XIX. Destin

— Судьба.

Судьба неумолима, но даже ей

приходится отступать перед теми,

кто осмелился с ней бороться.

Видение отпустило её так же резко, как и накрыло: мир дернулся, поплыл, сжался до тесного, удушающего круга, и Мими, лишившись последних сил, просто рухнула в руки Сафиреля. Тело обмякло, словно нити, что держали её в реальности, внезапно перерезали, и только его крепкие и неожиданно тёплые ладони не дали ей упасть на пол. Она тяжело задышала, судорожно втягивая воздух, из носа хлынула густая, тёмная кровь, скользнула по губам, капнула на чёрный атлас майки, оставляя алые пятна. Всё тело бил мелкий, неконтролируемый озноб, пальцы подрагивали, а губы побелели. — Мими… — голос ангела сорвался, потеряв привычную выверенную строгость, наполнившись ужасом. — Посмотри на меня, пожалуйста… ты меня слышишь? Он прижал её к себе крепче, отчаянно, словно боялся, что если ослабит хватку хоть на мгновение, она снова ускользнёт туда, куда он не сможет за ней пойти. Не раздумывая, ангел подхватил её на руки и бережно, почти свято уложил на кровать, поправив подушки так, чтобы ей было легче дышать, чтобы голова не запрокидывалась и чтобы ей не было больно. — Всё хорошо, я здесь… я рядом, — повторял он, словно заклинание, цепляясь за эти слова, как за якорь, не позволяя себе паниковать окончательно. Он резко развернулся и почти бегом направился в ванную, впервые в жизни проклиная собственную сдержанность и неспешность. Вода плеснула, полотенце намокло в его руках, и он тут же вернулся, опустившись рядом с девушкой на колени. Осторожно, будто она была хрупче стекла, он стал вытирать кровь с её лица, промакивая и боясь причинить ещё хоть каплю боли. Мими смотрела на него сквозь мутную пелену, и каждое его заботливое движение отзывалось в груди острой, режущей болью. Она была выжата до дна — морально, эмоционально, до последней капли. В голове всё ещё эхом отзывались крики погибающего мира, багровое небо, кровь, дождём падающая с небес… Ей нужно было сказать ему, что у них ничего не выйдет, что эта связь запретная, опасная и обречённая, что чем дольше он будет рядом, тем больнее будет потом. Но сердце не слушалось. Оно рвалось, трещало, ломалось от того, как он смотрел на неё с неподдельным страхом, заботой и невыносимой нежностью. Так, как не смотрел на неё никто и никогда. Ни один демон, привыкший брать, а не беречь. Ни один взгляд, не замутнённый желанием или выгодой. Сафирель переживал за неё так искренне и по-настоящему, что это разбивало её сердце. Мими закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатываются горячие, беспомощные слёзы, и поняла, что самые страшные слова ей ещё только предстоит произнести. И от одной мысли об этом становилось невыносимо больно. Сафирель чувствовал почти физически это напряжение, которое сгущалось между ними, превращаясь в тяжёлую, давящую паузу, в которой слова уже были сказаны, просто ещё не вырвались наружу. Он видел это в её взгляде, в том, как дрогнули губы, как Мими отворачивалась, собираясь с силами, чтобы нанести удар. И потому он упрямо продолжал делать единственное, что мог сейчас: заботиться, быть рядом и не отступать. Ангел поправлял подушку, стараясь, чтобы ей было удобнее, чтобы шея не затекала, а дыхание становилось ровнее, и в этот момент Мими вдруг схватила его за руку. Пальцы девушки были холодными, слабыми и дрожащими, но в этом прикосновении было столько отчаянной решимости, что он замер. — Сафирель… я… — она говорила едва слышно, слова путались, ломались, застревая в горле. — Нам… нам нельзя. У нас… ничего не выйдет… Он не дал ей договорить. В тот самый миг, когда слова уже почти сорвались с её губ, и в глазах Мими вспыхнула обречённость, Сафирель поднял на неё взгляд. Его пронзительные голубые глаза смотрели прямо, открыто, без защиты и без иллюзий. В них не было упрёка и просьбы, а лишь горькое, полное и окончательное понимание. Он видел и её страх, и решение, и боль, и любовь, которую она собиралась похоронить ради них обоих. Ангел медленно поднёс её бледную руку к губам. Его пальцы едва заметно дрожали, но Мими почувствовала это. Он коснулся её кожи невесомым поцелуем и задержался чуть дольше, чем следовало, запоминая её малиновый запах и прощаясь заранее. В этом жесте не было ни тени страсти, а только нежность и болезненное принятие того, что он давно понял и к чему был готов, хотя и не хотел. Мими обреченно смотрела на него, не отводя глаз, зная, что