ХХII. Cendres

— Пепел.

Останусь снегом на щеке,

Останусь светом вдалеке,

Я для тебя останусь светом.

Вики стояла, парализованная увиденным, и мир вокруг нее замедлялся, превращаясь в серию искаженных, тошнотворных стоп-кадров. Воздух в комнате стал плотным, как свинец, и каждый вдох давался с трудом, словно легкие забило острым битым стеклом. Она видела изгиб спины Ости, видела безжизненную откинутую руку Люцифера, и эта графичность чужого интима выжигала на сетчатке ее глаз клеймо позора. В какой-то момент тишина, нарушаемая лишь торжествующим дыханием демоницы, стала невыносимой. Вики сорвалась с места. Она бежала от этой боли, от этого запаха чужих духов и предательства, который, казалось, уже впитался в ее кожу. Девушка неслась по бесконечным сводам общежития, не разбирая дороги, ударяясь плечами о выступы холодных стен. Слезы, горячие и едкие, застилали зрение, превращая коридоры в размытый лабиринт из теней. Внутри нее что-то истошно кричало, билось в конвульсиях, не желая принимать реальность. «Как он мог?» — эта мысль пульсировала в висках набатом. Как он мог так легко, так буднично швырнуть в грязь всё, что они строили по крупицам? Каждую клятву, каждый шепот в темноте, каждый короткий миг, когда он позволял себе быть настоящим. После всего, через что они прошли, после крови, пролитой за их общее будущее, он просто выбрал самый низкий, самый предсказуемый способ уничтожить её. Обида жгла изнутри, вытесняя остатки кислорода. Они должны были стать единым фронтом, стеной, о которую разобьются враги, а вместо этого Люцифер сам вонзил ей нож в спину. Но следом за яростью пришел ледяной, парализующий ужас. Вики знала законы их связи: измена для Истинных была равносильна смертному приговору. Энергия, соединяющая их души, должна была испепелить его сердце в тот самый миг, когда он коснулся другой. «Почему он жив?» — эта догадка ударила под дых, заставив Вики затормозить посреди пустого зала. Она прижала ладони к груди, пытаясь нащупать там привычное тепло, тот едва уловимый трепет, который всегда связывал её с ним. Но внутри была лишь гулкая, звенящая пустота. Страшная правда оседала в сознании горьким пеплом. Раз связи больше нет, значит, всё, что она чувствовала, было иллюзией? Значит, их пророчество — лишь пыль под ногами, а та сила, которой она так гордилась, исчезла вместе с его верностью? Осознание того, что она теперь абсолютно одна в мире, который вот-вот рухнет, заставило её сползти по холодной стене на пол. Она закрыла лицо руками, и из её груди вырвался надрывный, сухой стон — звук человека, у которого отобрали не только любовь, но и саму почву под ногами. Двор Школы постепенно оживал, наполняясь гулом голосов и шорохом крыльев, но для Вики весь этот мир казался декорацией к чужому, бессмысленному спектаклю. Она рухнула на дальнюю скамью, скрытую в тени вековых деревьев, и отдалась рыданиям, которые рвали её изнутри. Каждое содрогание плеч было физическим воплощением того, как рушатся последние опоры её прежней жизни. Она оплакивала не только Люцифера — она оплакивала свою веру в то, что любовь может быть сильнее вековой тьмы. Но когда последняя капля слез высохла на щеках, оставляя лишь стягивающую кожу соль, в груди не осталось пустоты. На место горечи пришло нечто иное — раскаленное, черное и пугающе спокойное. Это была ярость, рожденная из пепла сожженного доверия. Вики подняла голову, и её взгляд стал иным. В нём больше не было того смиренного ожидания удара, которое годами дрессировали в Непризнанных. Внутренняя сила, о которой она лишь догадывалась, наконец обрела четкие контуры, закаляясь в огне предательства. Люцифер думал, что может играть её чувствами, как послушным инструментом? Думал, что после всех унижений она снова приползет, ища его взгляда? «Нет», — эхом отозвалось в её разуме. Если он решил, что связь больше не имеет значения, если он позволил себе коснуться Ости, значит, правила игры