XVI. Châtiment

— Расплата.

Иногда боль приходит не как наказание, а как расплата за вину, которую невозможно загладить.

Мими резко вырвало из видения. Она упала на колени, ударившись о камень, и тут же согнулась, прижимая руки к груди, словно пыталась удержать внутри сердце, которое рвалось наружу. Воздух входил с хрипами, прерывался, застревал в горле, и каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие отказывались подчиняться. — Мими… — Сафирель дернулся к ней, но Люцифер резко вскинул руку, останавливая его, даже не обернувшись. Он сам опустился рядом, почти рухнул на землю, схватив её за плечи, чувствуя, как под пальцами мелко, неконтролируемо дрожит всё её тело. — Что?! — голос Люцифера сорвался, стал хриплым, резким, в нём плескался страх, который он даже не пытался скрыть. — Что ты видела?! Он встряхнул её чуть сильнее, чем следовало, не из жестокости, а от паники и невозможности ждать, от ужаса перед неизвестным. Мими вскинула на него взгляд, и в этот миг он замер. Её глаза были пустыми. Не в том смысле, что в них не было слёз — они текли, горячие, бесконтрольные, срываясь по щекам. А в том, что за ними будто больше ничего не оставалось. Ни привычной дерзости, ни живости, ни язвительной искры. Только выжженное поле, по которому прокатилась катастрофа, и теперь там было слишком тихо. — Я… — её губы дрогнули, голос надломился, словно она пыталась говорить сквозь толщу воды. — Я больше не могу… Эти видения… они не отпускают. Она судорожно втянула воздух, но тот снова застрял, и Мими зажмурилась, мотая головой, как будто хотела вытряхнуть из неё увиденное. — Это не просто картинки, — выдавила она, сжимая пальцы на своей груди так, что побелели костяшки. — Я там живу. Я чувствую это всё… боль, страх, конец. Каждый раз, как будто меня рвут изнутри, а потом возвращают обратно, и я не понимаю, где реальность, а где нет. Её голос стал тише, почти сорвался на шёпот, полный животного ужаса. — Мне страшно, Люцифер… — она подняла на него взгляд снова, и в нём мелькнуло что-то отчаянное, почти детское. — Я боюсь однажды не вернуться. Или… — она сглотнула, — или вернуться уже не собой. Люцифер стиснул челюсть, не находя слов, впервые за долгое время не зная, что сказать и что сделать. Его ладони всё ещё лежали на её плечах, но теперь уже не трясли, а удерживали, будто он боялся, что она рассыплется у него под руками. Мими тяжело выдохнула, опуская голову, и тихо, почти беззвучно всхлипнула. Эти видения не просто пугали, а медленно, неотвратимо убивали изнутри. Люцифер осторожно приподнял её лицо за подбородок, боясь причинить ещё одну трещину тому, что и без того держалось из последних сил. Его пальцы были тёплыми, но прикосновение — непривычно бережным, неуместным для того, кем он был и кем себя считал. Он вглядывался в потускневшие глаза Мими, и в этом взгляде впервые не было ни угрозы, ни ярости — только страх. — Покажи мне, — выдохнул он надломленно, уже зная ответ и ощущая, как внутри поднимается что-то тяжёлое и неотвратимое, но всё равно не имея права отвернуться. Мими медленно кивнула. Это движение далось ей с усилием, ведь она соглашалась не просто поделиться видением, а снова прожить его и снова позволить этому кошмару пройтись по ней. Она убрала внутренний заслон, и в тот же миг реальность для Люцифера рассыпалась. Перед его внутренним взором вспыхнули образы, не оставлявшие ни пространства для защиты, ни возможности отвести взгляд. Вики стояла в том самом белом платье, по ткани которого уже расползалось алое пятно, слишком яркое и живое на фоне мёртвой земли. В дрожащей руке она сжимала кинжал, а в глазах, когда-то полных света, не осталось ничего, кроме пустоты и усталого, окончательного согласия с неизбежным. Он видел тот миг, когда металл входил в плоть, видел, как её тело теряет опору и смысл, как земля принимает её, а вместе с этим ломается всё, что ещё удерживало его собственный мир от распада. Следом возник он сам, рухнувший рядом, срывающий голос в крике, прижимающий к себе безвольное тело, отказывающийся принять очевидное, цепляющийся за тепло, которое уже не принадлежало живой душе, и это тяжёлое и беспощадное осознание пронизывало каждую сцену: всё происходящее было следствием его рук, слов и неконтролируемой ярости. Люцифер резко вырвался из видения, отшатнувшись