этот момент станет раной, которая не заживёт никогда. — Я знаю, Мими, — мягко сказал он, наконец подняв на неё взгляд полностью, позволяя ей утонуть в этой небесной синеве. — Я всё знаю. Слова были простыми, но в них было слишком много: признание, прощание, любовь и отказ от неё одновременно. Он осторожно сжал её пальцы, не удерживая, а будто давал опору в тот миг, когда почва уходила из-под ног. — Но позволь мне хотя бы остаться сегодня. Посидеть рядом с тобой, пока ты не уснёшь, пока я не буду уверен, что тебе лучше… что всё в порядке. Я не прошу большего. А потом… — он сделал паузу, сжав скулы, — потом я больше не буду тревожить тебя своими чувствами. Эти слова резанули по живому. Мими закрыла глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, будто её заставляли самой подписывать приговор тому, что могло бы быть. Скрипя сердцем, она кивнула, позволяя ему остаться. Сафирель просидел у её кровати всю ночь. Не касаясь лишний раз, не нарушая хрупкого покоя, просто был рядом, иногда поправляя плед и проверяя, ровно ли она дышит, смотрел на неё, запоминая каждую черту, каждый вдох, каждую секунду, зная, что больше ему этого не позволят. Ночь медленно стекала по стеклам, звёзды гасли одна за другой, а он всё сидел, неподвижно охраняя её сон, как страж. Когда утром Мими проснулась, комната была наполнена мягким, холодным светом рассвета. Стул у кровати был пуст. От Сафиреля остался только букет эфралиса на тумбочке: небесно-голубые цветы казались почти нереальными в ее демоническом мире. И тонкий, едва уловимый запах морозной свежести, который сейчас обжигал легкие. И от осознания, что он ушёл, внутри стало пусто и больно, словно вместе с ним исчезло что-то важное, хрупкое и слишком светлое для этого мира. Без него стало невыносимо холодно.

***

В комнате было светло и спокойно, воздух ещё хранил тепло ночи, а дыхание Люцифера было ровным и глубоким — таким, каким Вики никогда прежде его не слышала. Она проснулась в его объятиях, прижатая к груди, и какое-то время просто лежала, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить это утреннее волшебство. Его тяжёлая рука лежала у неё на талии, а под щекой ощущался размеренный стук его сердца. Вики медленно приподняла голову и позволила себе рассмотреть лицо демона вблизи, которое сейчас было без привычной маски насмешки, холодной власти и демонической дерзости. Во сне Люцифер был другим: удивительно спокойным, почти беззащитным. Резкие черты смягчались, губы были чуть приоткрыты, будто он собирался что-то сказать, но передумал. Тёмные ресницы отбрасывали тени на скулы, и девушка поймала себя на мысли, что считает их слишком длинными для демона, словно он был создан не для жестокости, а для того украшать собой мир. Между его бровей всё ещё пролегала едва заметная складка — след прожитых веков, боли и постоянного контроля, но сейчас даже она не делала лицо суровым. Напротив, в нём было что-то удивительно спокойное и настоящее, и Вики почувствовала, как внутри разливается тёплая нежность. Она скользнула взглядом к линии челюсти, к сильной шее, к тёмным прядям волос, и ощутила, что невольно улыбается, будто смотрит на нечто невероятно ценное и хрупкое, доверенное ей на короткий миг. И в этот момент бордовые глаза резко распахнулись. Вики вздрогнула от неожиданности и инстинктивно попыталась отпрянуть, но его рука тут же сомкнулась на её талии, удерживая без усилия, но надёжно. Люцифер усмехнулся, и в его взгляде не было ни тени раздражения, а только довольное веселье. — Непризнанная, — протянул он низким, ещё хриплым от сна голосом, — мои инстинкты оттачивали веками. Я почувствовал, как ты на меня смотришь, ещё до того, как ты это решила. Вики на мгновение замерла, а затем наигранно фыркнула, нахмурив нос и отведя взгляд. — То есть ты всё это время знал, что я тебя рассматриваю, — буркнула она, — и специально лежал неподвижно, притворяясь спящим, и смеялся надо мной? Люцифер искренне рассмеялся. Он слегка подтянул её ближе к себе, скользнув большим пальцем по её оголенному боку, вызывая россыпь мурашек на тонкой коже. — Нет, — ответил он задумчиво, задержав на ней внимательный взгляд. — Мне это почему-то даже нравится. Ты всегда смотришь на меня с таким интересом… будто я какое-то диковинное животное. Вики смутилась. Щёки тут же заалели, и она поспешно уткнулась лицом ему в грудь, пряча взгляд. — Глупости, — пробормотала она, хотя улыбка всё равно выдала её с