изменились. Теперь она не будет защищаться. Она будет атаковать. Вики медленно поднялась со скамьи, расправив плечи. Она вытерла следы слез резким, почти брезгливым жестом. Её больше не заботило пророчество или спасение мира — сейчас ею двигало лишь первобытное желание показать ему, каково это — видеть, как-то, что принадлежит тебе, забирает другой. Она обвела двор холодным, оценивающим взглядом. Среди пестрой толпы студентов её внимание привлек Энди. Он стоял в окружении других Непризнанных, как всегда, немного суетливый, верный и безнадежно влюбленный. Его преданность раньше казалась ей утомительной, но сейчас она стала идеальным оружием. На губах Вики расцвела горькая, хищная усмешка, в которой не осталось ни капли прежней невинности. Она знала, что Люцифер почувствует этот удар, даже если связь едва теплится. Стремительной, уверенной походкой, от которой прохожие невольно расступались, она направилась прямиком к Энди. Каждое её движение дышало вызовом, а в глазах полыхало холодное пламя грядущей расправы над прошлым. Вики шла сквозь толпу студентов с леденящей целеустремленностью, заставляя окружающих инстинктивно расступаться перед ней. Энди стоял в центре небольшой стайки Непризнанных, увлеченно размахивая руками, но его слова застряли в горле, стоило ему заметить её приближение. Сначала на его лице отразился неподдельный шок. Он замер, глупо моргая, но уже через секунду попытался взять себя в руки, неловко приосанился и расправил плечи. Смущение вперемешку с искренней, трепетной радостью окрасило его щеки в густой румянец. Зато его приятели совершенно не разделяли этого воодушевления. Их разговоры мгновенно оборвались. Они обменивались настороженными взглядами и почти физически вжимались в собственные плечи, прекрасно помня, в чьей компании Вики проводила всё свое время. Оказаться на пути у девушки, за которой незримо возвышалась пугающая фигура сына Сатаны, казалось им чистым безумием. — Нам нужно поговорить, Энди, — произнесла Вики ровным, пугающе спокойным голосом, останавливаясь прямо перед ним. Энди суетливо обернулся к своей компании, бросив им быстрый, полный торжества взгляд, который ясно давал понять, что он скоро вернется. В этот момент один из парней, стоявший ближе всех, подался вперед и отчаянно зашипел ему на ухо: — Ты что, дурак? Держись от неё подальше, если хочешь жить. Но Энди пропустил предупреждение мимо ушей, полностью ослепленный внезапным вниманием той, о которой так долго мечтал. Он покорно пошел за Вики, стараясь подстроиться под её стремительный шаг. Они покинули залитый утренним солнцем двор и скрылись в прохладных, гулких коридорах общежития. Энди то и дело заглядывал Вики в лицо, пытаясь уловить хоть малейший намек на её настроение. В его глазах светилась до боли наивная надежда, готовая уцепиться за любой ободряющий жест. — Вики, о чем именно ты хотела поговорить? — его голос слегка подрагивал от нахлынувшего волнения. — Куда мы идем? Она даже не повернула головы. — Скоро узнаешь, — бросила она с непроницаемым выражением лица, продолжая вести его вглубь коридора. Внезапно Энди остановился. Он мягко перехватил её за руку, заставляя Вики замереть на месте и обернуться к нему. Его ладонь была горячей и дрожащей. — Вики, подожди, — торопливо выпалил он, глядя на неё с распахнутой душой. — Я давно хотел тебе сказать…

