XXIII. Fatum

— Фатум.

Время придёт — мы откажемся рядом

Не торопись, всё своим чередом

Тебе так далеко до заката

Пронзительный, полный отчаяния крик вырвался из груди демоницы. Она резко распахнула глаза, грубо и болезненно выталкивая видение из своего разума. Из её носа на бледные губы хлынула горячая кровь. Сафирель мгновенно бросился к ней, падая на колени. — Хватит! — воскликнул ангел, протягивая к ней дрожащие руки. — Оставайся на месте! — громовой, властный голос Эстафьи пригвоздил его к каменным плитам. Древняя демоница даже не шелохнулась в своем кресле. Мими захлебывалась слезами, размазывая кровь по лицу дрожащими пальцами. — Нам нужно предупредить их! — кричала она, глядя на бабушку обезумевшим от боли взглядом. — Мы обязаны сказать Вики и Люциферу, нужно срочно что-то изменить, иначе мы все погибнем в этой бойне! — Слишком поздно, — непреклонно и холодно ответила Эстафья, взирая на внучку сверху вниз. — Они не приняли свою связь, отвергли дарованную им силу и своими руками разрушили то единственное, что могло их защитить. Фатум свершился. Но мироздание всегда оставляет второй шанс. Ты обязана принять свой дар до конца, чтобы увидеть путь к спасению. — Мне невыносимо больно! — Мими в отчаянии вцепилась пальцами в волосы, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я больше не могу на это смотреть, мой разум просто разорвется на части! — Ты сделаешь это! — приказала Эстафья с такой сокрушительной силой, что морозный воздух в комнате затрещал от статического напряжения. — Смотри вглубь, Миралия. Впусти их в себя ради вашего же блага! Видение непреодолимым прессом обрушилось на сознание Мими, заставляя её вновь провалиться в пророческий транс. Кровавое зарево мгновенно сменилось слепящей снежной белизной. Сквозь пелену проступили контуры совершенно иного мира. Огромный, скованный льдом мегаполис тянулся к свинцовому небу стеклянными шпилями небоскребов, а по широким проспектам двигались крохотные огни смертных машин. Воздух в этом видении был другим: лишенным ангельской благодати и тяжелой демонической серы. Мими с резким, жадным вдохом вынырнула из транса. Её глаза лихорадочно блестели, когда она подняла голову и посмотрела в тревожное лицо Сафиреля. — Земля… — прошептала она пересохшими губами, и с каждым словом её голос обретал всё большую уверенность. — Нам нужно бежать на Землю. Только так мы сможем спастись. Сафирель удивленно застыл, не в силах подобрать нужных слов. В его голове судорожно закрутились невидимые шестеренки, отчаянно выстраивая хоть какое-то подобие спасительного плана из внезапно обрушившихся вводных. — Найди Миракса, Миралия, — безапелляционно произнесла Эстафья, и её голос прозвучал тяжело, как удар ритуального гонга. — Вам всем необходимо бежать немедленно, пока цепные псы Сатаны и ищейки Цитадели не взяли ваш след. — Но… — начала было Мими, пытаясь собрать воедино осколки грядущего кошмара. Добровольно пуститься в бега? Спуститься в мир смертных, обрубив все связи, и превратиться в вечных изгнанников, прячущихся по темным углам от безжалостного правосудия Небес и Преисподней? И сколько продлятся эти скитания в постоянном страхе перед разоблачением? — Миралия, — резко перебила её старая демоница, не допуская возражений. — Вы обязаны выжить, чтобы помочь Истинным возродиться из пепла. Ты боишься их разрушительной мощи, однако реальность куда страшнее: без них этот мир обречен на медленную, мучительную погибель. И только им под силу остановить это кровавое колесо. — Нам нужно торопиться, — вмешался Сафирель. Его светлые глаза теперь горели мрачной, непреклонной решимостью. — Промедление убьет нас, и тогда финал твоего видения станет нашей единственной реальностью. Мими судорожно кивнула. Она подалась вперед и напоследок крепко, до хруста в пальцах обняла бабушку, впитывая родной запах. — Я вернусь, я тебе обещаю, — прошептала она в седые волосы и, круто развернувшись, поспешила прочь из мрачного зала навстречу леденящему, сбивающему с ног ветру Орфемира. Стоило их ногам коснуться мощеных плит школьного двора, как внутри Мими тугим узлом скрутилась тревога. Воздух вокруг казался неестественно тяжелым, пропитанным запахом озона и грядущей, неотвратимой бури. Не теряя ни секунды, они с Сафирелем бесшумными тенями метнулись к кабинету Фенцио, надеясь раздобыть там амулеты, способные скрыть их энергетический след от ищеек Цитадели. Пока ангел замер у приоткрытой двери, напряженно вслушиваясь в каждый шорох гулких коридоров, демоница лихорадочно рыскала по ящикам массивного