головой. Люцифер лишь усмехнулся шире, крепче прижимая её к себе, и в этот момент мир за пределами комнаты словно перестал существовать. Было только это утро, их дыхание, тёплые объятия и редкое, почти невозможное ощущение — счастье. Вики чуть приподнялась на локтях, осторожно подтянув простыню выше, будто она всё ещё могла служить хрупким щитом от его взгляда. Неловким девичьим движением девушка заправила выбившуюся прядь за ухо, и щёки тут же предательски вспыхнули румянцем. — Мне нужно в душ… — тихо сказала она, опуская взгляд и на мгновение замирая, словно собираясь с духом. — Ты не мог бы… отвернуться? Люцифер смотрел на неё несколько секунд, а затем громко расхохотался. Этот смех был тёплым, живым, совсем не демоническим — таким, каким он смеялся крайне редко. — Вики, — протянул он с лёгкой насмешкой, — если за время сна ничего не произошло, то, поверь, я ничего нового не увижу. Он потянулся к ней, обхватил её лицо ладонью, большим пальцем мягко касаясь щеки, и в его взгляде было столько умиления, что у Вики перехватило дыхание. Её смущение, её попытки прикрыться после ночи, которую они уже разделили, казались ему чем-то невероятно трогательным. — Я хочу любоваться тобой вечность, — произнёс он уже серьёзнее, без привычной иронии. — Потому что никого прекраснее в своей жизни я не видел. Вики расплылась в широкой, сияющей улыбке. Она знала, что он не приукрашивает, не играет и не бросается словами. Люцифер никогда не был мастером комплиментов, и если говорил что-то подобное, то лишь потому, что это было чистой правдой. — Меня сводит с ума твоя искренняя невинность… — хрипловато прошептал он, мазнув носом по щеке. Демон смотрел на неё восторженно, зароминая каждую черту, а затем склонился и коснулся её губ. Поцелуй был глубоким, горячим, наполненным желанием и опасным притяжением, от которого легко было потерять счёт времени и реальности. Его губы сминали её губы уверенно, настойчиво, и Вики на мгновение поддалась этому порыву, но затем всё же мягко отстранилась, положив ладонь ему на грудь. — Мы опоздаем на лекции, — виновато проговорила она, но с улыбкой. Люцифер разочарованно выдохнул, откинувшись обратно на подушки и уставившись в потолок. — И на кой чёрт тебе сдалась эта Школа, — пробурчал он с показной досадой. Вики лишь тихо рассмеялась в ответ и, подхватив простыню, ловко ускользнула в сторону ванной, оставляя его одного с улыбкой на губах, лёгким раздражением и ощущением, что это утро навсегда останется в его памяти.

***

Лекции сменяли друг друга, а слова преподавателей текли где-то на периферии сознания, сливаясь в ровный, убаюкивающий гул, и Люцифер впервые за долгое время ловил себя на том, что совершенно не вслушивается в смысл сказанного. Он сидел, откинувшись на спинку стула, сохраняя внешнюю неподвижность и привычно холодное выражение лица, за которым все привыкли видеть жестокого и опасного сына Сатаны, и лишь внутренним усилием удерживал себя от улыбки, слишком счастливой и неподобающей для того образа, который он носил годами. Мысли то и дело возвращались к утру, к ощущению тепла, к памяти о прикосновениях, и это упрямо выбивало его из привычной сосредоточенности. Он прислушивался к себе и с нарастающим изумлением понимал, что сила внутри него стала плотнее, собраннее, словно энергия бурлила под кожей. Тело ощущалось напряжённым и цельным, каждая мысль будто имела вес, и это пугало не меньше, чем вдохновляло. Связь с Вики не только не уменьшила его мощь, она усилила её, сделала более осязаемой, и Люцифер ясно осознавал, что подобное не может остаться незамеченным. Почти незаметно для себя он нахмурился, и за тёплым послевкусием счастья проступила отрезвляющая тревога. Если он это чувствует, значит, рано или поздно почувствуют и другие, и мысль о том, что им могут помешать, всё настойчивее возвращалась, вплетаясь в каждую следующую мысль. Он размышлял о Сатане, его контроле, его жёсткой власти, и понял, что отец не допустит появления силы, на которую не сможет повлиять, тем более если этой силой станет связь, способная стать его уязвимостью. В памяти всплыл и визит Ребекки к Вики, её холодная вежливость и скрытый расчёт, и сомнений почти не осталось: Цитадель пристально наблюдает за ними, оценивает и взвешивает угрозу. И тогда в его сознании, медленно, но неотвратимо, оформилась мысль, от которой по спине пробежал холод. Если он хочет защитить Вики и сохранить то, что между ними возникло, ему придётся