***

Сознание возвращалось к Люциферу мучительно медленно, продираясь сквозь густую, липкую пелену дурмана. Каждое мгновение пробуждения сопровождалось невыносимой головной болью, словно череп изнутри методично раскалывали тяжелым молотом. Демон издал глухой хриплый стон, судорожно схватившись рукой за влажный лоб, и с колоссальным усилием разлепил налитые свинцом веки. Резкий утренний свет ударил по воспаленным глазам безжалостным лезвием. Зрение отказывалось фокусироваться, превращая очертания комнаты в размытые пятна, но вскоре взгляд выловил темный, контрастный силуэт в эпицентре этого слепящего марева. Ости стояла перед высоким напольным зеркалом. Она неторопливо поправляла шнуровку своего туго стянутого корсета и даже не удостоила проснувшегося демона поворотом головы, продолжая с откровенным самодовольством рассматривать свое отражение. — Какого черта ты тут забыла? — процедил Люцифер. Его голос прозвучал обессиленно и хрипло, но в нем уже зарождалось знакомое раздражение. — Мог бы и сказать спасибо, что я дотащила тебя до комнаты, — Ости плавно провела ладонями по талии, любуясь изгибами. — Я ведь могла оставить тебя на произвол судьбы в Поезде. Люцифер с силой сжал пальцами переносицу. Он отчаянно пытался собрать разлетевшиеся осколки вчерашней ночи, выудить из памяти хоть какой-то осмысленный фрагмент после того злополучного стакана, но натыкался лишь на непроницаемую, черную пустоту. — Почему я ничего не помню? Что ты сделала со мной? — рявкнул он и тут же болезненно зажмурился, пережидая очередную ослепительную вспышку боли в висках. Ости медленно обернулась. На её лице расцвела коварная, торжествующая улыбка хищницы, наконец захлопнувшей капкан. — Ты получил по заслугам, — сладко и ядовито произнесла она. Люцифер заставил себя открыть глаза и сфокусировать на ней взгляд. Он силился разгадать смысл её слов, пока сквозь физическую слабость и гул в ушах в его воспаленное сознание не ворвалось леденящее, парализующее понимание. Воздух в спальне внезапно стал тяжелым и удушливым. Остатки хмеля мгновенно испарились, уступив место первобытному ужасу. — Она была здесь… — едва слышно прошептал Люцифер, и этот звук больше походил на предсмертный выдох. — Вики всё видела… Ости, всё ещё стоявшая у зеркала, наслаждалась каждым мгновением его паники. Её улыбка стала ещё шире, обнажая зубы в хищном оскале, когда она обернулась к нему, полностью удовлетворенная произведенным эффектом. — Ты слишком долго строил из себя благородного принца, Люцифер, — протянула она, и в её некогда елейном голосе зазвенели едкие, полные яда нотки. — Пора было вернуться к истокам. Разум Люцифера мгновенно захлестнула волна первобытной, неконтролируемой ярости. Головная боль отступила перед этим всепоглощающим пожаром, сжигающим остатки здравого смысла. В единый миг он преодолел расстояние, разделявшее их, и оказался прямо напротив демоницы. Железная хватка сомкнулась на её тонкой шее, обрывая торжествующий смех. С глухим ударом Ости впечаталась в каменную стену, и её голова дернулась назад. Она зашипела от неожиданности и резкой боли, а из ноздри потекла тонкая струйка багровой крови, пачкая безупречную кожу. — Где она?! — этот рев больше напоминал рык раненого зверя, готового разорвать обидчика в клочья. Глаза Люцифера полыхнули багровым огнем, а челюсти сжались так сильно, что послышался отчетливый хруст. Ости же, несмотря на хватку и подступающую асфиксию, лишь едко усмехнулась, глядя ему прямо в лицо. Боль не пугала её так сильно, как возможность наконец окончательно разрушить их союз. — Я бы на твоем месте поторопилась, — прохрипела она, выдавливая слова сквозь сжатое горло. — Кто знает, сколько времени понадобится твоей Непризнанной, чтобы найти тебе замену в лице какого-нибудь хорошенького студента. Непризнанный? Или, может быть, ангел? Ей же нужно обзаводиться связями, ведь она так отчаянно хочет стать одной из этих пернатых тварей. Ости зашлась в сухом, прерывистом смехе, который эхом отозвался в тишине комнаты. Люцифер, ослепленный яростью, ещё сильнее сдал её шею, чувствуя, как хрящи прогибаются под его пальцами. Но внезапно, словно молния, пронзившая всё его существо, пришла агония. Она была настолько резкой и сокрушительной, что он едва удержался на ногах. Казалось, под кожу запустили тысячи раскаленных игл, а внутренности превратились в жидкий огонь. Он сгорал заживо. Глухой стон вырвался из его груди, и он, шатаясь, отшатнулся от демонессы, выпуская её из рук. Память услужливо подкинула воспоминание: он уже испытывал нечто подобное, когда их связь ещё не была завершена, и он искал забвения в объятиях других демониц. «Нет…» — дикая, пугающая мысль пронеслась в его воспаленном разуме, заставляя забыть о физической боли. Он понял, что чувствует это из-за связи. Вики, ведомая отчаянием и болью, прямо сейчас готова совершить роковой шаг. Связь убьет её за измену, ведь она убеждена в его предательстве. Ости всё подстроила, опоив его и создав эту лживую, проклятую картину, но Вики этого не знает. Превозмогая дикую, пульсирующую боль, разрывающую тело на части, Люцифер бросился к двери. Он вывалился в коридор, опираясь дрожащими руками на холодные каменные стены, ведомый лишь одним безумным желанием: успеть. Успеть до того, как связь, ставшая проклятием, заберет её жизнь. Боль, раздирающая внутренности, казалась невыносимой, но с каждым тяжелым шагом по гулким коридорам сквозь эту агонию прорастала темная, удушливая злость. Мысли Люцифера бились в воспаленном мозгу обезумевшими птицами. Как она могла поверить в эту дешевую иллюзию? Как могла допустить мысль, что после всего пережитого он способен так низко и грязно предать их доверие? И главное — как она сама решилась пойти на этот роковой шаг, прекрасно осознавая, что неминуемо сгорит заживо от их уз? Он задыхался, цепляясь дрожащими пальцами за каменную кладку, пока внезапно не замер, словно евидимая сила намертво пригвоздила его к полу. Впереди, в полумраке залитой утренним светом ниши, стояла Вики. Её тонкие руки обвивали шею Энди. Этот бывший смертный бесцеремонно сжимал её талию, притягивая к себе с той уверенностью, на которую никогда не имел ни малейшего права. Их лица находились непозволительно близко, дыхание смешивалось, а Вики сама, по собственной воле, подалась вперед, навстречу этому гибельному поцелую. В эту секунду мир для Люцифера перестал существовать. Багровая пелена слепой, первобытной ревности мгновенно затопила сознание, безжалостно выжигая остатки здравого смысла. Жгучая физическая боль от связи растворилась в океане всепоглощающей ярости. Внутри него сорвало все предохранители, высвобождая наружу древнее, кровожадное чудовище, которое веками дремало в крови наследника Преисподней. Он даже не осознал, как преодолел разделявшее их расстояние. Воздух разорвал оглушительный треск, когда Люцифер рывком оторвал Непризнанного от девушки, вцепившись в ворот его одежды. Энди отлетел в сторону, с тошнотворным хрустом врезавшись спиной в каменную колонну, но наследник Ада уже навис над ним. Он схватил парня за горло, безжалостно впечатывая его в стену и отрывая ноги от пола. Глаза демона полыхали инфернальным огнем, пока его пальцы сжимались на шее парня с пугающей, смертоносной силой. Энди отчаянно захрипел, судорожно хватая ртом воздух, а по его лицу потекла темная кровь от сильного удара о камень. — Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне! — этот рев сотряс своды коридора, отражаясь от стен пугающим, вибрирующим эхом. Голос Люцифера был пропитан дикой, собственнической яростью. — Я вырву твое сердце и заставлю тебя сожрать его за одну только мысль прикоснуться к ней! Вики стояла неподвижно, скованная леденящим ужасом от развернувшейся перед ней картины. Шок парализовал её голосовые связки, но вид задыхающегося, синеющего Энди заставил её отмереть и броситься вперед. — Оставь его! — истошно закричала она, пытаясь вцепиться в каменную руку демона и разжать его пальцы. — Что ты делаешь?! Прекрати, Люцифер, ты убьешь его! Сквозь густой кровавый туман он услышал её срывающийся голос. Хватка на шее полумертвого парня едва заметно дрогнула, но не ослабла. Демон медленно, пугающе плавно повернул голову к девушке. В его глазах больше не было ни привычного высокомерия, ни ледяного контроля. Там плескалось чистое, абсолютное безумие загнанного в угол зверя, готового уничтожить всё живое ради того, чтобы удержать свою одержимость. — Теперь я похож