XVIII. Facette

— Грань.

И я знаю, как долго мечтали мы

Полюбить, но боялись до ужаса

Вики обессиленно лежала на кровати, едва добравшись до неё, и пустым взглядом упиралась в потолок. В какой-то момент боль резко отступила, раны начали стремительно затягиваться, оставляя кожу чистой и невредимой, но вместе с ними исчезли и последние силы — тело было словно выжжено изнутри. Дверь тихо скрипнула, и в комнату, еле передвигая ноги, вошёл Люцифер в разодранной рубашке, с обескровленным и усталым лицом. Вики хотела вскочить ему навстречу, но смогла лишь приподняться на локтях, и сердце болезненно сжалось при виде его израненного, осунувшегося силуэта. — Ты… ты пришёл… — с трудом прошептала она, разлепляя пересохшие губы. — Всё закончилось, — едва слышно выдохнул Люцифер хриплым, сорванным голосом. Собирая остатки сил, он сделал ещё несколько шагов к кровати и, потеряв опору, рухнул рядом с Вики, тяжело дыша, ведь каждый вдох давался ценой боли и упрямства. Вики, сжав зубы от слабости, всё-таки подтянулась ближе. Мир плыл перед глазами, но, перевернувшись на бок, она протянула руку и осторожно коснулась его плеча, словно боялась причинить боль, и в то же время отчаянно нуждалась в этом касании, в подтверждении, что он здесь. Тело Люцифера мелко дрогнуло от её прикосновения. Он не открыл глаз, ведь сил не было даже на это, но на секунду его дыхание стало мягче и глубже, словно он нашёл опору. — Ты жив… — сорвалось у неё почти беззвучным выдохом, и по щекам потекли горячие слёзы, падая на лицо демона. Она медленно провела пальцами по его щеке, будто боялась, что он исчезнет, стоит только моргнуть. А затем, сплетаясь с ним дыханием, тихо прижалась лбом к его виску, чувствуя остаточный жар боли, тяжесть пережитого и слабое, упрямое биение его сердца ради которого она была готова терпеть всё. С трудом приподнявшись и опершись спиной о изголовье кровати, Вики бережно устроила голову Люцифера у себя на коленях и осторожно провела пальцами по его волосам. Она шептала тихие, успокаивающее слова, в которых было столько заботы и нежности, что сердце невольно сжималось. Люцифер не открывал глаз. Его лицо оставалось бледным, измождённым, но в нём наконец-то не было напряжения, привычной настороженности и горькой готовности к очередному удару судьбы. Он был спокоен по-настоящему, как не был уже многие века. Будто вокруг него впервые возникло место, где не нужно было защищаться и притворяться сильным. Возможно, именно такая слабость и губит сильнейших. Та самая мгновенная незащищённость, которую нельзя позволять себе в мире жестокости. Но всё это сейчас не имело значения. Это чувство покоя было сладким, до боли желанным и бесконечно тёплым. Пальцы Вики мягко вплетались в пряди его волос, медленно перебирая их, её голос звучал убаюкивающей мелодией, и Люцифер вдруг поймал себя на том, что это родное ощущение будто уже когда-то было в его жизни. Но так давно, что воспоминание больше походило на сон. Мысли постепенно растворялись. Боль отступала, тяжесть целой ночи медленно таяла, и сознание плавно погружалось в долгожданную темноту, впервые за много лет не несущую с собой страха. Люцифер очнулся лишь тогда, когда багровое солнце уже клонилось к горизонту, разливаясь по комнате тяжелым закатным светом. Веки поднялись с трудом, и первым, что он увидел, был сосредоточенный профиль Вики, которая молча смотрела на алое небо. Под глазами пролегли синеватые тени, плечи были слегка напряжены, и по одному только виду становилось ясно: в отличие от него, она так и не сомкнула глаз. — Ты так и просидела весь день? — хрипло проговорил Люцифер, немного приподнявшись на подушке. Слова давались ему непривычно тяжело, будто в горле встал тугой ком. Осознание медленно и болезненно впивалось в него: пока он спал, беззащитный, сломанный и беспомощный, она не ушла, не отстранилась, не испугалась его слабости. Она просто осталась рядом, охраняя его сон и оберегая его покой. И от этого в груди странно защемило, горячей волной накатила растерянная благодарность, нежность и почти невыносимая боль от того, что к этому ощущению он был совершенно не готов. Вики повернула голову к нему и мягко улыбнулась, кончиками пальцев убирая со лба выбившуюся черную прядь. Движение было осторожным, будто она прикасалась к дикому хищнику, который неожиданно позволил себя погладить. — Я уходила ненадолго, — тихо сказала она после короткой паузы. — В душ. Она на секунду отвела взгляд, смущаясь признаться, что почти всё это время сидела рядом, слушая его дыхание и следя, чтобы он дышал спокойно. Люцифер смотрел на неё, и мир в этот миг сжался до одного-единственного факта: она не оставила его. От Непризнанной исходил запах свежего спелого яблока, и, оглядев свою порванную и окровавленную рубашку, демон недовольно скривился, окончательно решив, что душ — это лучшая из возможных идей. Он нехотя отстранился, поднялся и потянулся, расправляя массивные бордовые крылья во всю длину, и Вики невольно задержала на нём взгляд, ощущая, как в этом движении соединяются сила и непоколебимая уверенность. Люцифер чувствовал себя на удивление отдохнувшим и бодрым и, приняв ледяной душ, которого ему так не хватало в душной атмосфере Преисподней, вышел из ванной в одних спортивных штанах и сразу же наткнулся на стоящую у кровати Вики. Холодные капли медленно стекали по его коже, подчёркивая линии татуировок на груди и рельеф мышц пресса, и Вики, слегка краснея, следила за их движением, но её лицо оставалось серьёзным и собранным, словно внутри неё уже сформировалось решение, способное изменить ход событий. Люцифер остановился, вперив в Вики внимательный, почти настороженный взгляд, однако девушка смотрела на него так спокойно и уверенно, будто