так, словно удар пришёлся прямо в грудь, и на мгновение воздух застрял в лёгких, оставив его без возможности вдохнуть. Пространство вокруг качнулось, земля ушла из-под ног. Боль не требовала осмысления и не нуждалась в образах, она отзывалась в мышцах, в сведённых челюстях, под кожей, словно каждый нерв был натянут и резонировал тем самым кинжалом, который он только что видел в её руках. Демон сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как под ногтями пульсирует кожа, как сердце бьётся с такой силой, что каждое сокращение отдаётся в рёбрах, и вместе с этим внутри поднималось осознание, от которого невозможно было отмахнуться или спрятаться. Он ясно видел свою вину, не обобщённую и не абстрактную, а состоящую из конкретных мгновений, из его слов, произнесённых в ярости, из его рук, сомкнувшихся на её горле, из слабости, которую он прикрывал жестокостью, убеждая себя, что так проще выжить. Всё, к чему он прикасался, оказывалось искалеченным, всё, к чему он тянулся, рано или поздно превращалось в руины, и это знание медленно уничтожало его изнутри. И всё же сквозь эту боль и удушающую вину проступило другое понимание, столь же острое и тяжёлое, потому что оно не позволяло сдаться. Это ещё не произошло. Он всё ещё стоял здесь. Вики была жива. Люцифер выпрямился, тяжело дыша. Вина не отступила и не стала легче, она осела внутри, превратившись в постоянный груз, но поверх неё легло жёсткое и не оставляющее пространства для сомнений решение. Он больше не имел права терять контроль, позволять ярости управлять собой и превращать страх в разрушение, потому что на этот раз цена была слишком высокой. — Я не позволю этому случиться, — хрипло произнёс он, не поднимая голоса и не обращаясь ни к кому конкретно, и в этих словах не было ни пафоса, ни обещаний, а только необходимость действовать, пока ещё оставалось время. — Мне… мне нужно к ней… — слова посыпались сбивчиво, слишком быстро, словно он боялся опоздать. Люцифер сделал шаг, второй, но его остановили крепкие руки Сафиреля, сомкнувшиеся на плечах с отчаянной силой, в которой не было агрессии, а лишь страх и попытка удержать надвигающуюся катастрофу. — Пусти меня! — прогремел голос Люцифера, сорвавшись на низкий, хриплый рёв, и тьма в его бордовых глазах вспыхнула алым, живым светом, отражая ярость и панику, что рвались наружу. — Мне нужно к ней! Мне нужно всё исправить, пока не поздно! Он рванулся, ударил локтем, попытался вырваться, и каждый его резкий рывок отдавался в воздухе тяжёлым напряжением, будто сама реальность сжималась вокруг них. Сафирель держался из последних сил, стиснув зубы, чувствуя, как под ладонями дрожит тело демона, как в нём нарастает неуправляемая, опасная мощь. — Отпусти меня, или клянусь, я убью тебя! — выкрикнул Люцифер, и в этом крике было больше отчаяния, чем угрозы, больше ужаса потерять, чем желания разрушить. И в этот момент к нему приблизилась Мими. Она едва держалась на ногах, лицо было бледным, взгляд — мутным от недавнего видения, но она всё же подняла руку и осторожно коснулась его плеча. — Люцифер, не надо… — её голос прозвучал тихо, надломленно, в нём не было силы, а только искренняя мольба. — Ты… ты напугаешь её ещё больше… Её пальцы дрожали, но она не отняла руку, удерживая его не физически, а тем немногим, что у неё ещё оставалось: сочувствием, страхом и пониманием того, насколько опасно сейчас позволить ему сорваться. Люцифер медленно развернулся к ней. — Но… твоё видение… — протянул он растерянно, и в этом обрывке фразы слышалась не угроза и не упрямство, а оголённый и непривычный для него самого страх. Мими тяжело вздохнула, устало прикрыв глаза, и едва заметно покачала головой, будто отгоняя от себя остатки кошмара, который всё ещё цеплялся за сознание. — Дай ей время, чтобы прийти в себя, Люцифер, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. — И, может быть… — она запнулась, собирая слова, — может быть, она снова подпустит тебя к себе. Эти слова ударили больнее любого видения. Люцифер замер, и на мгновение его лицо стало совершенно пустым, словно из него вынули всё — ярость, уверенность, даже привычную тьму. Челюсти сжались, между бровей пролегла резкая тень, а взгляд потускнел, утяжелённый пониманием, что даже надежда теперь даётся ему не по праву, а как редкое и хрупкое допущение. Он