стола. Пальцы торопливо перебирали стопки пергаментов, пока её взгляд не зацепился за знакомый размашистый почерк преподавателя. Мими похолодела. На плотном листе бумаги были аккуратно выведены их имена: её собственное, Сафиреля, Кассиопеи и Миракса. Рядом виднелись свежие печати, не оставляющие сомнений в намерениях руководства. Время, которое, как им казалось, у них еще было, стремительно утекало сквозь пальцы. Охота уже началась. Нащупав на самом дне потайного отделения четыре гладких камня на прочных шнурках, она крепко сжала амулеты в кулаке и кивнула Сафирелю. Они неслись по лестницам общежития, всей душой умоляя мироздание, чтобы Кассиопея оказалась в комнате Миракса. Сафирель без стука распахнул дверь, и они влетели внутрь. Хозяин комнаты и Кассиопея мгновенно вскочили с кровати. Лицо Миракса, обычно озаренное беспечной улыбкой, сейчас было пугающе серьезным и собранным, каждая черта выдавала предельную концентрацию. В нем не осталось ни единой капли былой расслабленности. Кассиопея замерла рядом, её цепкий, потемневший от напряжения взгляд мгновенно оценил сбитое дыхание и бледность вошедших. — Что происходит? — голос Миракса прозвучал низко и требовательно. — Нам нужно срочно бежать на Землю, — Сафирель шагнул вперед, отрезая пути к долгим расспросам своей непреклонностью. — Счет идет на минуты. Шок на мгновение парализовал обоих. Кассиопея сделала неуверенный шаг навстречу, пытаясь уложить в голове услышанное. — А как же Вики? — выдохнула она, переводя растерянный взгляд с ангела на Мими. — И Люцифер? — подхватил Миракс, нервно сжав кулаки. — Я пытался найти его с самого утра. Он как сквозь землю провалился! Мими медленно прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком отчаяния. Жуткое видение мертвых тел на пепелище вновь обожгло сетчатку, напоминая о неизбежном. Она тяжело покачала головой, глядя на друзей с невыносимой, глубокой скорбью. — Им уже не помочь, — её голос предательски дрогнул, но она заставила себя договорить. — Мы обязаны спасти себя прямо сейчас. Только так в будущем у нас появится возможность вытащить их. В комнате повисла оглушающая тишина. Миракс и Кассиопея растерянно смотрели на неё, совершенно не понимая скрытого смысла этих пугающих слов, и только Мими знала, какой тяжелый путь им предстоит пройти ради этого единственного шанса. Кассиопея в панике заметалась по комнате. — Мы просто не имеем права их оставить! — воскликнула она, нервно сжимая кулаки. В этот самый момент из глубины коридора донесся гулкий, ритмичный стук тяжелых сапог. Стража приближалась слишком быстро. Все четверо обменялись напряженными взглядами, в полной мере осознавая нависшую угрозу. Миракс вскинул руки, отчаянно пытаясь открыть водоворот для побега, но воздух лишь слабо заискрился и мгновенно погас. Территория школы была намертво заблокирована для любых перемещений. — Придется выбираться окольными путями, — решительно бросил Сафирель, раздавая друзьям гладкие камни. Они едва успели спрятать амулеты под одеждой. Ангел молниеносно вскинул ладони, накрывая их плотным куполом невидимости ровно за секунду до того, как массивная дубовая дверь с треском распахнулась. В комнату ворвался вооруженный до зубов отряд. Командир подозрительно окинул взглядом абсолютно пустое помещение и раздраженно махнул рукой своим подчиненным: — Здесь никого. Быстро проверьте женское крыло, направляйтесь в комнату Мими и Кассиопеи! Тем временем бордовые крылья Люцифера с яростным свистом рассекали плотную пелену облаков. Ветер безжалостно хлестал по лицу, но принц Ада не замечал сопротивления стихии. Его гнал вперед животный, всепоглощающий страх, смешанный с пульсирующей чужой болью. Каждый новый удар, наносимый Вики в сырой камере, отдавался в его костях тупой, скручивающей судорогой. Он физически ощущал, как холод каменного пола вытягивает из нее остатки тепла, как отчаяние парализует ее разум. Остатки их связи, превратившиеся в кровоточащую рану, тянули его сквозь пространство. Впереди, за плотной серой дымкой, наконец показались зазубренные скалистые выступы парящего острова. Угрюмая крепость возвышалась над бездной, ощетинившись шпилями сторожевых башен и узкими бойницами. Люцифер летел на пределе своих физических возможностей. Каждое движение изодранных крыльев отдавалось в мышцах оглушающей агонией, а дыхание со свистом вырывалось из обожженных легких. Он совершенно забыл о скрытности, движимый клокотавшей в груди темной, неконтролируемой мощью, которая требовала немедленного выхода и крови обидчиков. Сложив крылья, он