уже давно всё для себя решила. — Что-то случилось? — спросил он, слегка выгнув бровь, чувствуя, как внутри медленно поднимается тревога, похожая на холодную волну, подкрадывающуюся из глубины сознания. — Можно и так сказать, — ответила Вики, стараясь придать голосу твердости и не сводя с него взгляда, в котором читалась неуверенность, смешанная с решимостью. Люцифер осторожно приблизился, сократив расстояние ровно настолько, чтобы оказаться рядом и при этом не давить своим присутствием, если её слова окажутся связаны с его недавним проступком. Он замер напротив неё, внимательно вслушиваясь в каждый нюанс её интонации, и Вики, встретив его взгляд, продолжила: — Сегодняшняя ночь ясно дала мне понять, что на кону стоят наши жизни, — сказала она, и хотя старалась говорить ровно, голос всё же едва уловимо дрогнул, выдавая напряжение, с которым она боролась. — Никто из нас не может быть уверен, что следующая ночь не станет последней, — добавила Вики, медленно выдыхая и крепко сжимая губы, словно собираясь с силами, прежде чем сделать последний шаг. Люцифер слушал её, чувствуя, как сердце стягивает невидимым обручем, и всё ещё не понимая, к чему она ведёт, но уже предчувствуя угрозу, поднимающуюся на границе мысли и инстинкта. — Поэтому нам нужно завершить связь, — выпалила она на одном дыхании и вгляделась в его лицо так пристально, будто пыталась запомнить его выражение в эту секунду. Люцифер застыл, не сразу веря в услышанное. Осознание медленно поднималось из глубины сознания, пока не сомкнуло кольцом горло, и тогда он нахмурился, сводя брови к переносице, и хрипловато произнёс, будто каждое слово давалось с усилием: — Нет… — его взгляд скользнул к Вики, и в этой тени, пролегшей в багровой глубине глаз, ясно читалась вина, ещё не успевшая растаять и всё ещё требующая искупления. — Ты не должна этого делать. Я обещал тебе, что никогда не… — Другого выхода нет, — твёрдо перебила Вики, делая шаг к нему, остановившись так близко, что между ними не оставалось ни воздуха, ни сомнений, и, сохраняя решимость во взгляде, она потянула за тонкие лямки своего белого шёлкового платья, которое мягко соскользнуло вниз и беззвучно легло у её ног. Люцифер шумно втянул воздух, ощущая запах сочного яблока, исходящий от девушки, который обрушился на него волной, и, собрав остатки воли, заставил себя отвернуться, хотя каждая клетка тела болезненно откликалась на её близость, а нагота и тепло её кожи постепенно вытесняли из сознания любую трезвую мысль, превращая выдержку в хрупкую оболочку, готовую треснуть в любой момент. — Ты не обязана этого делать, — глухо произнёс он, всё ещё упрямо глядя в сторону, но Вики шагнула ещё ближе, и её пальцы мягко, но непреклонно повернули его лицо к себе. — Я готова, — едва слышно прошептала она, и в её голосе звучало не только чувство долга, но и что-то более глубокое, от чего пространство между ними стало почти ощутимым. — И это не только из-за необходимости. В глазах Люцифера вспыхнул тёмно-бордовый огонь, и он, не отрываясь, смотрел в ярко-голубые глаза девушки, утопая в их сияющей глубине, где страх, решимость и зов притяжения переплетались в едином, неизбежном движении к тому, что уже нельзя было остановить. — Ты уверена? — тихо спросил Люцифер, цепляясь за последнюю надежду на то, что всё ещё можно остановить. Но Вики едва заметно кивнула и, выдохнув, произнесла короткое «да», после чего коснулась его щеки ладонью и медленно потянулась к нему, даря робкий поцелуй, словно первый шаг в неизведанную глубину, и именно эта хрупкость делала его для Люцифера бесконечно желанным, заставляя отвечать с такой жадной нежностью, какой он никогда прежде не знал. Его горячая ладонь легла на её талию, и пальцы инстинктивно сжались чуть сильнее, чем следовало. Вики коротко выдохнула прямо ему в губы, и демон почти сразу ослабил хватку, спеша искупить грубость. Его поцелуи стали мягче, рассыпались по её щеке и виску извинением, которому невозможно было найти словесную форму. Внутри него бушевала жгучая, обжигающая страсть, такая яркая и всепоглощающая, какой он не испытывал прежде ни с одной из тех искусных демониц, что когда-то разделяли с ним ночи, потому что эта маленькая, неуклюжая Непризнанная, которую он когда-то презирал, внезапно оказалась желанней всех остальных, и тело его было напряжено до предела, удерживаясь на границе звериного инстинкта и бережной нежности. Люцифер никогда не умел быть осторожным, но сейчас, прижимая к себе Вики, он собирал всю силу своей воли, чтобы каждое движение, каждый поцелуй и каждый вдох рядом с ней были аккуратными, внимательными и пропитанными тем новым, пугающим и великим чувством, которое медленно, но неумолимо переплавляло его изнутри. Вики же, напротив, обрела смелость, и её руки мягко легли ему на шею, а затем медленно скользнули по широкой груди, замирая в области сердца, которое билось учащённо и глухо, будто стремилось вырваться наружу. Поцелуй становился глубже и горячее, приобретая дерзкую чувственность, однако Люцифер по-прежнему удерживал ладони на её талии, не позволяя им опуститься ниже, сдерживая привычный напор и оставляя девушке невидимую возможность в любой миг остановиться, если страх или сомнение вдруг настигнут её. Но дыхание Вики становилось всё чаще и тяжелее, она теснее прижималась к нему всем телом, охваченным нарастающим желанием, и ощущала, как внизу живота рождается сладкое тянущее томление, разгоняющее кровь по венам и растворяющее остатки рассудочной осторожности. Ей хотелось впитаться в него до последней клетки, исчезнуть в его объятиях, стать с ним единым целым, и, чувствуя этот зов, демон медленно прервал поцелуй, тяжело выдохнул, переполняемый сдерживаемым желанием, и, бережно взяв её за