лишить отца власти и разрушить саму возможность вмешательства. Этого будет недостаточно без падения Цитадели, потому что обе эти силы держатся на одном и том же страхе. Закон Неприкосновения вдруг предстал перед ним не как абстрактное правило или древняя традиция, а как тщательно продуманный барьер, созданный для того, чтобы Истинные не нашли друг друга. Их боялись, потому что такой союз способен поколебать саму основу существующего порядка, и именно поэтому его веками старались предотвратить. Люцифер медленно поднял взгляд, сосредоточенно глядя перед собой, и в его глазах больше не было колебаний. Если их связь представляет опасность для власти, значит, эта власть давно держится лишь на страхе и лжи, и если такой мир существует только потому, что Истинным запрещают быть вместе, то этот мир изначально был обречён. Люцифер не стал дожидаться конца лекции. Он поднялся раньше, чем преподаватель закончил фразу, и, не удостоив того даже взглядом, вышел в коридор, где шум голосов и шагов отдавался глухо, словно сквозь толщу камня. Мысль была одна, чёткая и не терпящая отсрочек, и она вела его прямо к Вики. Когда дверь её аудитории распахнулась и поток студентов хлынул наружу, Вики почти сразу заметила его. Люцифер стоял у стены напротив выхода, опираясь на неё спиной, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно всё вокруг не имело ни малейшего значения. На его губах играла довольная, лениво-самоуверенная ухмылка, в которой не было ни вызова, ни показной угрозы, но было слишком явное, откровенное чувство обладания, будто он и не собирался скрывать, что эта девушка принадлежит ему. Впрочем, после недавнего случая во дворе школы, когда он едва не вырвал сердце демону, позволившему себе жестоко обойтись с ней, ни у кого и не возникало желания даже смотреть в сторону Вики слишком долго, не говоря уже о том, чтобы подойти ближе или причинить ей вред. Вики, заметив его, тут же смутилась, как делала это всегда, когда он оказывался слишком близко и слишком открыто смотрел на неё. Щёки тронула предательская краска, и она машинально закусила губу, подходя к нему. — Ты теперь всегда будешь меня встречать? — тихо спросила она, стараясь звучать непринуждённо, но голос всё равно выдал её волнение. Люцифер оттолкнулся от стены и выпрямился, глядя на неё сверху вниз с тем же насмешливым блеском в бордовых глазах. — Мне же нужно беречь свою истинную пару, — ответил он легко, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Вики прищурилась, уловив интонацию, и чуть наклонила голову. — Только из-за этого? Ухмылка на его губах медленно угасла. Люцифер смотрел на неё уже иначе, внимательно и сосредоточенно, будто взвешивал каждое слово, и в этом взгляде было куда больше серьёзности, чем он обычно себе позволял. — Не только, — тихо сказал он, не отрывая от неё глаз. Он протянул руку, жестом предлагая следовать за ним, и добавил коротко, без лишних объяснений: — Пойдём. И Вики, не задавая больше вопросов, пошла рядом, чувствуя, как от его присутствия мир вокруг будто сдвигается, уступая им дорогу. Коридоры по дороге к общежитию были полупустыми, наполненными гулким эхом шагов и шёпотом разговоров, который тут же растворялся в воздухе, стоило им пройти мимо. Люцифер шёл рядом, чуть впереди, как делал всегда, инстинктивно прикрывая её собой, и Вики ловила себя на том, что рядом с ним даже эти мрачные стены казались менее давящими. Он молчал недолго, будто слова жгли изнутри и не желали дожидаться, пока за ними захлопнется дверь комнаты. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не оборачиваясь, но по тону было ясно, что вопрос для него важнее, чем он готов показать. — После завершения связи. Ничего странного не ощущаешь? Вики задумалась, замедлив шаг, и Люцифер тут же подстроился под неё, словно чувствовал это без слов. Она прислушалась к себе, к тем новым, ещё не до конца понятным ощущениям, которые поселились внутри с утра, и осторожно ответила: — Я чувствую себя… сильнее. Но не так, как раньше. Не будто сила во мне самой, а словно она откликается на других. Когда рядом кто-то страдает или злится, мне становится легче это вынести, и я будто забираю у него часть боли, сама того не желая. Это происходит само. Люцифер резко остановился и повернулся к ней, его взгляд стал внимательным, словно он складывал кусочки в цельную картину. — Значит, ты не просто чувствуешь чужую боль, — медленно проговорил он. — Теперь ты её утешаешь и