отвернулся, потому что больше не мог смотреть ни на Мими, ни на Сафиреля, ни на этот двор, пропитанный тревогой и обрывками чужих эмоций. — Хорошо… я буду ждать, — сдавленно проговорил он, и в этих словах не было покорности, а только больное согласие с тем, что сейчас это единственное, что ему позволено. Демон развернулся и пошёл прочь, не выбирая направления, лишь бы оказаться подальше от своей комнаты, за закрытой дверью которой сейчас плакала сломанная, испуганная Вики, вновь и вновь проживая тот кошмар, который он едва не сделал реальностью. Мими едва заметно покачнулась и, не удержав равновесия, оперлась ладонями о холодный камень фонтана, словно только он и не позволял ей окончательно осесть на землю. Перед глазами всё ещё плыло, в висках гулко отдавались отголоски видений, а внутри стояла такая пустота, будто её сознание вычерпали до дна и оставили наедине с дрожью и усталостью. Она не успела сделать и вдоха, как рядом уже оказался Сафирель. — Мими… — выдохнул он, придерживая её за плечи и всматриваясь в лицо с таким беспокойством, что от этого взгляда сердце болезненно сжалось внутри. Его голубые глаза искали в ней признаки сознания, жизни, отклика, и в них было столько неподдельного страха за неё, что Мими стало неловко за собственную слабость. — Всё… всё нормально, — выдохнула она, хотя голос предательски дрогнул, и, подняв на него взгляд, вдруг заметила алую полоску крови, стекавшую от переносицы к губам. Сердце ёкнуло. — Подожди… у тебя кровь. Девушка осторожно потянулась к воде, зачерпнула её ладонями и, стараясь не задеть, мягко коснулась его лица, смывая алые следы. Пальцы дрожали, но прикосновение получилось удивительно бережным, и в этом жесте было больше заботы, чем она сама успела осознать. Холодная вода стекала по его коже, а он стоял неподвижно, не отводя взгляда, позволяя ей делать это, будто доверял ей больше, чем следовало бы. — Ты сам ранен, а переживаешь за меня, — тихо сказала Мими, нахмурившись, и аккуратно, сосредоточенно провела пальцами ещё раз, будто она могла так хоть немного загладить случившееся. Сафирель устало и неловко улыбнулся, но в этой улыбке было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. — Я в порядке, правда, — ответил он мягко. — Я испугался за тебя. Девушка замерла на мгновение, осознавая, как близко они стоят, как его руки всё ещё удерживают её, не сжимая, но и не отпуская, и как неожиданно спокойно ей стало от этого присутствия. Мими опустила ладони, но не отстранилась, лишь выдохнула, позволяя себе опереться на него чуть сильнее, чем следовало бы. — Спасибо, — произнесла она шёпотом, и в этом слове было больше, чем простая благодарность. Там было облегчение, усталость и что-то ещё, робкое и новое, только начинающее пробиваться сквозь страх и хаос последних минут. Ангел ничего не ответил, а лишь осторожно сжал её плечо, и в этом жесте было молчаливое обещание быть рядом, если она позволит. И в этот момент, среди разбитых эмоций и тревоги за других, между ними вдруг возникло что-то тихое и живое, едва уловимое, но тёплое, словно слабый огонёк, который ещё можно было защитить от ветра. Сафирель и Мими на мгновение застыли друг напротив друга, и весь двор растворился, оставив их наедине в этом коротком, хрупком промежутке тишины. Парень смотрел на неё внимательно, слишком долго для обычного взгляда, скользя по знакомым и в то же время неожиданно новым чертам её лица, отмечая, как в свете фонаря мягче становится линия скул, как серебристые глаза темнеют, наполняясь чем-то тёплым и настороженным, и ловя себя на мысли, что именно эта демоница, вопреки всем его прежним убеждениям и годами выстроенным представлениям, притягивает его сильнее, чем он был готов признать даже самому себе. Ему всегда казалось, что демоны слишком резкие и показные, и всё же сейчас в Мими не было ни вульгарности, ни показной дерзости, а лишь усталость, искреннее беспокойство и тонкая, почти незащищённая нежность, от которой у него перехватило дыхание. Он медлил, словно давая себе последний шанс отступить, но эта внутренняя борьба быстро уступила место упрямому желанию быть ближе, и Сафирель, почти не осознавая движения, поднял руку, осторожно обхватив её лицо широкой ладонью, чувствуя под пальцами тёплую кожу и лёгкую дрожь. Он медленно наклонился, давая ей