руку, повёл к кровати, укладывая на мягкий шелк простыней. Люцифер осторожно раздвинул её ноги коленом и, опускаясь сверху, всё же оставался на вытянутых руках. Его взгляд медленно и пристально скользил по раскинувшимся на подушках каштановым локонам, по широко распахнутым голубым глазам, в которых смешивались неловкая неуверенность и зовущая искра вожделения, по чуть приоткрытым влажным губам, из которых срывалось частое и прерывистое дыхание, а затем ниже, по острым ключицам и вздымающейся небольшой груди, по плоскому животу, предательски подрагивающему от волнения и ожидания. И наконец добрался туда, где жар её тела пылал почти ощутимым огнём, заставляя демона усилием сдерживать рвущиеся наружу звериные порывы. Сжав пальцы в кулаки, он с трудом оторвал взгляд от этого восхитительного и запретного созерцания, вновь вернув его к лицу Вики и задержавшись на её глазах, в которых отражалось доверие, отвага и готовность. — Ты очень красивая, — тяжело сглотнув, осевшим и непривычно мягким голосом произнёс Люцифер. Он никогда не был мастером изящных слов и далеких от истины комплиментов, и потому его простая, не украшенная пышными оборотами искренность звучала гораздо весомее любой вычурной лести. — Мы всё ещё можем остановиться, — с усилием проговорил демон, не отрывая пронзительного взгляда от Вики. — Пока я ещё способен это сделать… Слова давались ему с невероятным трудом. Каждый вдох обжигал грудь, похоть накатывала волной, туманя разум и путая мысли, но он отчаянно цеплялся за последнюю нить, которая удерживала его в реальности. Тело пылало, каждый мускул напрягался, и он ощущал, как возбуждение болезненно прорывается сквозь тонкие спортивные штаны, упираясь в бедро Вики. Девушка отчетливо чувствовала это, и это заставляло сердце Люцифера биться быстрее, а напряжение внутри росло. — Нет… не нужно… — прошептала она, обвивая его шею руками и прижимаясь всем телом. — Я хочу, чтобы это сделал именно ты. Люцифер зажмурился, чувствуя, как сердце уходит в пятки, а тело теряет контроль. Он инстинктивно качнул бедрами, перехватив девушку за ногу, и внутреннее напряжение достигло предела. — Непризнанная… — выдавил он голосом, в котором слышалась усталость и отчаяние, — ты убиваешь последние крохи моего самообладания… Демон тяжело сглотнул, ощущая, как пульс в висках бьётся почти болезненно, но затем взял над собой контроль и вернул взгляд на её глаза, которые сияли решимостью, а лёгкая дрожь в теле выдавала, как сильно она желает его. — Я не умею быть нежным, — прошептал он, склоняясь к её шее, губами почти касаясь кожи, — но я буду очень стараться… Останови меня, если станет неприятно. Вики кивнула, ощущая на шее горячее дыхание Люцифера, которое пробежало по коже тонкой дрожью, вызывая легкую стаю мурашек. Она закрыла глаза, зарывшись пальцами в его густые волосы на затылке, чувствуя, как каждое движение его тела влияет на неё. Люцифер прижался губами к её коже, оставляя едва заметные, но горячие поцелуи, исследуя её реакцию. С губ Вики сорвался тихий, приглушённый вдох, и это звук мгновенно пробудил в нём бурю ощущений. Медленно, почти не торопясь, он спустился губами ниже, скользя по ключице, а затем остановился у груди, которая полностью поместилась в его ладонь. Рука мягко обхватила её форму, а губы коснулись соска, оставляя невесомое прикосновение, которое жгло и манило одновременно. Вики прогнулась в спине, тихо простонав, и этот звук сотряс его изнутри, чуть не вырываясь наружу в виде привычного грубого порыва. — «Соберись, Люцифер, — мысленно приказал себе демон, с трудом удерживая контроль. — Ты не должен всё испортить в этот раз». Желание подчинить её, почувствовать власть и грубость, с жадностью вбиваясь в хрупкое, податливое тело, требовало разрывающего его внутреннего выхода, но теперь оно сдерживалось. Каждый долгий год пыток отца, каждая боль и лишение, каждый урок терпения оказались неожиданно полезны: они натренировали в нём выдержку, позволившую сейчас быть осторожным и внимательным, быть тем, кто способен не разрушить этот момент, а сделать его особенным. Люцифер медленно опустился губами ниже, следуя изгибам её тела, ощущая каждое сокращение мышц и каждый дрожащий вдох. Его руки аккуратно удерживали её, не торопясь, изучая её реакции и прислушиваясь к дыханию. Вики ощущала, как тело раскалывается волнами удовольствия и трепета, каждый жест Люцифера вызывал внутреннюю дрожь, заставлял сердце биться быстрее, а дыхание становилось глубоким и прерывистым. Она плотно закрыла глаза, ощущая каждое его касание губ на разгоряченной коже. Руки девушки скользили по его плечам, слегка сжимая, а из чуть приоткрытых влажных губ иногда непроизвольно вырвались тихие всхлипы и стоны, подтверждая, что каждый его жест не напрасен. «Оказывается, он может быть таким…таким осторожным…» — промелькнуло в её голове. Сердце разрывалось от смеси желания и нежности, и в груди росло удивительное и новое чувство глубокой привязанности. Вики чувствовала его страсть, но видела самоконтроль, его невероятное усилие сдерживать привычную жесткость, и это вызывало в ней одновременно трепет и благодарность. Поцелуи Люцифера внизу живота становились для Непризнанной словно огненные прикосновения, разгораясь с каждой секундой и заставляя кровь пульсировать в венах. Она выгибалась в спине, рвано дыша, и все былое стеснение постепенно уступало место безудержному, рвущемуся изнутри желанию. Каждое его движение было одновременно нежным и настойчивым, и именно эта неторопливость сводила её с ума, разрывая на куски прежнюю сдержанность. Люцифер мягко развел её ноги шире. Его взгляд скользил по покрасневшей и влажной коже, и каждое прикосновение губ пробуждало в девушке взрыв ощущений. Поцелуи