смертоносным метеором рухнул прямо на брусчатку внутреннего двора. Удар оказался сокрушительным: каменные плиты пошли глубокими трещинами, а в воздух поднялось густое облако пыли. Демон тяжело осел на землю, окончательно обессиленный долгим перелетом и разрывающей тело общей болью. Но неимоверным усилием воли он заставил себя подняться. Превозмогая накатывающую слабость и скручивающие спазмы, Люцифер медленно выпрямился. Именно в эту секунду, стоя на дрожащих ногах посреди вражеской территории, он впервые испытал мрачную благодарность к своему отцу. Бесконечные, изощренные пытки Сатаны до неузнаваемости закалили его тело и выковали железный характер. Никакая физическая мука не могла заставить наследника Ада сдаться или отступить от единственной цели, бившейся в воспаленном сознании: спасти Вики любой ценой. Его глаза загорелись пламенем, когда он устремил взгляд на массивные двери, готовый голыми руками разорвать каждого, кто посмеет преградить ему путь к подземельям. Массивные дубовые створки, окованные почерневшим от времени железом, оказались полуоткрытыми. И что самое пугающее — у входа не было ни единого стражника. Оглушающая пустота внутреннего двора мгновенно насторожила Люцифера. Его звериное чутье буквально кричало о засаде, о том, что эта мнимая легкость — лишь приглашение в искусно расставленный капкан. Но поддаваться панике он себе не позволил. Каждая капля его оставшейся энергии была на вес золота, и растрачивать скудные остатки сил на бессмысленное сопротивление безымянным пешкам он просто не имел права. Ему нужно было добраться до нее, сохранив способность вытащить их обоих из этого ада. Демон бесшумной тенью скользнул в зев мрачной крепости. Затхлый воздух, пропитанный вековой сыростью, плесенью и застарелым запахом ржавчины, мгновенно забил легкие. Люцифер крался по бесконечным извилистым коридорам, сливаясь с густым мраком неосвещенных ниш. Его отточенные тысячелетиями инстинкты обострились до предела. Слух выхватывал из давящей тишины малейшие детали: гулкий звук падающих капель воды, шорох крыс в каменной кладке, едва уловимый свист сквозняка в узких бойницах. Напряжение сгущалось с каждым сделанным шагом, стягивая нервы в тугие, готовые лопнуть струны. Он спускался все глубже, ведомый пульсирующим в сознании отголоском ее боли, который служил ему самым верным и самым жестоким компасом. Своды становились все ниже, а холод — все более пронизывающим, пока узкий каменный проход не вывел его к ряду темных камер. Возле одной из них невидимая удавка на его горле затянулась до предела. Люцифер замер у толстых железных прутьев, и в это мгновение его сердце, казалось, навсегда остановило свой бег. Весь воздух со свистом покинул его легкие, оставляя внутри лишь звенящую, мертвую пустоту. На грязном, покрытом склизким налетом полу лежала Вики. Ее хрупкое тело казалось сломанной куклой, превратившись в сплошное месиво из страшных ран и синих кровоподтеков. Волосы спутались и пропитались густой, уже начавшей запекаться кровью, скрывая половину мертвенно-бледного лица. Светлая одежда висела изодранными лохмотьями, обнажая глубокие, кровоточащие следы от жестоких ударов. Она лежала абсолютно неподвижно, и лишь едва заметное, прерывистое поднятие грудной клетки выдавало в ней теплящуюся жизнь. Каждый ее поверхностный вдох сопровождался тихим, мучительным хрипом, который эхом разносился по камере, разрезая душу Люцифера на лоскуты. Принц Ада, привыкший к самым жутким и изощренным картинам отцовских пыточных, сейчас стоял перед этой решеткой, чувствуя, как внутри него окончательно рушится весь мир. Вся его былая гордость, вся непоколебимость рассыпались в прах при виде того, во что они превратили самое дорогое, что у него было. — Вики… — этот хриплый, надломленный шепот сорвался с губ Люцифера, едва нарушив могильную тишину подземелья. Девушка болезненно вздрогнула. Знакомый баритон прозвучал спасительным маяком во мраке её угасающего сознания. Она с колоссальным трудом приподняла тяжелую голову, стараясь сфокусировать затуманенный взгляд на темном силуэте за решеткой. На её изувеченном лице медленно проступила слабая, почти призрачная улыбка, разорвавшая запекшуюся на губах кровь. Едва ощутимое покалывание прошло по её онемевшей коже. Глухой, полный первобытной ярости и отчаяния рык вырвался из груди демона. Люцифер бросился к камере, намертво вцепившись побелевшими пальцами в толстые железные прутья. Мышцы на его руках вздулись, изодранная спина напряглась до предела, когда он попытался вырвать преграду прямо из