забираешь. Именно так я и ощущаю это с другой стороны. Вики подняла на него удивленные глаза, и он продолжил, понижая голос, хотя вокруг никого не было: — Я стал иначе чувствовать эмоции. Злость, страх, отчаяние. Раньше это было сплошным фоном, и мне приходилось вызывать их, чтобы подпитываться. Теперь же я различаю оттенки, словно могу вычленить их из толпы, не провоцируя их специально у других. Они пошли дальше, уже медленнее, погружённые в разговор, который сам собой уводил их всё глубже. — Получается, — задумчиво сказала Вики, — мы дополняем друг друга. Ты принимаешь тьму и используешь её, а я смягчаю её, вытягиваю боль и превращаю во что-то светлое. Люцифер усмехнулся уголком губ, и в этой улыбке не было привычной язвительности. — Связь усиливает нас, — сказал он уверенно. — Я чувствую это каждой клеткой. Будто больше нет предела, будто мир стал чуть теснее, чем раньше. Вики кивнула, ощущая то же самое, это странное, опьяняющее чувство несокрушимости, когда страх отступал, а сомнения казались далекими и несущественными. Она поймала себя на мысли, что рядом с ним любое открытие, даже пугающее, перестаёт быть угрозой и становится частью чего-то большего, того, что они только начинали осознавать вместе. Вики шла рядом, почти касаясь его плеча, и всё ещё ощущала внутри это новое, непривычное спокойствие, в котором тревога не исчезала совсем, но становилась управляемой, словно её можно было удержать в ладонях. Уже у самой двери она остановилась и подняла на Люцифера взгляд, в котором сквозило не столько сомнение, сколько вдумчивая настороженность. — Интересно, какие ещё проявления может иметь эта связь, — задумчиво произнесла она. — Пророчество ведь было таким расплывчатым, будто нарочно оставляло больше вопросов, чем ответов. Пока всё складывается как нельзя лучше, но я уверена, что у этого есть и подводные камни. Люцифер замедлил движение, положив ладонь на холодную поверхность двери, и на мгновение погрузился в размышления. В его лице появилось выражение сосредоточенной серьёзности, которое редко видели окружающие, когда он позволял себе думать не о силе и власти, а о последствиях. — Определённо, — наконец сказал он, толкнув дверь и пропуская Вики вперёд. — Такая связь не может быть без цены. Мы просто ещё не знаем, в чём именно она. Нужно встретиться всем вместе и спокойно обсудить, что делать дальше, пока нас не застали врасплох. Демон закрыл за ними дверь, и в этой фразе уже звучала не привычная самоуверенность, а готовность просчитывать ходы наперёд, потому что теперь на кону было не только его будущее, но и её.

***

В Поезде, как всегда по вечерам, было многолюдно и шумно, и этот гул голосов, смеха и музыки сливался в привычный фон, без которого студенческая жизнь Школы казалась бы неполной. После однообразных лекций ангелы и демоны одинаково жадно тянулись к свету ламп, к алкоголю, к возможности хотя бы на несколько часов притвориться обычными земными студентами. За столом у дальней стены, который давно считался негласно занятым и терпеливо ждал только их, уже собралась компания. Миракс развалился на диване с непринуждённой уверенностью, которая всегда окружала его, а Кассиопея устроилась у него на коленях. Она смеялась легко и звонко, наклонялась к нему, зарывалась пальцами в его чуть волнистые волосы и шептала что-то пошлое на ухо, от чего в зелёных глазах демона вспыхивал озорной, хищный огонёк, а на губах появлялась самодовольная улыбка. Он отвечал ей тихими репликами, от которых Кассиопея смеялась ещё громче, явно наслаждаясь тем, как легко управляет его настроением. Напротив них, на другом диване, сидели Мими и Сафирель, и контраст между этими парами был почти осязаемым. Мими держала стакан в руках, но почти не пила, её взгляд то и дело соскальзывал в сторону ангела, задерживался на его сосредоточенном профиле, на напряжённой линии плеч, на руках, сжатых слишком плотно, будто он сдерживал в себе что-то большее, чем просто усталость. Сафирель же упорно смотрел в сторону, будто боялся, что стоит ему встретиться с ней взглядом, и он потеряет остатки самообладания. Он пил глифт быстро, почти не чувствуя вкуса, один стакан сменялся другим, и это было единственным способом хоть немного притупить глухую, тянущую апатию, в которой он застрял. Смех Кассиопеи и Миракса звучал особенно громко на фоне этого молчаливого напряжения, и Мими ловила себя на том, что ей трудно радоваться за брата и подругу, даже несмотря