возможность отстраниться, если она захочет, и коснулся её губ лёгким, почти невесомым поцелуем, в котором было больше вопроса, чем уверенности. На мгновение ангел отстранился, всматриваясь в её широко распахнутые серые глаза, в которых мелькнуло удивление, сменившееся чем-то ярким и живым, и именно в этот миг Мими словно приняла решение, перестав сомневаться. Она обвила его шею руками, притягивая к себе с той самой демонической страстью, в которой не было агрессии, а лишь искренний порыв, и ответила на поцелуй так, словно вкладывала в него всё накопившееся напряжение, страх и неожиданную радость. Вода в фонтане тихо плескалась рядом, мир продолжал жить своей жизнью, а они целовались, уже не задавая вопросов, позволяя этому чувству родиться таким, каким оно хотело быть, без оглядки на то, кем они были и кем им полагалось оставаться. Под напором Мими Сафирель наконец позволил себе отпустить внутренние заслоны, что годами удерживали его на безопасном расстоянии от всего запретного, и, обвив девушку крепкими руками, притянул ближе, углубляя поцелуй, в котором уже не было сомнений, а только нарастающее, опасное притяжение. В этот миг он ясно понимал, что добровольно шагнул бы за грань, стал бы падшим, принял бы любой приговор, если бы взамен она снова посмотрела на него так и снова коснулась его губ. От него веяло морозной свежестью, как воздух на рассвете, а сладкий запах малины, исходящий от Мими, кружил ему голову, лишал опоры и толкал всё глубже, туда, где больше не существовало ни правил, ни разумных доводов. Они нарушали Закон Неприкосновения прямо в школьном дворе, под открытым небом, зная, что за один этот поцелуй их могли бы отправить на Землю, а может быть, и вовсе казнить, но мысль о наказании растворялась, не выдерживая силы того, что происходило между ними. Мими прижималась к нему всем телом, словно искала в нём защиту и одновременно испытывала его на прочность. Её пальцы невесомо скользили по его шее, но с едва ощутимыми царапинами, дразня, доводя до предела, от которого перехватывало дыхание. Сафирель закрыл глаза, запоминая каждое движение, каждый вдох, каждый отклик её губ, с отчаянной ясностью понимая, что если этому поцелую суждено остаться единственным, то он должен сохранить его в себе навсегда, как нечто святое и запретное одновременно, как мгновение, ради которого стоило рискнуть всем. Мими нехотя разорвала поцелуй. Она смотрела на Сафиреля расфокусированным взглядом, глаза которого потемнели от желания, а дыхание никак не желало выровняться. — Что мы делаем… — прошептала она, сбиваясь, и ладони сами собой соскользнули с его шеи на грудь, будто ища опору. — Нас же могут увидеть. Это опасно… — Это мне говорит демоница? — Сафирель усмехнулся, а затем выдохнул и чуть отвёл взгляд, внезапно осознавая, куда они зашли. — Вообще-то это я должен был остановить нас. Из нас двоих именно я наставляю на путь истинный. Мими нервно усмехнулась, но в этой улыбке не было веселья. Она опустила глаза, словно боялась снова утонуть в его взгляде, если задержится хоть на мгновение дольше. — Значит, мы оба понимаем, что это ошибка, — тихо сказала она, скорее для себя, чем для него. — Просто очень красивая и очень опасная ошибка. Он медленно и тяжело кивнул, будто каждое движение давалось с усилием. Его пальцы всё ещё помнили тепло её талии, и это знание мешало дышать так же сильно, как и необходимость отступить. — Нас тянет друг к другу, — признал он глухо, не поднимая голоса. — И именно поэтому нам нельзя продолжать. Мими подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то упрямое, живое, но она заставила себя отступить на шаг, разрывая последний невидимый контакт между ними. — Значит, забудем, — сказала она, словно ставя точку. — Ты убедишь себя, что это было наваждение. А я скажу себе, что демоны иногда ошибаются. Сафирель криво улыбнулся, принимая эту ложь как единственное возможное спасение, и сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними. — Как скажешь, Мими, — тихо произнёс он. — Так будет правильнее. — Спокойной ночи, Сафирель, — ответила она, удерживая голос ровным, хотя внутри всё протестовало против. Они разошлись в разные стороны сада, каждый унося с собой ощущение чужих губ и понимание того, что забыть это будет куда сложнее, чем они оба сейчас пытались убедить себя.