медленно спустились на внутреннюю сторону бедра, а Вики извивалась на подушках, судорожно глотая воздух и цепляясь руками за простыни. Он задержался в опасной близости от центра её возбуждения, оставив кроткий поцелуй, и Вики, сбивчиво простонав, инстинктивно расставила ноги шире, выгибаясь. Когда губы Люцифера невесомо прикоснулись к самой чувствительной точке, её тело вздрогнуло, словно электрический ток прошел сквозь каждую клетку. — Что ты…что ты делаешь… — прерывисто проговорила девушка, и слова утонули в очередном громком стоне. — Расслабься, Непризнанная, — довольный её реакцией, проговорил Люцифер, проведя языком снизу вверх. Комнату разорвал новый стон, и Вики машинально положила руку на его голову, впиваясь пальцами в волосы. Язык Люцифера медленно и методично исследовал её, выводя узоры на влажной коже, вбирая в себя губами клитор, и Вики подчинялась полностью, двигая бедрами навстречу. Сын Сатаны никогда не был приверженцем таких ласк, считая их ниже своего достоинства, но сейчас он скрупулезно и с механической точностью доводил Вики до предела, наслаждаясь её реакцией. Впервые он думал не только о себе и своем удовольствии — ему нравилось дарить его ей, открывать ей новые миры похоти и слушать её сводящие с ума стоны, которые предназначались только ему. Нравилось ощущать её своей. Целиком и полностью. Не знавшее никогда мужской ласки тело Вики быстро начало дрожать, ведь каждое, даже мимолетное, прикосновение Люцифера ощущалось теперь слишком остро. — Люцифер…я…я сейчас… — сбивчиво проговорила Вики, заметавшись на подушках. Её тело трясло, словно в лихорадке, ноги дрожали, пытаясь сжаться, но демон обхватил их руками, не позволяя сомкнуть, и развел шире. Он осторожно, но чуть сильнее усилил давление языком, исследуя каждую чувствительную точку, доводя девушку до предела возбуждения. Вики активно двигала бедрами навстречу, сжимая его волосы в кулак до боли, а затем громко вскрикнула, и её тело вздрогнуло, рассыпаясь в оргазме. Люцифер довольно усмехнулся, облизав губы, и пока Вики пыталась прийти в себя, сбросил мешавшие ему штаны, снова устроившись между её ног. Девушка перевела на него затуманенный взгляд. Вопреки всему, её возбуждение не утихло, а только росло, отдаваясь покалыванием в теле и тянущей болью внизу живота. Голубые глаза скользили по напряжённым кубикам пресса, по рельефным косым мышцам живота, задерживаясь на каждой детали, пока взгляд наконец не спустился ниже, к его внушительному члену, слегка подрагивающему и покрытому выступающими венами. — Ого… — вырвалось у Вики, и её глаза наполнились искренним удивлением. Люцифер коротко рассмеялся, мягко качнув головой: — Ты мне льстишь, Непризнанная. Он скользил взглядом по её лицу, отмечая, как каждая эмоция отражается в небесно-чистых, чуть затуманенных глазах, и ощущал прилив того нового, непривычного, но невероятно волнующего чувства. Просунув руку между их телами, Люцифера коснулся входа пальцем, который тут же утонул в обилии влаги. Вики слегка напряглась, но демон поцеловал её в уголок губ, шепнув: — Тебе нужно расслабиться, — он мазнул носом по её щеке, поцеловав мочку уха. — Доверься мне. Вики кивнула, не отрывая от него взгляда, и почувствовала как его палец погружается глубже, растягивая тугие стенки. Вики глубоко дышала, стараясь концентрироваться на своих ощущениях, пока Люцифер медленно двигал пальцем внутри. Когда девушка чуть расслабилась, он аккуратно ввел второй, неотрывно следя за эмоциями на её лице. Вики слегка нахмурилась, ведь пальцы проскальзывали в неё с усилием, но понемногу начала привыкать к этому ощущению, расслабляясь. Постепенно заигравшее новыми красками возбуждение начинало набирать обороты, и когда девушка томно выдохнула, качнув бедрами навстречу, Люцифер до боли сжал скулы, понимая, что сдерживать себя он уже не мог. Демоническое нутро и первобытные инстинкты стремительно брали верх над вышколенным самоконтролем, падая красной пеленой на глаза. Он медленно вытащил пальцы, и, обхватив рукой напряженный до боли член, провел головкой по влажной коже, размазывая смазку. — Готова? — низким вибрирующим голосом спросил Люцифер, подрагивая от переполняющего его напряжения. — Будет немного больно. — Да, — с уверенностью прошептала Вики, вглядываясь в почти черные глаза, расширенные зрачки которых застилали бордовую радужку. Люцифер медленно вошел в нее, стараясь быть максимально аккуратным. Вики всхлипнула, почувствовав боль, но демон тут же припал к её губам нежным поцелуем, заглушая болезненный стон. Когда он вошел до упора, с губ демона сорвался хриплый стон. Мышцы обхватили его член тугим кольцом, и Люцифер уперся лбом в её ключицу, часто задышав, понимая, что главная пытка только ждала его впереди. — Ты лишаешь меня рассудка, Непризнанная… — почти неразборчиво прошептал он ей в шею, упираясь рукой в изголовье кровати. Люцифер двигался медленно, давая Вики привыкнуть к новым ощущениям, со всех сил удерживая себя в этом темпе. Тело демона было напряжено до предела, рука сжимала изголовье кровати до побеления костяшек. Резкий хруст пронзил комнату, и дерево под его рукой треснуло, осыпаясь трухой на лоб Вики. Откинув в сторону оставшийся в руке кусок кровати, он смахнул опилки с лица девушки, остервенело впиваясь в ее пухлые губы. Девушка засмеялась сквозь поцелуй, обвив его шею руками, и притянула ближе, вжимаясь в демона всем телом. Боль постепенно уходила, сменяясь удовольствием от процесса, и Вики стала неловко двигаться бедрами ему навстречу, тихо постанывая в губы. Утробно зарычав, Люцифер перевернул её на живот, наваливаясь сверху. Чуть подтянув её бедра к себе, он вновь вошел уже без особых усилий. Девушка вытянула руки вперед, и демон тут же обхватил тонкие