на искреннюю любовь к ним. Счастье, сидящее напротив, было слишком наглядным и живым, и от этого пустота ощущалась ещё острее, и её невозможно было заглушить ни музыкой, ни алкоголем, ни притворным безразличием. В зале показались Вики и Люцифер. К столику они подошли вместе, и хотя при посторонних старались держать дистанцию: не касаться лишний раз, не искать друг друга руками, не позволять себе слишком откровенных жестов, не заметить между ними образовавшуюся связь было невозможно. Вики едва сдерживала улыбку, и это волнующее чувство, поселившееся в груди, упрямо прорывалось наружу, смягчая взгляд, делая движения чуть легче, чем обычно. Люцифер же смотрел на неё так, будто весь остальной мир временно потерял резкость, и только она одна оставалась в фокусе. Его глубокий взгляд был наполненным собственническим обожанием, которое он даже не пытался скрыть. Когда они опустились за стол, Миракс тут же оживился, присвистнув с откровенным удовольствием, и хлопнул в ладоши, словно увидел давно ожидаемое представление. — А вот и наша doux couple! — протянул он весело. — А мы уж думали, что вы ещё долго не выйдете из своей комнатки, — он многозначительно поиграл бровями, явно смакуя реакцию. — Вам бы впору купить кровать побольше для nuits démoniaques chaudes. Вики мгновенно залилась краской и поспешно опустила взгляд, пряча смущение за прядями волос. Люцифер же лишь лениво повернул голову в сторону Миракса: — Закрой рот, — без злости произнес он, с лёгкой усмешкой, которая выдавала, что его слова — скорее привычный ритуал, чем реальная угроза. — C'est dommage, — наигранно вздохнул Миракс, изображая обиду. — А я уж подумал, ты стал добрее. Или хотя бы терпимее, — он хмыкнул и тут же добавил, кивая в сторону напротив. — Теперь бы ещё Сафиреля осчастливить, а то смотреть тошно на его физиономию déprimant. — Закрой рот, — огрызнулся Сафирель, даже не поднимая взгляда, и сделал глоток обжигающего глифта, надеясь утопить в нём всё, что не хотел чувствовать. — Смотри, как бы тебя потом домой не пришлось тащить, ангелок, — прыснул Миракс. — Или чтобы тебя не затащила в свои сети какая-нибудь демоница, — он выразительно посмотрел на Мими. Та тут же метнула в брата колючий, предупреждающий взгляд, давая понять, что ещё одно слово — и веселье закончится. Кассиопея вдруг повернулась к Мираксу, поймала его лицо ладонями, слегка сжав щёки, и, приблизившись вплотную, произнесла прямо ему в губы: — Тебе и правда лучше помолчать, милый. И прежде чем он успел ответить, она развязно и тягуче поцеловала его, нарочно растягивая мгновение, вплетая в поцелуй страсть и дерзость, от которой у демона всегда сбивалось дыхание. Когда она наконец отстранилась, Миракс хрипловато выдохнул, глядя на неё глазами, в которых плясало неприкрытое желание: — Я готов молчать вечность, ma déesse, если ты будешь заставлять меня таким образом. Кассиопея звонко рассмеялась, а Миракс улыбнулся ей в ответ, будто получил именно то, что хотел. Лишь после этого он вернул внимание остальным, хлопнув ладонью по столу. — Ну что, давайте выпьем за встречу? Давно мы так не собирались. Люцифер молча налил глифт в бокал и протянул его Мираксу, а затем налил себе, двигаясь спокойно и уверенно, словно это было чем-то совершенно естественным. — Ого, — с иронией протянул Миракс, — Люцифер начал думать о ком-то кроме себя. Раньше за тобой такого не водилось. — Минутное помутнение, — усмехнулся Люцифер, чуть приподняв бокал. — Больше не буду таким любезным, уговорил. Люцифер держался рядом с Вики так, словно само это положение было для него чем-то новым, ещё не до конца понятным, но уже необходимым. Его ладонь то и дело находила её талию, иногда пальцы рефлекторно сжимались сильнее, когда кто-то проходил слишком близко или когда за столом раздавался особенно громкий смех. Он склонялся к ней, чтобы сказать что-то шёпотом, и в этих коротких фразах было больше заботы, чем он сам, вероятно, собирался вложить: спрашивал, не хочет ли она пить, удобно ли ей сидеть, не устала ли она от шума. Каждый такой вопрос звучал чуть неловко, без привычной для него резкости или иронии, словно он учился говорить иначе и пока не был уверен, что делает это правильно. Вики сначала смущалась, каждый раз краснела, опуская взгляд, но со временем это чувство перестало быть сковывающим. Напротив, ей хотелось отвечать ему так же смело, позволять себе улыбаться открыто, не прятать взгляд, задерживать пальцы на его