каменного основания. Металл жалобно заскрежетал, но древние руны, скрытые в железе, вспыхнули обжигающим фиолетовым светом. Усиляющее заклинание безжалостно отшвырнуло остатки его истощенной энергии, обжигая ладони. Люцифер громко, надрывно закричал, выплескивая в своды темницы всю свою агонию и невыносимую горечь собственного физического бессилия. Его колени подогнулись. Принц Ада тяжело рухнул на грязный пол, продолжая судорожно сжимать непреодолимую преграду. Вики тяжело выдохнула, цепляясь непослушными пальцами за скользкий камень. Превозмогая пульсирующую боль в каждом дюйме истерзанного тела, она поползла к нему. Оставляя за собой влажный след, девушка приблизилась к решетке и накрыла его напряженные руки своими маленькими, израненными ладонями. Она перехватила его пальцы, сжимая их с той отчаянной силой, на которую только была способна. В её тусклых глазах мгновенно заблестели горячие слезы. — Ты пришел, Люцифер… — прошептала она сквозь пелену слез и физической муки, глядя прямо в его багровые, воспаленные глаза. — Ты пришел за мной. — Конечно, пришел, — его голос дрожал, полностью утратив былую властность и холод. Люцифер крепче перехватил её ладони, бережно удерживая их в своих больших руках, и бессильно уткнулся горячим лбом в ледяное железо решетки. — Как же я мог не прийти за тобой, Вики… Я всегда, слышишь, всегда буду тебя защищать. Я буду биться за тебя до самой смерти, пока бьется мое сердце, и никогда не сдамся. Грудь Вики содрогнулась от громкого, болезненного всхлипа. Броня, которую она пыталась держать перед своими мучителями, окончательно рухнула, погребая её под руинами невыносимого раскаяния. — Прости меня, — девушка задохнулась от собственных рыданий, прижимаясь лицом к холодным прутьям так близко, как только могла. — Прости за то, что не поверила тебе, усомнилась в нас… Это я во всем виновата. Это я своими руками уничтожила всё и обрекла нас на эту погибель. Горячие капли неудержимо текли по её бледным щекам, смывая копоть и смешиваясь с тюремной грязью на лице. Каждое её полное вины слово оставляло на душе Люцифера кровоточащий рубец, но сейчас ему нужно было стать её единственной опорой в этом мраке. — Тшш, — мягко и бархатисто выдохнул он, осторожно просунув руку сквозь узкое пространство между прутьями. Большой палец демона трепетно смахнул влагу с её разбитой скулы, стараясь не задеть глубокие кровоподтеки. — Не плачь, Вики. Ещё не всё кончено. Мы обязательно выберемся отсюда, мы спасемся. — Всё кончено, Люцифер… Мы не спасемся, мы не смогли, — отчаянно зарыдала Вики. Она вцепилась в его руки мертвой хваткой, цепляясь за него, как утопающий за последнюю спасительную соломинку. Липкий, парализующий страх того, что он может в любую секунду исчезнуть и оставить её одну задыхаться в этом первобытном мраке, лишал последних крупиц рассудка. — Мы не доверились друг другу… Не нашли точку опоры, чтобы стать непобедимыми ради нас самих, ради всего этого мира и исполнения проклятого пророчества! — Послушай меня, Вики, умоляю, послушай! — голос Люцифера сорвался на болезненный хрип. Он судорожно просунул руки сквозь холодные прутья решетки и обхватил её измазанное грязью и кровью лицо горячими ладонями, заставляя смотреть прямо на него. В горле демона встал жесткий ком из невысказанной боли и сожалений, перекрывающий доступ к кислороду. Когда-то этот пронзительный багровый взгляд вселял в неё первобытный ужас и заставлял цепенеть. Теперь же эти полыхающие в полумраке глаза стали её единственной путеводной звездой, тем самым якорем, который удерживал её хрупкое сознание на самом краю надвигающегося безумия. — Ты — единственная, ради кого я живу, — горячо зашептал он, и каждое слово давалось ему с надрывом. — Единственная, ради кого мне хочется просыпаться в этом озлобленном, насквозь прогнившем мире. Ты подарила мне свет. Показала совершенно иную реальность, где существует милосердие, где нет нужды вечно носить броню жестокости, где тебя принимают со всеми твоими уродливыми шрамами и… Он запнулся. Дыхание перехватило, Люцифер тяжело сглотнул, но всё же заставил себя разбить последнюю стену: — …где тебя любят. Я причинил тебе столько невыносимой боли, принес столько страданий… И я готов целую вечность стоять на коленях, вымаливая твое прощение, лишь бы ты позволила мне остаться рядом. Вики плакала навзрыд, и горячие капли обжигали его пальцы. Разум отказывался верить в реальность происходящего. Тот самый Люцифер, неприступный наследник Ада, безжалостный сын Сатаны, которого собственная семья веками