девичьи запястья, сжимая, и наконец-то ощущая полный контроль и власть. Темп нарастал, но Люцифер все равно не переходил к присущей ему жестокости и грубости, зарываясь носом в пахнущую сладким яблоком густую копну каштановых волос. Голова кружилась от наполнивших комнату сладких стонов Вики, что ласкали его слух, заставляя кровь разгоняться по венам обжигающей лавой. Запустив руку между ней и постелью, пальцы Люцифера прижались к клитору, быстро заерзав по влажной коже. Вики вскрикнула, приподняв бедра повыше, и почувствовала, как её тело дрожит перед новым взрывом. Толчки Люцифера стали быстрее и глубже, а его пальцы затрагивали самые чувствительные точки, доводя девушку до сумашествия. — Ты только моя, слышишь меня, Непризнанная? — прорычал Люцифер ей на ухо, впиваясь зубами в тонкую кожу на шее, и тут же зализывая поцелуями, что оставляли фиолетовые отметины на месте укуса. — И всегда будешь моей. Вики закричала, задрожав всем телом, и взорвалась в оргазме, туго обхватывая мышцами вбивающийся в нее член. С звериным стоном демон резко вышел из нее, обильно изливаясь на спину, и до сладостной боли сжал в руке ягодицу, оставляя красный след от пальцев. Вики вопросительно посмотрела на него через плечо, ведь забеременеть бессмертные могли только если в паре оба того хотели, а потому необходимость в контрацепции отпадала. — Мы не знаем, как работает связь, — пояснил Люцифер, смахивая со лба прилипшие пряди. — Не хочу лишать тебя выбора. Демон обессиленно рухнул рядом с Вики, тяжело и глубоко дыша, глядя в потолок, словно всё ещё не мог поверить в произошедшее. Его кожа блестела от пота, на висках проступили капли влаги, дыхание оставалось горячим и прерывистым, но тело казалось удивительно лёгким, словно с него сняли непосильный груз, который он носил всю вечность. На губах демона появилась редкая и непривычная улыбка: не язвительная ухмылка и не хищный оскал, а настоящая, чистая и почти детская. В груди распускалось тёплое, незнакомое ощущение, и оно медленно поднималось к горлу, сжимая его до боли, но эта боль была светлой и желанной. Когда-то ледяная, пропитанная жестокостью и злобой душа, веками закованная в ненависть, вдруг расправляла крылья, и в её мраке проклёвывались крошечные ростки того, что он всегда презирал и отвергал. Сладкое, пугающее чувство разливалось внутри, даря ощущение силы, свободы и какой-то головокружительной полноты, будто теперь он способен на всё и никакие преграды больше не имеют значения. Наверное, именно так и ощущается то, что он столько лет считал выдумкой, слабостью и глупой иллюзией. Любовь. Сбоку раздался тихий, едва уловимый всхлип — хрупкий звук, который мгновенно пронзил Люцифера, как острый осколок стекла. Эйфория, еще мгновение назад заполнявшая его до краёв, рассыпалась, словно её смыло ледяной волной, и пустота внутри болезненно сжалась. Его мир, только-только наполнившийся светом, вновь содрогнулся, возвращая его в знакомую, горькую реальность. Демон резко перекатился на бок, приподнявшись на локте и нависнув над Вики, чувствуя, как в груди поднимается тяжелая, глухая тревога. По её щеке медленно скатилась прозрачная слеза, оставив за собой тонкую блестящую дорожку, и в этот момент сердце демона болезненно сжалось, будто холодные пальцы впились в него изнутри. Горечь подступила к горлу, а в голове вспыхнула мучительная мысль: он снова причинил боль, снова оказался тем, кем всегда себя считал: чудовищем, неспособным дарить что-то, кроме страданий. Он протянул руку, нерешительно коснувшись её лица, будто боялся, что одно неверное движение разобьёт её окончательно. — Я… сделал тебе больно? — сорванным голосом прошептал Люцифер, и в этих словах звучал страх, отчаяние и привычное самобичевание, от которого у него внутри всё медленно ломалось. Он боялся услышать ответ, но ещё больше боялся не узнать правду. Мир на мгновение застыл, завис между надеждой и обречённостью, и демон остро почувствовал, как хрупко то счастье, которое он только что осмелился впустить в себя. Но Вики подняла на него взгляд и мягко улыбнулась, как будто сама боялась спугнуть этот момент. Она положила ладонь поверх его руки и медленно покачала головой. — Нет, — прошептала она, улыбаясь шире, и в уголках её глаз снова заискрились слёзы. — Это от счастья. Люцифер замер. Его брови слегка сошлись к переносице, а в глазах промелькнуло искреннее, почти детское недоумение, будто он столкнулся с чем-то, что разрушало все его привычные представления о мире. — От счастья? — повторил он глухо, словно пробуя это слово на вкус. — Разве от счастья можно плакать? Ведь плачут обычно от боли, и то, только слабаки… Те, кто не способен её выдержать, — в его голосе звучала растерянность существа, которое прожило тысячи лет в боли и вдруг обнаружило, что мир умеет быть другим. Вики мягко улыбнулась, тёпло и доверчиво, словно стараясь развеять последние тени его сомнений, и нежно потерлась щекой о его ладонь, впуская в себя это редкое, хрупкое мгновение близости. — Это, можно сказать, высшая форма счастья, — прошептала она. — Когда оно переполняет тебя настолько, что уже не может уместиться внутри, и выливается слезами. Слёзы бывают не только от боли, иногда они рождаются от слишком сильных хороших эмоций. Люцифер облегченно выдохнул, как будто невидимые цепи отпустили его грудь. Он опустился на спину и, не отпуская Вики ни на миг, крепко прижал её к себе, сгребая в охапку, как самый драгоценный сокровенный дар, который страшно даже ненароком сжать сильнее, чем нужно. Девушка устроила голову на его широкой, тяжело вздымающейся груди, слушая, как сердце демона, когда-то хладное и безжизненное, теперь билось неровно, горячо и непривычно живо. Его руки сомкнулись вокруг неё