дрогнуло, потому что правда всегда была тяжелее его подозрений. Демон резко отшатнулся, моргнул пару раз, но картинка не исчезала перед внутренним взором. Она лишь становилась ярче, четче и страшнее. Вики действительно улыбалась, говоря о нём. Смущённо, тепло… так, как никто никогда не улыбался в его сторону. Её небесно-голубые глаза светились волнением каждый раз, когда речь заходила о нём, и в голосе звучала осторожная надежда, будто она сама боялась поверить в то, что видела внутри Люцифера что-то достойное тепла. К горлу подступил тяжёлый ком. Демон сделал глухой шаг назад, пальцы судорожно сжались в кулаки, пытаясь удержать невыносимую боль внутри, что просачивалась сквозь трещины. Понимание всего обрушилось на него тяжелым грузом: Вики не предавала его, не смеялась над ним, не играла с его чувствами. Она защищала его. Верила в него. Видела то, что он сам считал давно умершим. А он растоптал эту веру, как хрупкое стекло, превратил её надежду в страх и слёзы. Люцифер повернулся к фонтану, оперся обеими руками о каменный край и попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле. — Я… — он захлебнулся собственным голосом. — Шепфа, что же я наделал… — Что? Что ты сделал?! — голос Мими наполнился паникой, и она вцепилась в его руку так крепко, будто могла вытянуть из него правду силой собственного ужаса. Этот резкий, отчаянный жест выдернул Люцифера из тумана самобичевания, и он медленно повернул к ней голову, взглянув потухшими глазами. — Напился, — хрипло произнёс он. — А когда она вернулась… хотел завершить связь. Мими будто что-то ударило в грудь. Она резко отшатнулась, хватая воздух. Её глаза бегали по его осунувшемуся, бледному лицу, на котором расплылась тяжелая тень того, что он сделал. Или едва не сделал. — Нет… — с ужасом прошептала она. — Только не это… Мими охватила дрожь, от которой подогнулись колени. Её мысли метались, как птицы в клетке, запоздало пытаясь найти хоть какое-то объяснение тому, что она услышала, но находили лишь голый ужас. — Я не сделал этого, — отчеканил Люцифер, резко втянув воздух. — Но я очень напугал её. — Хоть на что-то у тебя хватило мозгов, — раздраженно бросил Сафирель, подтягивая Мими ближе к себе, поддерживая её дрожащие плечи. Люцифер дёрнулся, раздираемый изнутри яростью. Его крылья нервно вздрогнули, инстинктивно расправляясь, и он сделал шаг вперёд, вцепившись взглядом в ангела. — Ещё одно слово, и я точно сломаю тебе нос, — низко прорычал он, но Мими выставила ладони вперёд. — Хватит, — нахмурилась она, упираясь руками в грудь демона, и в ту же секунду её глаза расширились, зрачки дрогнули, а взгляд перестал фокусироваться. Мими едва успела вдохнуть, когда сознание накрыло серой дымкой, уводя прочь от реальности, от фонтанов, от окровавленного Сафиреля и от растерянного Люцифера. И она провалилась в новое видение, более тяжёлое и мрачное, чем прежние. Небо над разорванной землёй пульсировало ярко-алым, будто кто-то пролил на него кровь и небеса так и не смогли отмыться. Воздух был тяжёлым, вязким, пропитанным чем-то дурным, что давило на грудь, лишая возможности вдохнуть до конца, а ветер, сорвавшийся с чёрной пустоши, сгибал деревья и рвал на волокна чужие надежды. Он трепал белоснежное платье Вики, слишком чистое и живое для такой мёртвой картины, и от этого её фигура на краю обрыва казалась болезненно святой, как светлый силуэт, случайно оставленный в мире, где свет давно был выжжен дотла. Каштановые волосы метались по плечам, цепляясь за лицо, но Вики не откидывала их, будто давно перестала чувствовать их касание. Некогда голубые, живые и сияющие глаза теперь были наполнены такой тягучей пустотой, что у Мими внутри что-то рвалось, ломалось, но тело не слушалось: ноги намертво приросли к земле. Она лишь бессильно смотрела на сломанную Вики, как жертва кошмара, на который не может повлиять. Вики медленно повернулась к ней, окинув тяжелым, обречённым взглядом, будто она уже прошла точку, откуда не возвращаются. — Он уничтожил меня… — тихо прошептала она, а по щекам скатились крупные, тяжёлые слёзы — капли горя, которому не нашлось места внутри. Мими попыталась рвануться к ней, но мир вокруг словно сжал её в холодную хватку. В руке Вики блеснул кинжал. — Мне не нужна связь такой ценой, — обречённо сказала. И в следующую секунду Вики без колебаний вонзила лезвие себе в живот, и алый цвет небес будто откликнулся, вспыхнув ярче, словно мир принял её боль. Алое пятно стремительно расползалось по белоснежному платью, жадно впитываясь в ткань. Кровь сияла на фоне черной почвы слишком ярко, и от этого зрелища мир будто трескался по швам. Вики обмякла, теряя последние остатки сил, и её тело плавно опустилось на холодную землю. Пальцы разжались, и кинжал, лишившийся своего смысла, выпал из руки, глухо ударившись о камень. В её взгляде погас последний отблеск света, и тишина, развернувшаяся следом, была похожа на приговор: жизнь ушла, отпуская душу Непризнанной в ледяные объятия Небытия. Воздух дрогнул и внезапно, будто прорвав пространство, к ней стремительно подлетел Люцифер. Он упал на колени так резко, что камни треснули под ударом, наклоняясь к ней, будто надеясь, что стоит ему оказаться рядом, и всё повернётся вспять. Его дрожащие руки подхватили её голову, укладывая себе на колени, пытаясь удержать жизнь внутри. — Вики… Вики, нет… — хриплым голосом сорвалось с его губ. — Не умирай, прошу… Пожалуйста, открой глаза… ну же… я здесь, слышишь? Вернись ко мне… Он гладил её холодеющие щёки ладонями, будто пытаясь разбудить, согреть, заставить почувствовать его присутствие. Пальцы не находили в ней отклика, и страх врезался в его грудь, разрываясь на острые осколки. — Прости меня… прости… я виноват… виноват… — выдохнул он, склоняясь ниже, касаясь лбом её лба. — Вики, вставай, слышишь? Ты же всегда возвращалась ко мне… всегда… ну же… Он ждал. Он верил. Он требовал от реальности подчинения, а от судьбы еще одного шанса. Но её тело оставалось безвольным. Губы девушки не дрогнули, пальцы не сжались в ответ, а глаза не распахнулись, чтобы встретить его. И в какой-то миг он понял по-настоящему и бесповоротно, что её больше нет. Вики больше не посмотрит на него своими огромными голубыми глазами, он больше не увидит её улыбку, не услышит её заливистый смех. Понимание разорвало его изнутри. Из его груди вырвался пронзительный, звериный крик отчаяния. Люцифер запрокинул голову к небу и прижал Вики к себе крепче, будто пытался слиться с ней, удержать её душу, не отпустить в ту пустоту, что уже звала её. — Я не хочу жить без тебя! — прокричал он полным боли голосом. Силы покидали его так же стремительно, как покинули её, будто связь между ними тянула его за собой, не оставляя выбора. Люцифер согнулся над её телом, ещё раз вдыхая сладкий запах спелого яблока, а затем рухнул рядом. Мир вокруг замер. И на черной земле рядом с Вики упало его бездыханное тело, ведь даже смерть решила не разделять их.