запястье, когда он убирал руку, и иногда самой первой прижиматься к его плечу, будто проверяя, не исчезнет ли эта мягкость, если она сделает шаг навстречу. Люцифер ловил эти моменты и будто замирал на долю секунды, прежде чем позволить себе больше. Его рука ложилась увереннее, объятия становились чуть крепче, взгляд — внимательнее, глубже, и в нём больше не было отстранённой холодности, к которой все привыкли. Он всё ещё не умел быть нежным красиво, не умел подбирать слова и жесты так, как это делали другие, но в каждом его движении чувствовалась искренность, лишённая расчёта. Вики же рядом с ним словно расправляла крылья. Она начинала говорить смелее, не сбиваясь на полуслове, позволяла себе спорить, смеяться громче, отвечать на шутки Миракса без прежней скованности. В её взгляде появлялась уверенность, как будто она наконец перестала сомневаться в собственном праве быть собой. И они оба это чувствовали, пусть и не произносили вслух: связь меняла их медленно, почти незаметно, сглаживая острые углы Люцифера и наполняя Вики внутренним стержнем. Не разрушая их сущность, а дополняя её так естественно, словно именно этого им и не хватало всё это время. — Нам нужно ещё раз обсудить нашу связь, — уверенно сказал Люцифер, чуть понижая голос. Он описывал то, что ощущал после завершения связи, как сила в нём откликается иначе, глубже, как мир вокруг стал насыщеннее, будто в нём появилось больше оттенков, которые раньше он просто не различал. Вики слушала, кивая, добавляя свои наблюдения, осторожно подбирая слова, потому что сама ещё не до конца понимала, где заканчиваются её собственные ощущения и начинается то, что принесла связь. Мими тем временем заметно помрачнела. Она почти не двигалась, только один раз бросила короткий взгляд на Сафиреля, который был свидетелем ее недавнего пугающего видения. Ангел ответил ей таким же молчаливым, тяжёлым взглядом, но ни один из них так и не вмешался в разговор, словно оба понимали, что сейчас не время. — Нам нужно снова вернуться к пророчеству, — уверенно сказала Вики, чувствуя, как внутри поднимается беспокойство. — Мы видим лишь то, что лежит на поверхности, но мы не знаем, какие у этого есть последствия и к чему всё это приведёт. Люцифер поднял на неё взгляд, и в его бордовых глазах не было ни сомнения, ни колебаний. Он словно давно пришёл к этому выводу и теперь просто позволил ему прозвучать. — Эту связь скоро почувствуют все, — произнёс он твёрдо. — И для Цитадели, как и для Сатаны, мы станем угрозой. Вики резко обернулась к нему, словно не сразу поверила, что услышала именно это. — Что?.. Люцифер, о чём ты говоришь? Он не отвёл взгляда, не смягчил тон, и в его спокойствии было что-то пугающее. — О том, что нас попытаются уничтожить, — продолжил он. — Потому что их власть держится на страхе, контроле и вечной борьбе за влияние. А связь Истинных рушит этот порядок самим своим существованием. Поэтому Закон Неприкосновения и был создан, чтобы минимизировать шансы на встречу. Вики побледнела, сердце глухо ударило в груди, и на мгновение ей показалось, что воздух вокруг стал тяжелее. — Ты предлагаешь… что? — выдохнула она, бегая по его лицу глазами. — Ты действительно думаешь, что нам могут навредить? — Разрушить этот порядок, — ответил Люцифер решительнее. — И Цитадель, и Ад давно прогнили изнутри. Там каждый сражается за власть, забывая, ради чего вообще существует этот мир. Это колесо нельзя остановить, Вики. Его можно только сломать, иначе оно раздавит нас раньше, чем мы успеем что-либо изменить. За столом повисла густая и тревожная тишина. Вики смотрела на Люцифера, пытаясь осмыслить услышанное, и впервые ясно понимала, что их связь несёт с собой не только силу, но и дорогу, с которой уже невозможно свернуть назад. Мими не выдержала первой. Резкое движение разрезало напряжение, и её ладонь с глухим ударом опустилась на стол, заставив бокалы дрогнуть и глифт в них тревожно всколыхнуться. В её взгляде не осталось ни усталости, ни прежней отстранённости — только чистый, обнажённый ужас, который она больше не могла удерживать внутри. — Вы вообще понимаете, что говорите?! — отчаянно воскликнула она. — Вы сошли с ума! Это не бунт и не революция — это конец! Вы уничтожите этот мир! Она переводила взгляд с Люцифера на Вики, словно надеясь, что хотя бы одна из них сейчас скажет, что это ошибка, что всё это — не более чем страшное предположение. Но тишина только усиливала её панику. — Я видела