***

Дверь в комнату Миракса скрипнула и медленно отворилась, впуская внутрь Люцифера. Тот остановился на пороге, не делая ни шага дальше, словно сам этот порог был границей, которую он не был уверен, что имеет право переступить. Миракс, растянувшийся на кровати с книгой в руках и закинутой за голову рукой, лениво вскинул взгляд, уже готовый отпустить привычную колкость. — И что тебя принесло на этот раз, mon ami odieux? — усмехнулся он, не отрываясь сразу от страницы. — Опять решил полакомиться прекрасными нимфами, а связь дала обратку? И ты с позором сбежал, оставив за спиной неудовлетворённых девушек? Демон тихо рассмеялся, но смех повис в воздухе неловким эхом. Люцифер не ответил, не усмехнулся в ответ, не сделал даже шага вперёд. Он просто стоял, опустив плечи, и тень от коридора ложилась на его лицо так, что скрывала взгляд. — Мне больше никуда идти, — глухо произнёс он, и в этих словах не было ни просьбы, ни жалобы, а только усталость, слишком глубокая, чтобы её прятать. Миракс фыркнул, всё ещё не до конца осознавая, что что-то пошло не так. — Вики тебя наконец-то выгнала? Enfin! Он перевёл взгляд на друга внимательнее, и в следующий миг беззаботность соскользнула с его лица, оставив после себя растерянность и тревогу. Люцифер выглядел иначе: потухший взгляд, застывшее выражение, напряжение, которое чувствовалось даже на расстоянии, будто он держался из последних сил, чтобы не рассыпаться прямо здесь. — Люци… — тихо выдохнул Миракс, медленно опуская книгу на кровать. — Что случилось? Люцифер поднял на него глаза, и в них не было привычного огня, а только болезненное, оголенное отчаяние. — Я войду? — хрипло спросил он, словно каждое слово давалось ему с усилием. Миракс побледнел, резко сел, свесив ноги с кровати, и встал навстречу другу. — Когда это ты вообще спрашивал о таком? — произнёс он уже без тени насмешки. — Дружище… ты меня пугаешь. Люцифер прошел в комнату и медленно опустился в кресло, тяжело сжимая пальцами переносицу, словно пытался удержать внутри себя все обрушившиеся чувства. Он издал едва слышный стон, воздух казался густым и давящим, как будто каждая молекула напоминала о случившемся. Миракс ерзал на кровати, ноги подсознательно постукивали по полу, но он не спешил вмешиваться, понимая, что сейчас нельзя торопить друга. — Я наломал таких дров, Миракс… — его голос был сдавленным, почти безнадежным. — Даже вспоминать противно. Миракс слегка приподнял бровь, одновременно удивленно и с насмешкой: — Ого, сына Сатаны одолели вина и стыд. Это что-то новое, — с немалой долей скептицизма прокомментировал демон. — Ну же, рассказывай, а то оставлю спать на коврике. Люцифер поднял на него взгляд, и в его глазах сквозило тяжелое смятение, смесь ярости, боли и отчаяния. Он понимал, что уйти от разговора невозможно, что Миракс видел его насквозь, как никто другой. Глубоко вдохнув, демон начал рассказывать, и каждый звук его голоса дрожал от внутреннего напряжения, будто сам воздух вокруг сгущался от тяжести слов. Миракс же с интересом, но с лёгкой тревогой наблюдал за ним с кровати. — Я услышал разговор Вики и Мими, — начал Люцифер, — и понял его неправильно. Только обрывки фраз, лишь куски, и в голове сложилась ужасная картина: будто она… — он осекся, тяжело вздохнув, — будто она восхищается Сафирелем, а меня видит лишь чудовищем. — Да ты прям как герой мелодрам, — Миракс фыркнул, но не смог сдержать лёгкой улыбки. — Я напился, — продолжал Люцифер, сжимая кулаки на коленях, — а когда она вернулась, всё получилось хуже, чем я мог представить. — О, ты устроил ей сцену ревности, Отелло? — усмехнулся Миракс, но Люцифер разбито покачал головой. — Всё гораздо хуже, — протянул он, опуская глаза. — Я хотел завершить связь, чтобы она больше никуда не делась, хотел быть таким же жестоким, каким, я думал, она видит меня… — глаза Миракса округлились, а Люцифер поспешил продолжить: — Я здорово напугал её своим напором, а затем ушел. — Да тебя убить мало! — воскликнул Миракс, хлопнув себя ладонями по коленям. — Quel scélérat! Кто вообще так обращается с девушками? Сын Сатаны ничего не ответил, а лишь понуро опустил голову, чувствуя на языке горечь досады и отвращения к