ковала как идеальное орудие разрушения… Тот, кто всегда упивался чужим страхом и мучениями, сейчас обнажал перед ней свою израненную душу. Он произносил вслух то, о чем она давно запретила себе даже мечтать. Она ведь просто приняла его целиком, со всеми его острыми, ранящими до крови гранями, давно перестав требовать и ждать чего-либо взамен. И сейчас это отчаянное, выстраданное признание исцеляло её изорванное сердце лучше любой небесной благодати. — Я люблю тебя, Вики… — слова давались ему с мучительным трудом, словно он вырывал их из собственной груди вместе с кровоточащим сердцем. — Насколько вообще способен испытывать это чувство, которого я абсолютно не достоин. Как и не достоин твоей любви. Разве может такой светлый ангел любить подобное чудовище? В этом надломленном, тихом признании обнажилась вся та зияющая бездна боли, которую Люцифер веками прятал за непроницаемым фасадом высокомерия и агрессии. С самого детства ему методично вдалбливали, что он заслуживает лишь животного страха и слепого подчинения, что любое тепло — это непозволительная слабость для наследника Преисподней. Он искренне считал себя испорченным, выкованным из мучений, не заслуживающим даже крошечной капли искреннего хорошего отношения. Но Вики сумела разглядеть за его ядовитыми насмешками живую, израненную душу. Тогда, на поле для крылоборства, вопреки собственному инстинктивному страху и всей той грязи, которой он её поливал, она проявила к нему абсолютно бескорыстное сочувствие. Она потянулась к нему, желая унять его скрытую агонию, и именно этот чистый, лишенный предрассудков порыв запустил древнее пророчество. Только такая всепрощающая светлая душа могла вытянуть его из беспросветного мрака, указав путь к исцелению, чтобы он, в свою очередь, стал для её хрупкого сердца нерушимой скалой, абсолютной защитой и той самой опорой, рядом с которой меркнут любые угрозы мироздания. — Нет, умоляю, не говори так! — Вики отчаянно замотала головой, и её тонкие пальцы проскользнули сквозь железные прутья. Она ласково, с бесконечной трепетной нежностью огладила его колючую щеку, на которой зловеще проступали точно такие же багровые кровоподтеки и глубокие ссадины, как у неё самой. Девушка смотрела на него сквозь пелену горячих слез, видя перед собой не монстра, а самого важного мужчину во всех существующих мирах. — Я люблю тебя, Люцифер, — её голос дрожал, но в нем звучала непоколебимая, выстраданная уверенность. — Я люблю каждую твою грань, каждую шрамом покрытую часть твоей души. Ты самое дорогое, что у меня есть, и я никому не позволю называть тебя чудовищем, даже тебе самому. Внезапно тяжелую, пропитанную их слезами тишину подземелья разорвал гулкий лязг металлических доспехов и мерный стук приближающихся тяжелых шагов. Времени больше не было. Люцифер судорожно подался вперед, вжимаясь лицом в холодное железо решетки, и Вики инстинктивно потянулась навстречу. Их губы встретились в отчаянном, лихорадочном поцелуе сквозь разделяющие преграды. В этом поцелуе смешалась вся горечь перенесенных испытаний, соленый вкус их общих слез и металлическая примесь крови. Он целовал её так, словно пытался вдохнуть в её измученное тело свою жизнь, передать ей всю свою нерастраченную нежность и безграничную преданность. И в этот самый миг глубоко внутри них что-то дрогнуло. Разорванная, казалось бы, навсегда уничтоженная нить связи внезапно вспыхнула теплым, пульсирующим светом. Раны на их истерзанных телах начали медленно, мучительно затягиваться, а страшные кровоподтеки постепенно терять свой пугающий багровый оттенок. Связь Истинных пробуждалась, питаясь их взаимным, окончательным прощением и абсолютным доверием. Они всё ещё были критически слабы, истощены физически и морально, но теперь они снова стали единым целым, и эта возрожденная энергия дарила крошечную, но такую необходимую надежду на спасение. Тяжелые шаги оборвали их спасительное мгновение единения. В подземелье ворвалась стража, грубо оттаскивая Люцифера от железных прутьев. Демон отчаянно сопротивлялся, но на его запястьях мгновенно затянулись сияющие золотые нити, которые было невозможно. Вики выволокли из камеры следом, опутав точно такими же безжалостными оковами. Их потащили по запутанным коридорам, пока сырость темницы не сменилась гнетущим величием просторного каменного зала. Здесь их уже ждали. Возле высоких стрельчатых окон застыли четыре высших Серафима, и среди них возвышалась абсолютно спокойная, ледяная Ребекка. Но всё внимание поглощала другая фигура. В центре помещения стоял Сатана, излучая