это, — выдохнула Мими, и голос её дрогнул. — Я видела, к чему это приведёт. Огонь, кровь, небо, которое падает на головы, крики, от которых невозможно закрыть уши. Это не метафоры и не страхи — это наше будущее, если вы пойдёте дальше. Сафирель побледнел, сжав пальцы так, что побелели костяшки. Он не спорил, но и не перебивал, лишь смотрел на Мими с тихой болью, потому что в её словах было слишком много правды, чтобы их можно было просто отбросить. Кассиопея перестала улыбаться, впервые за вечер став серьёзной, и в её взгляде смешались страх и тяжёлое понимание. Даже обычно легкомысленный и язвительный Миракс замолчал, уставившись в стол, словно пытаясь найти там ответ, которого не существовало. Все они боялись. Это чувствовалось почти физически, в сжатом пространстве между ними, в паузах, в неровных вдохах. И всё же каждый из них, пусть и молча, осознавал: сказанное Люцифером не было пустыми словами. Мир действительно давно стоял на гнилых опорах, и рано или поздно он всё равно рухнул бы. И только Мими продолжала сопротивляться этому пониманию, будто одна удерживала руками треснувшую плотину. — Должен быть другой выход, — почти умоляюще сказала она. — Он обязан быть. Нельзя спасать одно, уничтожая всё остальное. Вики сидела неподвижно, словно её прибили к месту. Внутри всё сжалось от страха, мысли путались, а сердце колотилось слишком быстро. Она смотрела на Мими и хотела ухватиться за её слова, за эту попытку остановить неизбежное, но где-то глубоко внутри уже знала, что услышит ответ, который окончательно лишит её иллюзий. Она была в шоке. Напуганная, растерянная, не готовая к тому, что их связь ведёт не только к близости и силе, но и к выбору, которого невозможно избежать, даже если очень хочется закрыть глаза и сделать вид, что ничего этого не существует. Люцифер первым нарушил повисшую тишину. Он протянул руку и крепко сжал пальцы Вики, настойчиво заставляя её поднять на него взгляд. Девушка подчинилась не сразу, ведь внутри всё ещё дрожало от услышанного, но, встретившись с его глазами, ощутила, как этот мир на мгновение сужается до одного-единственного мужчины напротив. В его бордовых глазах больше не было ни насмешки, ни привычной холодной дерзости, а только сосредоточенная, пугающе спокойная решимость. — Посмотри на меня, — твердо сказал он, и в его голосе было столько уверенности, что она невольно задержала дыхание. — Не бойся. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда. Он сжал её руку сильнее, будто хотел передать ей часть собственной силы и непоколебимости. — Пусть боятся они, — продолжил Люцифер, не отрывая от неё взгляда. — Пусть дрожат Цитадель и Ад, пусть рушатся их законы и уставы. Я пройду сквозь всё это, если понадобится. Я сожгу этот мир, если он решит отнять тебя у меня, мне плевать на него. Никто не посмеет навредить тебе, Вики. Даже если ради этого мне придётся уничтожить всё, что может нам помешать. Вики слушала, и страх внутри неё переплетался со жгучим, болезненным чувством принадлежности и защиты, от которого кружилась голова. Она видела, что это не пустые слова и не порыв. Он действительно был готов пойти до конца. Вся жестокость, которую годами в нем взращивал Сатана, обернулась против него самого же и против всего мира, когда у Люцифера появилась единственная в жизни цель: защитить Вики любой ценой. Защитить то, что было для него дороже всего, и без чего он не смог бы выжить. Не потому, что они были связаны — он с предпочел бы умереть, нежели лишиться её. А потому что впервые обрел искренне, не наигранное счастье, ощутил каково это, когда тебя принимают таким, каким ты есть. Со всеми внутренними демонами, темными сторонами и травмами. Принимают и искренне любят, даже если Люцифер пока ещё не мог осознать такое великое слово — любовь, хоть и чувствовал её. И в этот момент, всего в нескольких шагах от них, за тонкой перегородкой и приглушённым гулом Поезда, притаилась тень. Ости затаила дыхание, прижавшись к стене, и каждое услышанное слово ложилось в её сознании на своё место, складываясь в чёткую, пугающе ясную картину. Пророчество, Истинные, страх Цитадели и Сатаны, решимость Люцифера — всё наконец соединилось в единый узор. На её губах медленно появилась тень улыбки. Теперь сомнений не осталось — она знала, что делать дальше. И это решение, окончательно сформировавшееся в её голове, было таким же холодным и неотвратимым, как надвигающаяся буря, которую уже невозможно остановить.