себе. — Я всё исправлю, — сказал Люцифер с холодной решимостью. — Да уж, исправит он, — недовольно хмыкнул Миракс. — Ладно, не вешай нос, друг мой, — ободряюще улыбнулся демон. — Что-то придумаем, ты же знаешь, я эксперт по завоеванию женских сердец. Люцифер позволил себе грустную улыбку. Под этим лёгким жестом поддержки друга в душе неожиданно разлилось облегчение, словно маленький уголок тьмы внутри него на миг осветлился. Миракс, качнув головой с лёгкой насмешкой, протянул рукой в сторону кровати: — Ладно, страдалец, располагайся в моей берлоге и чувствуй себя как дома. С этими словами он укрылся одеялом, плотно свернувшись, и вскоре погрузился в сон. Люцифер остался неподвижно сидеть в кресле. Огненные всполохи камина отражались в его глубоких бордовых глазах, разгораясь и угасая в ритме воспоминаний и боли, что тянулись изнутри. Он сидел, погружённый в собственные мысли, в ту бездну, которую внезапно открыла ему Вики, и думал о том, как вернуть к себе её доверие, как снова заставить её взглянуть на него иначе. Раньше этого не требовалось, ведь девушки сами вешались на сына Сатаны, не замечая в нём ничего, кроме статуса, и ни одна не пробуждала в нём чувство вины, когда он обращался с ними плохо. А теперь всё было иначе. Он разглядывал длинный шрам на левой руке, который тянулся сквозь татуировки — след того вечера, когда он хотел проверить их связь, а Вики умоляла остановиться. Этот шрам был напоминанием о его слабости, о том, что впервые в жизни он почувствовал ответственность за чьи-то чувства. Теперь же на правой ладони появились новые, мелкие, но ярко горящие шрамы от осколков треснувшего бокала, которые он намеренно загонял себе под кожу, пытаясь заглушить моральную боль. Каждая крошечная царапина отзывалась в нём, словно клеймо, оставленное собственными руками. И он знал, что у Вики остались такие же. Шрамы, которые всегда будут напоминать ей о его ужасном поступке, об этом дне, когда он переступил границы и разбил её доверие и надежду. Мысль о том, что её память о нём теперь будет окрашена кровью и страхом, разрывала его изнутри. Люцифер сидел, глядя в огонь, и ощущал новую пустоту, которой никогда не знал раньше. В ней смешались вина, отчаяние, страх, желание исправить всё и невозможность понять, с чего начать. Он впервые в жизни понял, что быть сильным значит не только владеть силой, но и справляться с болью, которую сам причинил тем, кто ему дорог. И эта боль была неизмеримо глубока. — Я верну тебя, Вики, — глухо проговорил он в пустоту. — Ты больше не будешь грустной. И я тоже. Остаток ночи Люцифер так и просидел у камина, вглядываясь в пляшущее в нем пламя, так и не сомкнув глаз.

***

Прошло несколько дней. Всё это время Люцифер не появлялся в своей комнате, а Вики оставалась здесь, словно прикованная невидимыми нитями к прошлому, к их странной и болезненной связи. Зачем? Она сама не знала. Логика подсказывала ей уйти, вернуться в комнату к Мими, забыть это место, поставить точку и перестать мучить себя воспоминаниями. Но разум и сердце спорили — уходить было неправильно, и Вики не могла решиться на этот шаг. Днём её навещали Мими и Кассиопея, а вечера девушка проводила сидя на подоконнике, прижав колени к груди, и всматривалась в тёмное звездное небо. Оно казалось бесконечным и холодным, таким же безжалостным, как тот вечер, когда всё сломалось. На правой ладони белели мелкие шрамы, и каждый раз, когда она касалась их, сердце сжималось, а на глаза наворачивались слёзы. Как он мог с ней так поступить? Мысль о том, что могло бы случиться, если бы он не остановился, заставляла внутри сжиматься грудь. Страшно даже было подумать. И всё же, прокручивая в голове те события снова и снова, Вики невольно искала оправдания. Приревновал? Разозлился из-за её слов о Сафиреле? Ему было больно, от того, что, как он думал, она считала его чудовищем? Если это так, значит, ему не всё равно. Значит, в чёрной душе демона ещё остались крохи света, пусть вырвавшиеся наружу в таком чудовищном виде, и пусть он не умел иначе — не знал, не был научен, никогда не видел примера. Вики позволяла себе надеяться, что он искренне раскаивается. Она понимала, что он никогда не