подавляющую, сокрушительную ауру первобытного зла. Владыка Преисподней медленно обвел взглядом избитого, связанного сына и презрительно усмехнулся. — Какое жалкое разочарование, — его бархатистый голос ядовитым эхом разнесся по залу. — Посмотри на себя. Посмотри, во что превратили тебя эти низменные, уязвимые чувства. Ты слаб, Люцифер. Если бы ты не поддался этой сентиментальной заразе, если бы сохранил свою истинную природу, возможно, у тебя бы хватило сил бросить мне вызов, свергнуть меня и добиться своего. Люцифер вскинул голову. В его багровых глазах, несмотря на колоссальное истощение, полыхнула чистая, неистовая ненависть. — Моей оставшейся жестокости с лихвой хватит на то, чтобы голыми руками вырвать тебе сердце, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Сатана запрокинул голову и раскатисто расхохотался. Этот смех резал слух, полный издевки и абсолютного превосходства над поверженным бунтарем. Вперед плавно выступила Ребекка. Её лицо оставалось непроницаемой маской, когда она перевела пустой взгляд с Люцифера на дочь. — Пророчество непреклонно, — произнесла она безучастным, металлическим тоном. — Истинные неразделимы. Если умирает один, за ним неминуемо последует и другой. Сатана медленно растянул губы в зловещей, предвкушающей ухмылке. Он обвел взглядом измученную пару, наслаждаясь их абсолютной беззащитностью перед его волей. — В таком случае, у вас есть последняя привилегия, — Владыка Ада сделал неспешный шаг вперед. — Выбирайте, кто из вас умрет первым. Воздух в зале зазвенел от напряжения. Люцифер судорожно набрал в грудь воздуха, готовый выкрикнуть свое имя, готовый принять любой, самый страшный удар, лишь бы подарить ей еще хотя бы несколько мгновений жизни. Но Сатана не собирался ждать ответа. В одно неуловимое, молниеносное движение он оказался вплотную к Вики. Его огромная ладонь сомкнулась на её тонкой шее, и раздался оглушительный, тошнотворный хруст ломающихся позвонков. Время для Люцифера остановилось. Сатана брезгливо разжал пальцы, и тело Вики безвольным, сломанным кулем рухнуло на грязный каменный пол. Её светлые волосы разметались по плитам, а пустой, остекленевший взгляд навсегда застыл, устремленный в холодный свод зала. Животный, раздирающий горло крик разорвал тишину. Люцифер рванулся вперед с такой нечеловеческой, исступленной силой, что золотые нити глубоко впились в плоть, разрезая кожу до самых костей и заливая руки кровью. Стражники навалились на него со всех сторон, пытаясь удержать на месте, но он даже не замечал их веса. Он видел только её безжизненное тело. Разум демона рухнул в черную, кипящую бездну. Он бился в путах, изворачиваясь и рыча, пока из его глаз катились жгучие слезы абсолютного, тотального отчаяния. Вселенная в этот момент схлопнулась до размеров этого проклятого зала, где на холодном камне лежало его мертвое сердце, безжалостно раздавленное на его собственных глазах. Сатана самодовольно расправил широкие плечи, наслаждаясь первобытной, сокрушительной агонией своего сына. Он ждал, когда неумолимый закон пророчества заберет и его жизнь, когда незримая связь выжжет сердце Люцифера вслед за смертью его Истинной. Секунды тянулись вязкой кровью. Но Люцифер не умирал — он продолжал биться в золотых путах, извергая проклятия, а его грудь всё так же тяжело и прерывисто вздымалась. Внезапно оглушающую тишину зала разорвал резкий, судорожный вздох. Тело Вики изогнулось дугой на грязном камне. С тошнотворным, влажным хрустом сломанные позвонки встали на место, стремительно срастаясь под воздействием пробудившейся древней магии. Девушка распахнула глаза, жадно и хрипло глотая воздух, и зашлась в надрывном кашле. Лицо Сатаны исказила гримаса неподдельного шока, стремительно переходящего в ледяную ярость. Высшие Серафимы в ужасе отшатнулись, потрясенно переглядываясь. Их безупречный план рухнул. Связь не ослабла до такой степени, чтобы позволить им умереть — она лишь спала, и смертельный удар активировал её абсолютный, нерушимый механизм защиты. Истинные были слишком истощены, чтобы дать отпор прямо сейчас, но сама Вселенная отказывалась их отпускать. — Это невозможно… — прошипел один из Серафимов, отступая на шаг. — Если мы не можем убить их физически, а их приспешники всё ещё могут скрываться на Небесах или в Аду, готовые прийти на помощь… — Ребекка сузила глаза. Её расчетливый, холодный ум уже выстраивал новую стратегию. — Мы должны уничтожить их иначе. Владыка Ада и правители Небес обменялись короткими, полными мрачного согласия взглядами. В безмолвном диалоге