на своего отца? — прогремел Люцифер, и этот звук заставил содрогнуться сами стены. Его пальцы с отвращением разжались, и Энди безвольным, тяжелым кулем рухнул на каменный пол, судорожно хватая ртом спасительный воздух. — Таким ты хотела меня видеть?! Взгляд Вики метнулся от хрипящего у её ног парня к перекошенному от ярости лицу демона. Ужас смешался в ней с обжигающей ненавистью, образуя гремучую смесь. — Ты предатель, — выпалила она. Голос дрогнул, и девушка инстинктивно сделала шаг назад, подальше от исходящей от него разрушительной ауры. Люцифер шагнул следом, нависая над ней непреодолимой темной скалой. Каждое её слово хлестало его сильнее любого кнута. Внутри него всё кровоточило от осознания того, с какой легкостью она вычеркнула его из своей души. — Как ты могла даже допустить мысль, что я способен на подобную грязь? — прорычал он, и в этом рыке клокотала обида. — После всего, чем мы пожертвовали ради этой связи, ты поверила дешевой иллюзии, подстроенной Ости! Ты обесценила нас в ту самую секунду, когда решила, что я променяю тебя на неё. — Не смей! — Вики вскинула голову, её глаза неестественно блестели от непролитых слез. — Не унижайся жалкими оправданиями. Я стояла в твоей спальне. Я видела всё собственными глазами и чувствовала этот мерзкий запах. Ты растоптал меня, а теперь пытаешься выставить виноватой? Лицо Люцифера исказила жестокая, ледяная гримаса. Боль от её тотального, безоговорочного недоверия сломала в нем последние барьеры. Защищаясь от этой агонии, он выпустил наружу того самого безжалостного принца Ада, который годами питался чужими страданиями и мастерски умел уничтожать словом. — Виноватой? — его смешок прозвучал сухо и режуще, царапая слух. — Ты сама побежала искать утешения в объятиях этого смертного ничтожества при первой же трудности. Ты — истинная предательница, Вики. Стоило мне исчезнуть на одну ночь, как ты уже вешаешься на шею первому встречному, готовая отдаться любому неудачнику, лишь бы потешить свое уязвленное самолюбие. Ты всегда была лишь слабой, жалкой Непризнанной. Ею и осталась. Звонкая пощечина разорвала тяжелую тишину коридора. Удар был такой силы, что голова Люцифера дернулась в сторону. Кожа на его нижней губе лопнула, выпуская каплю густой, темной крови. В то же мгновение Вики зашипела, прижав дрожащие пальцы ко рту. На ее губах расцвел точно такой же, зеркальный порез. Металлический привкус крови смешался с горечью пепла, осевшего в душе. Они оба замерли, подсознательно ожидая привычного тепла, спасительного покалывания, которое всегда затягивало их раны в считанные секунды. Но чуда не произошло. Порезы продолжали кровоточить, пульсируя тупой, совершенно обычной болью смертных. Связь, некогда пульсировавшая в их венах могущественной энергией, истончалась, оставляя после себя лишь зияющую дыру в груди. Вики медленно отняла руку от лица. Ее пальцы были испачканы алым. Она подняла на Люцифера взгляд, в котором выгорело абсолютно всё: гнев, обида, былая привязанность. Завеса эмоций спала, открывая лишь ледяную, звенящую пустоту. — Смотри, — ее голос прозвучал пугающе ровно, лишенный всякого надрыва. Она показала ему окровавленные кончики пальцев, демонстрируя физическое доказательство их краха. — Рана больше не заживает. И ничего из этого больше не заживет, Люцифер. Демон застыл, гипнотизируя взглядом алую каплю на ее губе. Острый укол паники пронзил его сознание, когда он в полной мере осознал масштаб произошедшего, но горло сдавило железным спазмом, не позволяя произнести ни звука. — Ты так отчаянно искал предательство во мне, что сам вырвал наше будущее с корнем, — тихо добавила Вики, делая шаг назад, словно отдалившись на тысячи миль. — Можешь праздновать победу. Теперь ты абсолютно неуязвим, ведь у тебя больше не осталось ничего, что можно было бы разрушить. Она развернулась, проигнорировав хрипящего у стены Энди, и уверенным, прямым шагом направилась прочь по коридору. Люцифер