кольцом, укрывая от всего мира. Некоторое время они лежали молча, но в этом молчании было больше слов, чем в тысячах сказанных признаний. Взгляд Люцифера был прикован к потолку, брови сурово сдвинулись, а губы напряглись так, будто он боролся с чем-то внутри себя, с тем, что долгие века запрещал себе чувствовать. И лишь затем он наконец тяжело и медленно заговорил, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины давно запечатанной раны: — У меня никогда не было страхов, — глухо произнёс он. — Отец выжигал их из меня один за другим, пока от меня не осталось ничего, кроме ярости и силы. Он бросал меня в раскалённую лаву, а потом смотрел, как я выкарабкиваюсь, бросал в клетки к чудовищами Преисподней, которые рвали моё тело так, что раны заживали месяцами. Я был обязан выдерживать всё без слёз, жалости и слабости. Его голос на мгновение дрогнул. — Я верил, что страх — это болезнь, а сострадание — клеймо для слабаков. И долгие века мне действительно было всё равно… Он медленно сжал её сильнее — осторожно, трепетно, как будто боялся потерять. — А теперь… — прошептал он, и в этом шёпоте звучала боль. — Теперь у меня появился страх. Один единственный, но такой огромный, что он разрывает меня изнутри. Демон тяжело вздохнул, чувствуя как слова скребут горло. — Я боюсь причинить тебе вред. Боюсь, что однажды моя сущность, та, от которой я не могу сбежать, обернётся против тебя. И если ты пострадаешь от моей руки… — он стиснул зубы, и в глазах вспыхнула тоска. — Я этого не переживу. Вики приподняла голову, всматриваясь в его сосредоточенное, измученное лицо, такое сильное и одновременно беззащитное, как у хищника, впервые осознавшего, что у него есть сердце. Его взгляд потух, словно он сам поверил в собственную внутреннюю тьму, и это зрелище болезненно кольнуло её душу. — Но ты же… никогда не навредишь мне, — тихо прошептала она, не отводя взгляда. — Я знаю. Ты изменился… ты уже не тот монстр, каким себя считаешь… Люцифер едва заметно усмехнулся — коротко, горько, обжигающе, будто эта усмешка резала его самого изнутри. Он отрицательно покачал головой, и в этом движении было столько боли и самоотверженного неверия в себя, что сердце сжалось. Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. — Я не хочу однажды стать, как мой отец, — глухо произнёс он, и в голосе не было ни ярости, ни гнева, а только усталое, выжженное отчаяние. — Всех всегда интересует, кто моя мать, кем она была, почему исчезла… И, думаю, ты тоже наверняка задумывалась об этом. Он горько усмехнулся краем губ, хотя в этом движении не было ни капли насмешки — лишь боль. — Я почти не помню её. Эти воспоминания словно тени, такие расплывчатые и нереальные, что иногда мне кажется, что их и не было вовсе, и всё это лишь плод больной фантазии ребёнка, который так отчаянно искал хоть что-то светлое в бесконечной жестокости Сатаны, что сам дорисовал себе то, чего никогда не существовало. Его взгляд потускнел, застыв где-то в пустоте вдали от настоящего, и голос стал тише и мягче, будто он боялся разрушить хрупкий осколок памяти. — Но, возможно, именно эти призрачные образы и посеяли во мне то крошечное зерно света, которое отец так и не смог раздавить. Как бы ни старался. Он медленно выдохнул, и Вики почувствовала, как его грудь под её щекой дрогнула. — Я плохо помню её лицо. Оно будто растворилось, стёрлось временем, — разбито произнес он. — Но помню, как лежал у неё на коленях, уткнувшись в её тёплые ладони, как она ласково перебирала мои волосы. Помню её мелодичный голос, которым она рассказывала мне сказки о чудовищах, не подозревая, — его губы дрогнули, — что самое страшное чудовище было подле нее. Мой отец. Слова обожгли тишину, и на мгновение показалось, что воздух вокруг стал тяжелее, пропитавшись старой болью и детским, не прожитым страхом. Он замолчал, будто боялся шагнуть дальше — в ту часть воспоминаний, где свет обрывался и начиналась тьма. — Не знаю, любил ли он её или был одержим, — продолжил Люцифер, и в его голосе зазвенела горечь. — Но чем больше власти у него было, тем жестче он становился. Абсолютная сила разъедает изнутри, и потому он начал видеть заговоры повсюду, подозревать каждого, искать врагов даже там, где их не было. И я уверен… — он стиснул зубы, — именно мать не позволяла ему окончательно погрузиться в эту тьму. И многим это было неудобно. Она была для него якорем, а потому стала угрозой. Он замолчал на миг, сглотнув, будто слова царапали горло изнутри. — Я не верю в те обвинения, — выдохнул он. — Ни в измену с советником, ни в заговор. Это была грязная ложь, сплетённая теми, кто хотел избавиться от неё. И ставка сыграла, — демон грустно усмехнулся. — Когда отец узнал об этом, он потерял над собой последнюю тень контроля. Воздух между ними стал тяжелым. Вики чувствовала, как дрогнули мышцы его груди, как напряглись его руки, будто воспоминание возвращало невыносимую боль. — Я как раз шёл к нему, — продолжил он глухо. — Бежал по холодным и мрачным коридорам замка, но тогда они не пугали меня, а были домом. Я остановился у дверей тронного зала, когда услышал крик. Его взгляд потух, проваливаясь куда-то вглубь себя. — От рева Сатаны дрожали стены. Мать пыталась что-то объяснить, её голос дрожал, но она всё равно говорила спокойно и упрямо, до последнего пытаясь достучаться до него. Но всё было напрасно, — его голос сорвался. — Последнее, что я помню… — дыхание обожгло горло, стискивая кольцом, — это то, как он вырвал её сердце. Она рухнула на пол, заливая кровью черный пол, а он все держал его в руках, пока оно билось… в последний раз. Вики резко вдохнула, ладони её судорожно сжались на его груди. Глаза наполнились слезами, сердце болезненно сжалось, ведь она ощущала его боль так