родилось единственно верное, изощренное решение. Если Истинных нельзя убить, их суть нужно стереть. Лишить воспоминаний, наглухо заблокировать бессмертную энергию и выбросить в мир людей, спрятав там, где их никто не догадается искать. Лишенные памяти друг о друге и своей силе, они проживут обычные, ничем не примечательные человеческие жизни и угаснут естественным путем, навсегда похоронив с собой угрозу пророчества. Ребекка плавно, словно хищная птица, приблизилась к всё ещё дезориентированной, задыхающейся Вики. В светлых глазах серафима не было ни капли материнского сожаления, когда её жесткие ладони обхватили виски дочери. Пальцы Ребекки вспыхнули слепящим, выжигающим разум белым светом. Вики вскрикнула, когда чужая, безжалостная энергия вторглась в её сознание, начав вырывать куски души. Воспоминания крошились, превращаясь в пепел: каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое слово любви стирались безвозвратно. Её взгляд, полный первобытного ужаса и слез, метнулся к Люциферу. Демон рвался из золотых нитей с такой исступленной яростью, что его мышцы надрывались, а по рукам ручьями текла кровь, заливая древние плиты. Он смотрел в её угасающие глаза, понимая, что прямо сейчас у него забирают не просто жизнь — у него забирают смысл его существования, его свет, его душу. — Вики! — его сорванный, пропитанный абсолютной агонией голос эхом ударил в своды зала. — Я найду тебя! Слышишь меня?! Она пыталась потянуться к нему, из последних сил сопротивляясь белому пламени стирания. Последним, что отпечаталось на сетчатке её глаз, было искаженное мукой, но до боли любимое лицо демона, по щекам которого текли обжигающие слезы. — Я найду тебя, Вики! Я обещаю! — этот крик, полный вечной, нерушимой клятвы, пронзил её сердце насквозь. А затем голос Люцифера растворился в кромешной, непроницаемой темноте. Сознание Вики окончательно утекло в пустоту, оставляя после себя лишь пугающий, чистый лист. Настоящее время. Чикаго. Мягкие белые хлопья снега медленно падали на улицы Чикаго, укрывая город белым покрывалом, будто стараясь приглушить вечный шум мегаполиса. Обычный будний день, ничем не отличающийся от сотен других. До Рождества оставалось ещё три недели, но горожане уже понемногу суетились в магазинах, выбирая подарки и декорации, наполняя улицы особым ожиданием. Время было обеденное, и хаоса добавляли работники офисов, спешащие на ланч, машины сигналили, перекрёстки задыхались от людского потока. Всё выглядело привычно, почти буднично, и всё же в воздухе было нечто — лёгкая тревога, тонкая нота, которую никто вокруг не слышал. Пряча нос в тёплый белоснежный шарф и грея руки о большой стакан с ореховым латте, по Мичиган-авеню шла девушка. Вики Уокер. На вид ей было около двадцати пяти, каштановые волнистые волосы обрамляли лицо, выглядывая из-под вязаной шапки. Яркие голубые глаза блуждали по беспокойной улице города — в них отражались огни витрин и снежные вихри, но словно больше она не могла найти своё место в этом необъятном и таком разнообразном мире. В толпе она казалась почти такой же, как все, и в то же время — другой, как будто снег падал на её плечи чуть медленнее, а тишина выбирала именно её. Подняв глаза к затянутому декабрьскими тучами небу, Вики тяжело вздохнула, словно надеясь найти там ответ или хотя бы намёк на него. В груди звенела тишина, а в душе зияла пустота, которую невозможно было заполнить ни работой, ни домом, ни даже людьми, что были рядом. У неё было всё: любимая работа, тёплый дом, верные друзья, любимый человек. И всё же — этого не хватало. Эта недостающая часть не имела имени и формы, но её отсутствие чувствовалось острее, чем холод зимнего ветра. Вики жила, но не чувствовала себя цельной. И самое страшное было в том, что она не знала, чем заполнить эту пустоту, не знала, кем стать, чтобы наконец почувствовать себя собой. Лицо девушки, подставленное под тяжёлые серые тучи, обдало ледяным ветром, и она невольно поморщилась. Слегка поёжившись, развернулась, чтобы продолжить свой путь, но в тот же миг резко натолкнулась на чью-то фигуру. Стакан дрогнул в её руках, и остатки любимого орехового латте тёмным пятном расплескались по гладкой ткани чёрного драпового пальто. Закусив губу от смущения и вины, Вики задержала взгляд на тёмном пятне, расплывшемся по дорогой ткани, и, ощущая, как сердце болезненно гулко стучит в груди, медленно начала поднимать глаза выше. Мужчина был на голову выше неё, и его силуэт будто заслонил часть шумной улицы. Из-под расстёгнутого пальто виднелась тонкая чёрная