извинится, ведь это было явно не в его стиле, но сердце цеплялось за крошечный шанс на признание, на то, что внутри Люцифера есть ещё что-то живое, что-то, что могло вернуть хотя бы крошечную частицу доверия. Девушка сидела, смотрела на звёзды и думала о том, что иногда даже самые холодные души могут таить свет, если только кто-то решится его разглядеть. Устав от бурлящих мыслей, Вики спрыгнула с подоконника, желая проветриться. Школьный двор был окутан тихим безмолвием, лишь слабый шёпот ветра шевелил листья деревьев. Ночной воздух обволакивал её, охлаждая раскалённое сердце. Она глубоко вдохнула, наполняя лёгкие прохладой, и подняла глаза к звёздному небу, вглядываясь в его холодную бесконечность. На душе было пусто, словно в груди образовалась зияющая дыра, которую ничем нельзя было заполнить. — Не самое лучшее время для прогулок, — раздался ровный голос позади. Вики обернулась и увидела, как к ней неспешно подходит Ребекка, шаги которой едва слышно касались каменной дорожки. — Просто захотела подышать свежим воздухом… — ответила Вики, опуская взгляд, сцепив руки перед собой, словно скрывая от матери что-то важное. Ребекка остановилась рядом, пристально вглядываясь в лицо дочери, будто пыталась прочесть все её мысли и страхи. — У тебя какие-то проблемы? — мягко спросила она, но в её глазах проскальзывало нечто, что заставляло Вики сжаться ещё сильнее. — Нет… — соврала Вики, не поднимая взгляда. — Много уроков, устаю. Женщина сделала шаг ближе и, по-матерински улыбнувшись, взяла её руку в свою, поглаживая ладонь. В улыбке угадывалась тёплая забота, но одновременно мелькала и холодная фальшь, которая не давала Вики расслабиться. — Учение — свет, — произнесла Ребекка поучающе, словно это было главное в жизни, — только так можно добиться высот. Ребекка провела пальцами по ладони Вики, и холодное касание женщины затронуло те самые шрамы, которые девушка так старалась скрыть. Затем Ребекка плавно повернула ладонь к себе и пристально принялась разглядывала следы, оставленные на коже. Вики почувствовала, как сердце начало биться быстрее, кровь застыла в жилах, но она старалась держаться, не выдавая ни малейшего страха. — Откуда у тебя эти шрамы? — собранно, почти без эмоций, спросила Ребекка, вперив взгляд в глаза дочери. Сердце Вики пропустило удар. Она едва удержалась, чтобы не выдернуть руку, и, стараясь сохранять спокойствие, выдавила из себя первую мысль, пришедшую в голову: — На крылоборстве неудачно приземлилась. Ребекка не отводила глаз, её взгляд становился всё более пристальным, проникающим, словно она пыталась выудить из Вики всё, что та скрывала. Девушка почувствовала, как тяжёлое давление материнской энергии обрушивается на неё, сковывая мысли и дыхание. — На разбитое стекло? — прозвучал холодный, подозрительный голос. — Раны были рваные. — Нет… на щебень, — резко выпалила Вики, стараясь не показывать дрожь в голосе. Ребекка сделала шаг ближе, и давление стало почти осязаемым. — Ты ничего от меня не скрываешь? — жёстко проговорила женщина, её голос стал чуть ниже, но в нём слышалась угроза. — Сначала водишься с демонами, сын Сатаны уделяет тебе особое внимание, а теперь у тебя появляются странные увечья. Вики сжала пальцы в кулак, пытаясь дышать ровно, и тихо выдавила: — Он не оказывает мне внимания… и вообще меня недолюбливает. Ребекка не отводила взгляд, словно пыталась прочесть её мысли, а Вики чувствовала, как вокруг сжимается невидимый круг. Каждое слово, каждая пауза давали женщине ещё больше рычагов давления, и девушка осознавала, что теперь любое неверное движение, любой сбившийся взгляд может выдать всё, что она пыталась скрыть. Ребекка сделала ещё шаг ближе, но при этом не произнесла ни слова, лишь внимательно разглядывала Вики. Девушка ощущала взгляд женщины, как плотное давление, как ледяной шар, который сжимает грудь и мешает дышать. Сердце колотилось, легкие сжимались, и каждый вдох давался с трудом. — Ты знаешь, Вики, — тихо сказала она, скользя ладонью по её кисти, — если тебя что-то тревожит, если происходит что-то необычное, ты должна рассказывать обо всём. Не стоит держать всё в себе. Вики напряглась, стараясь сохранить спокойствие. Слова звучали