же остро, проживая её вместе с ним. — Люци… — одними губами прошептала она и потянулась к его щеке, кончиками пальцев едва касаясь кожи, словно боялась причинить ему ещё одну рану. Слёзы потекли по её щекам, и она прижалась к нему крепче, как будто могла вернуть тепло в то место внутри него, где стояла пустота. — Не знаю, пожалел ли он, — Люцифер медленно выдохнул. — Думаю, да. Потому что после её смерти он обезумел окончательно. Превратился в чудовище — в того, кто больше не признаёт ни любви, ни доверия, ни привязанности. Для него теперь существует только боль, тьма и жестокость. Он замолчал, а Вики осторожно коснулась его лица, заставляя его посмотреть на неё, и в её взгляде не было жалости, а только тёплая, тихая и всепоглощающая нежность. Люцифер медленно повернулся к Вики, словно боялся спугнуть это хрупкое мгновение, и вгляделся в её лицо: влажные от слёз ресницы дрожали, а на коже блестели солёные дорожки, как следы чужой, но принятой на себя боли. Она чувствовала тоску, что годами гнила внутри него, не находя выхода, и тихую, опустошающую боль ребёнка, который слишком рано увидел тьму и так больше из неё и не выбрался. Ей хотелось забрать всё это себе, вырвать его страдание с корнем, даже если бы оно разорвало её изнутри. — Вот поэтому… — голос Люцифера дрогнул, и он крепче сжал простыню, будто удерживая себя на поверхности, — я боюсь однажды не суметь совладать с собой. Боюсь, что ты повторишь судьбу моей матери, — его взгляд потемнел, зрачки расширились, и страх, который он так тщательно скрывал, прорвался наружу. — А я… в отличие от отца… не смогу этого пережить. Не вынесу этой вины. Она сожжёт меня дотла. Демон замолчал, и в тишине звучало его неровное, тяжелое дыхание, словно каждое слово отрывалось от души с болью. Вики аккуратно коснулась его лица, её ладонь легла на его щеку мягко и бережно, будто она держала израненое сердце. Девушка наклонилась ближе и невесомо коснулась его губ лёгким, едва ощутимым поцелуем. — Ты — не твой отец, — сказала она спокойно, но твёрдо, и в её голосе звучала уверенность, от которой дрогнуло пространство между ними. — И никогда им не станешь, — она провела большим пальцем по его скуле, словно стирая последние тени. — Потому что в тебе есть свет… очень много света. Ты его не видишь, не позволяешь себе его увидеть. Но я вижу. Демон задержал дыхание, боясь поверить. На секунду в его глазах мелькнула боль, а затем там вспыхнула хрупкая, почти недосягаемая надежда, едва заметным огоньком разгораясь в израненной душе. Люцифер горько усмехнулся, но усмешка вышла растерянной и трепещущей, как будто она не принадлежала ему. — Ты… — голос его стал тише и глубже, — заставляешь меня верить, что я не такое чудовище, каким всегда считал себя. Он опустил взгляд, и пальцы его нерешительно коснулись её руки, сжали её так осторожно, словно боялись сломать. Уткнувшись носом в густые каштановые волосы, Люцифер медленно закрыл глаза, чувствуя, как усталое напряжение покидает тело. Его руки сомкнулись крепче, почти инстинктивно, будто он боялся отпустить её даже во сне, но вместе с этим страхом ослабевала боль, уступая место тишине и покою. Тёплое дыхание Вики мягко касалось его груди, и девушка, доверчиво прижимаясь к нему, отвечала на объятие так же крепко и бережно. Они лежали рядом, слыша биение друг друга, и этот ритм становился общей мелодией. Впервые за долгие века Люцифер позволил себе уснуть без тревоги, без боли и злости, с ощущением, что рядом есть тот, кто удержит его на краю тьмы. А Вики, спрятавшись в его руках, чувствовала себя в безопасности так, как не чувствовала никогда прежде. И в эту ночь они стали друг для друга якорем и опорой — двумя сердцами, которые нашли свой дом посреди жестокого и безжалостного мира.

***

За окнами уже давно вспыхнули звёзды, рассыпавшись по бархатной ночи холодным сиянием, расчерчивая небесный свод серебряной пылью. Мими, устроившись по-кошачьи комфортно и намостив на изголовье целую гору мягких подушек, с явным упоением читала очередной любовный роман — один из многих украдкой вынесенных ею из маленькой книжной лавки, когда выпадала возможность спуститься в мир людей. Закусив нижнюю губу, она быстро пробегала по строчкам глазами, замирая на особенно чувственных местах, когда внезапно в тишине комнаты раздался осторожный, почти робкий стук в дверь. Мими резко подняла голову, нахмурив идеально ровный лоб, и перевела взгляд на окно, за которым царила глубокая ночь, слишком поздняя даже для самых навязчивых гостей. — Кого ещё принесло… — недовольно пробормотала она, нехотя сползая с кровати и с явным раздражением направляясь к двери. Но стоило створке распахнуться, как раздражение исчезло, сменившись искренним удивлением. На пороге взгромоздилась высокая фигура Сафиреля, словно выточенного из холодного мрамора. Резкие тени легли на его лицо, делая черты суровее, взгляд — ледяным и сосредоточенным, а сама поза выдавала напряжение, будто он находился не у её дверей, а на плацу Легиона Цитадели, готовый ринуться в бой. И всё же этот грозный образ странно контрастировал с тем, что он держал в руках: небольшой букет эфралисов — ангельских цветов, похожих на земные тюльпаны, но окрашенных в мягкий, светящийся изнутри небесно-голубой оттенок, словно каждый лепесток вобрал в себя частицу райского неба. Пока Мими с удивлением и легким недоумением разглядывала ангела на пороге, а его взгляд невольно скользнул по ней. Всегда идеально уложенные черные волосы девушки теперь были собраны в небрежный растрёпанный пучок, из которого выбивались мягкие пряди, ложась на шею и ключицы. На губах не было привычной для Мими темно-сливовой помады, и от этого ее лицо казалось мягче, уязвимее, каким-то уютным и домашним. На