рубашка, слишком лёгкая для сурового декабрьского Чикаго. Казалось, холод не имел над ним власти — наоборот, будто внутри у него тлел собственный жар, и одежда лишь мешала ему. Её взгляд скользнул к неприкрытой шее, вся кожа которой была затянута в замысловатые узоры татуировок: черепа, сплетённые с розами, изгибы линий, похожие на шрамы. Вики невольно сглотнула, ощутив сухость в горле, и, наконец, набралась смелости поднять глаза к его лицу. Нахмурив широкие чёрные брови, мужчина смотрел на неё в упор, прожигая взглядом. В его тёмных глазах плескалась настоящая ярость, и Вики на миг показалось, будто они вспыхнули бордовым свечением, что, разумеется, для человека было невозможным. Губы искривились в презрительной ухмылке, и весь его вид дышал пренебрежением. Он медленно провёл взглядом по Вики с ног до головы, задержавшись на её голубых глазах чуть дольше, чем следовало, и наконец бросил, вкрадчиво-насмешливо: — Смотреть по сторонам не учили? — губы его изогнулись в усмешке. — Или охотницы за богатством нынче так знакомятся? — А вы, значит, богатство? — Вики приподняла бровь, но уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Тогда, может быть, вам стоит ходить с охраной. Она сама удивилась своей дерзости, но отступать уже не собиралась. И всё же, заметив тёмное пятно на его пальто, Вики чуть смягчилась: — Простите… я испортила вам вещь. Если хотите, компенсирую расходы на химчистку. Мужчина скользнул по ней взглядом, оценивающе и насмешливо, но в этом холодном свете глаз мелькнула странная искра — будто что-то в ней его зацепило, хотя он и сам не понял, что именно. — Деньги? — он тихо рассмеялся, низко и с ленивым удовольствием. — С девушек я их не беру. Предпочитаю другие радости, которые они могут подарить. Вики почувствовала, как щёки предательски потеплели, но, собравшись, поспешила не дать ему удовлетворения от её смущения. — Тогда хотя бы вот так, — она достала из сумки визитку и протянула ему. — Не люблю быть в долгу. Если вдруг соизволите всё-таки решить вопрос с пальто, звоните. — Надо же, так быстро мне ещё не дарили номера телефонов симпатичные девушки, — протянул мужчина с ленивой насмешкой. Вики промолчала, приподняв бровь, наблюдая, когда он наконец решится забрать визитку. Его рука протянулась, и пальцы коснулись её ледяных ладоней. В этот момент обоих словно ударило изнутри: сердце Вики затрепетало, толчок энергии прокатился по груди, отдаваясь жаром и странной тяжестью, а в ушах зашумело. Она почувствовала, что он ощущает то же самое, а его прикосновение стало одновременно и опасным, и манящим. Они так и застыли, не отнимая рук друг от друга, глядя прямо в глаза, словно в этом молчании заключался весь мир — яркий, чужой и одновременно пугающе близкий. Время вокруг них внезапно замерло. Шумный, суетливый Чикаго с его гудками машин и спешащими сквозь снегопад прохожими словно перестал существовать, растворившись в густом белом тумане. По телу Вики от кончиков соприкоснувшихся пальцев пробежал обжигающий, совершенно невозможный для ледяного декабря разряд. Та самая пугающая, зияющая пустота в груди, которая преследовала её изо дня в день, заставляя смотреть в серое небо в поисках ответов, вдруг вздрогнула и отступила. Словно крошечный, но самый важный пазл, потерянный давным-давно в какой-то другой жизни, уверенным щелчком встал на свое законное место. Дышать стало неожиданно легко. Она смотрела на этого надменного незнакомца, но внутри расцветало пугающее, щемящее чувство абсолютной, безоговорочной правильности. Ей казалось, что она шла к этому случайному перекрестку целую вечность. Мужчина напротив застыл в точно таком же необъяснимом оцепенении. Его ленивая, издевательская ухмылка медленно сползла с лица, уступая место глубокому, искреннему замешательству. Привычный циничный фасад дал трещину. Он вдруг почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его сердце в этом чужом, холодном мире, внезапно ослабли. Эта хрупкая девушка с растерянными голубыми глазами непонятным образом казалась ему единственным спасением, ответом на вопрос, который он даже не помнил, как задавал. Наваждение было слишком сильным, магнетическим. Мужчина первым с видимым усилием вырвался из этого транса, моргнув, но своей руки так и не убрал, продолжая крепко удерживать её пальцы вместе с визиткой. Его взгляд утратил всякую насмешку. Теперь он смотрел на Вики пронзительно и тяжело, словно пытаясь заглянуть в самые глубины её души. Его голос прозвучал низко, хрипло и абсолютно серьезно: — Мы раньше встречались?