заботливо, но тон, которым Ребекка произносила их, имел скрытую настойчивость, давящий подтекст, словно каждая фраза подталкивала девушку к откровению, к тому, чего она не хотела показывать. — Не думай, что кто-то заметит только то, что ты показываешь, — продолжала Ребекка, наклоняясь ближе, — многое может быть важным, даже если кажется незначительным. Иногда стоит обсудить то, что кажется малым. Вместе мы справимся, и тогда всё будет под контролем. Вики внутренне напряглась, ощущая легкое давление, но внешне не подавала признаков страха. — Поверь, иногда легче рассказать сразу, чем потом сожалеть, что промолчала, — добавила женщина, отпуская ладонь, но оставляя взгляд неподвижным и проницательным. — Я здесь, чтобы помочь. Я всегда рядом. Вики кивнула, стараясь выглядеть уверенно, но сердце её колотилось чаще. Девушка почувствовала, как внутренне сжалась от давления, и сделала шаг назад, пытаясь дистанцироваться. Ночной воздух школьного двора казался ей неожиданно холодным, будто подчёркивая тревожность ситуации. Она опустила взгляд, сжимая руки, стараясь перевести дыхание в ровное, чтобы не выдать дрожь в теле. Вики понимала только, что нужно быть осторожной, что что-то в этом внимании заставляет сердце биться быстрее, но не могла сказать, что именно. — Я… просто хотела немного проветриться, — тихо пробормотала Вики, опуская взгляд на свои руки, где белели мелкие шрамы. — Да, конечно… — Ребекка улыбнулась, но улыбка не была тёплой. — Но впредь тебе не стоит гулять одной в такое время. За дальней колонной, в тени, куда не дотягивался ни свет фонарей, ни холодный блеск звёзд, затаился внимательный взгляд. Ости стояла неподвижно, почти не дыша, словно сама стала частью камня, и лишь её острый и цепкий взгляд скользил между двумя фигурами во дворе. Слова долетали обрывками, но и этого было более чем достаточно. Она видела, как Вики нервно сжимает руки, как опускает взгляд, как отвечает слишком осторожно и выверенно. Так говорят те, кому есть что скрывать. И имя Люцифера, пусть и не произнесённое вслух, висело между строк, ощущалось почти физически, как запретный знак, который обе старательно обходили, но который всё равно проступал в каждом жесте. Ости усмехнулась про себя. Ребекка была недовольна — это читалось безошибочно. В слишком спокойной интонации, во внимательном, хищном взгляде, в той мягкой настойчивости, от которой у менее опытных начинали дрожать колени. Она что-то чуяла. И это напрямую касалось Вики и Люцифера. «Они оба что-то скрывают. И это что-то нужно Ребекке», — холодная мысль скользнула, как лезвие. Ости медленно выдохнула, чувствуя, как внутри распускается знакомое, сладкое чувство — возможность. Если Вики была под подозрением, если между ней и Люцифером существовало нечто, способное привлечь внимание Ребекки, значит, это можно было использовать. Осталось лишь аккуратно и терпеливо вытащить правду на свет. Она уже знала, как это сделать. Выведать всё до мелочей — не напрямую, не сразу, а шаг за шагом, через намёки, разговоры, случайные встречи и чужие слабости. А затем аккуратно вложить эту информацию в нужные руки. Так, чтобы самой остаться в стороне. И так, чтобы Ребекка сделала всё остальное. Ости позволила себе хищную улыбку. Вики давно мешала самим фактом своего существования, тем, как околачивалась рядом с Люцифером, как смотрела на него, как занимала место, которое, по мнению Ости, никогда не принадлежало ей по праву. Если Вики исчезнет, всё вернётся туда, где и должно быть: Люцифер снова окажется рядом с ней, и между ними больше не останется лишних фигур, чужих взглядов и ненужных чувств. Когда разговор во дворе начал сходить на нет, Ости уже отступала вглубь тени, двигаясь бесшумно, растворяясь в ночи, словно сама тьма принимала её под своё крыло. Она услышала достаточно, уловила нужные интонации, заметила напряжение в голосе Вики и холодную неудовлетворённость Ребекки, и этого хватило, чтобы сложить картину воедино. Решение оформилось само собой, без колебаний и внутренней борьбы, как нечто логичное и неизбежное, и, уходя, Ости уже знала, что сделает дальше и кому именно принесёт то, что сумеет узнать. Оставалось лишь время. И терпение.