девушке была черная атласная майка на тонких бретелях и короткие шорты из того же шелковистого материала, подчёркивая плавные линии её фигуры. Бретелька предательски сползла с плеча, скользнула по коже, как капля воды, и Сафирель внимательно проследил за ней взглядом, но тут же внутренне одернул себя, мысленно отругав за то, что слишком откровенно разглядывал девушку. Но Мими, напротив, это ничуть не смутило. В уголках её губ мелькнула озорная усмешка, и, наслаждаясь неловкостью ангела, она нарочито медленно поправила бретельку, смущая парня ещё больше. — Прости, что явился так поздно, — наконец произнёс Сафирель, и его голос, обычно ровный и холодный, теперь слегка осел, дрогнув под тяжестью волнения. — Это тебе. Он протянул ей букет эфралисов, и Мими осторожно приняла его, прижимая стебли к ладоням, как слишком драгоценную вещь, боясь сжать сильнее и разрушить. — Спасибо… — растерянно прошептала она, всматриваясь в тонкие переливы небесно-голубых лепестков. — Таких мне ещё никто не дарил. И это была правда. В мире демонов не приветствовали подобных жестов. Там ухаживание измерялось страстью и похотью, а романтика считалась смешной и детской. Но Мими всегда мечтала о тех самых трепетных моментах, о чувствах, не похожих на собственническую жадность, о которых читала на страницах своих украденных на Земле книгах. И именно сейчас, стоя босыми ногами на холодном полу, в шелке ночной одежды и с букетом небесных цветов в руках, она впервые почувствовала, что одна из её книг как будто ожила прямо в реальности. — Проходи… — едва слышно произнесла Мими, и неловкость тонкой, режущей полосой скользнула по ее груди, потому что впускать ангела в свою комнату посреди ночи было поступком дерзким и опасным, почти безрассудным, и если бы кто-то увидел их сейчас — ни светлые чувства, ни чистые намерения уже не имели бы значения. Какими бы нежными ни были ее зарождающиеся чувства к Сафирелю, холодный рассудок шептал ей о запрете, о бездне, в которую может превратиться эта связь, если они сделают лишь шаг не туда. Она опустила взгляд, поставила цветы в воду, наблюдая, как голубые лепестки тихо коснулись стекла вазы. Ангел все еще напряженно стоял посреди комнаты, пронзительно собранный, и в этом застывшем молчании чувствовалось слишком многое: боль, страх, непримиримость судьбы и чувства, проросшие в нем так глубоко, что уже невозможно было вырвать их без крови. Чувства к демонице. И Мими знала, зачем он пришел. Знала, и одновременно боялась и хотела услышать от него те самые слова. Сердце трепетало в груди, как птица, мечущаяся между небом и клеткой. Тяжело вздохнув и прикусив до боли губу, она сделала шаг, внутренне принимая решение, которое должно было разорвать ее сердце в клочья, и резко обернулась к нему, опережая любые слова: — Сафирель, я… — выдох сорвался с ее губ, но фраза оборвалась, не в силах завершиться. Она попыталась продолжить, но внезапно мир перекосился: тело пронзило судорогой, ноги подломились, и лишь его руки успели поймать её в последний миг, прижимая к себе, как хрупкую фигуру из стекла. Серые глаза Мими затянула мутная пелена, и в следующее мгновение на нее обрушилось новое, беспощадное видение. Мир разверзся огненной раной, в которую хлынуло пламя, прожигая до костей всё, что когда-то было живым. Земля треснула на широкие рваные пласты, из разломов вырывался дым, обжигая лёгкие ядовитой гарью, а над головой раскинулось багровое небо, словно сотканное из крови и гнева. Оно пульсировало, как живая рана, и из его нутра лился кровавый дождь: алые капли падали на разрушенные здания, стекали по обломкам колонн, по чёрным остовам домов, по безмолвным телам, пропитывая землю густой, вязкой тьмой. Повсюду слышались вопли — рваные, отчаянные, бесконечные. Кто-то кричал от боли, кто-то звал близких, кто-то молил о пощаде, но звук этих голосов тонул в реве огня и грохоте рушащихся стен. Пламя бежало по улицам, как живой зверь, пожирая всё на своём пути. Небо рвалось вспышками, воздух дрожал, и казалось, сама реальность трещит, ломается, соскальзывает в бездну. Мими стояла посреди этого кошмара — маленькая фигура среди пепла и огня, и страх ледяной волной поднимался от пят к сердцу. Она не могла сделать ни шага, не могла закричать, только смотрела, как мир медленно умирал у неё на глазах. Кровавый дождь стекал по её щекам, смешиваясь со слезами, и всё вокруг превращалось в бесконечную агонию, в череду бьющихся в муке теней. И сквозь этот адский хаос, сквозь огонь, пепел и крики, как будто прорезая собой саму катастрофу, медленно шли двое. Вики и Люцифер. Они шли, держась за руки, и каждый их шаг отзывался в земле гулом, словно тяжёлая и неотвратимая судьба опускала печать на всё, к чему они прикасались. Пламя у их ног вспыхивало ярче, кровавый дождь падал гуще, воздух трескался, будто стекло под напряжением. Их силуэты были прекрасны и страшны одновременно: свет и тьма, переплетённые в одно, что невозможно разорвать. И в тот миг Мими поняла: пророчество свершилось, и перед её глазами предстала та самая пара Истинных. Не спасителей, а разрушителей, тех, кому было предназначено сокрушить старый мир и лишь потом, на его опустошённых руинах, попытаться возводить новый. Вот только этот новый мир рождался не из света и надежды, а из боли, пепла, криков и бесконечно ломаемых судеб. Их связь больше не убивала их — теперь она разрывала всё вокруг, и под тяжестью их единства дрожал и трескался сам мир, словно реальность не выдерживала того, кем они стали вместе. И в этом не было ни возвышенности, ни надежды, а лишь безграничная, всепоглощающая разруха, густым холодом наползающий ужас, от которого невозможно было ни отвести взгляд, ни сделать вдох. Ужас, от которого не убежать.