остался стоять в оглушающей тишине, чувствуя, как по подбородку медленно стекает кровь, а внутри стремительно расползается бесконечный, могильный холод. Вики выбежала из здания школы на улицу, жадно хватая ртом спасительный воздух, но он казался отравленным. Эйфория от внезапной вспышки ярости стремительно схлынула, уступив место тотальному, парализующему опустошению. Ноги подкосились, и она едва успела опереться спиной о ствол старого раскидистого дерева, медленно сползая по шершавой коре на холодную землю. Слезы, которые она с таким неимоверным трудом сдерживала перед Люцифером, хлынули с новой силой, обжигая щеки. Внутри всё рвалось на части с оглушительным треском. Разорванная связь кровоточила невидимыми, но невыносимо болезненными ранами, превращая каждый вздох в изощренную пытку. Девушка обхватила колени руками, содрогаясь от глухих, надрывных рыданий. Весь её мир, всё, во что она верила и ради чего боролась, обратилось в пепел под ногами. В этот миг ей мучительно, до одурения не хотелось жить. Смерть казалась единственным тихим избавлением от этой разрывающей грудную клетку агонии. Из тяжелого оцепенения её вывел тихий, неуверенный голос. Вики с трудом подняла заплаканные глаза и увидела перед собой совсем юного ангела, который переминался с ноги на ногу и с явной опаской протягивал ей свернутый кусок пергамента. — Тебя просили срочно передать, — торопливо пролепетал посыльный. — Серафим Ребекка ждет тебя у заброшенной часовни. Она велела сказать, что это вопрос жизни и смерти, поторопись. Паренек мгновенно растворился в толпе студентов, оставив Вики наедине с запиской. Знакомый, резкий почерк матери уколол сознание. В израненной душе девушки вспыхнула слабая, отчаянная искра надежды. Ребекка всегда была холодна и расчетлива, но сейчас Вики как никогда нуждалась хоть в какой-то опоре, в ком-то родном, кто мог бы указать ей путь в этом беспросветном мраке предательства. Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони, она заставила себя подняться и направилась в сторону часовни. Густые заросли кустарника царапали открытые участки кожи, сырой утренний ветер пробирал до костей, но Вики брела вперед совершенно безразлично, словно в глубоком трансе. Заброшенная башня встретила её угрюмым молчанием и стойким запахом прелой листвы. — Мама? — голос Вики дрогнул, сиротливым эхом отразившись от полуразрушенных каменных стен. Ответом ей послужил лишь едва уловимый шорох. Девушка сделала неуверенный шаг вглубь сырого помещения, всматриваясь в густые тени, и в этот самый момент инстинкты взвыли о надвигающейся угрозе. Она даже не успела обернуться, когда на затылок обрушился сокрушительный, тяжелый удар. Перед глазами вспыхнули ослепительные белые искры, а затем сознание мгновенно поглотила вязкая, непроницаемая тьма. Пробуждение оказалось мучительным. Вики глухо застонала, чувствуя, как череп раскалывается от малейшего движения, а во рту пересохло до металлического привкуса крови. Она с колоссальным трудом разлепила тяжелые веки, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке. Сквозь мутную пелену проступили очертания грубой каменной кладки, густо покрытой склизкой плесенью. В нос ударил удушливый, тошнотворный запах гнили и многолетней сырости. Девушка попыталась приподняться на локтях, опираясь на ледяной грязный пол, и её взгляд наткнулся на толстые железные прутья решетки, намертво вмурованные в камень. Ловушка захлопнулась. Холод пробирал до самых костей, заставляя Вики дрожать всем телом. Она лихорадочно ощупывала ржавые прутья решетки, сдирая кожу на пальцах, и отчаянно пыталась выстроить в голове логическую цепочку из событий последних часов. Записка, заброшенная башня, внезапный удар… И вдруг её сознание пронзила ослепительная, безжалостная догадка, от которой перехватило дыхание. Ости. Дурман. Поддельное письмо от матери. Всё это было искусно спланированной ловушкой. Люцифер ни в чем не виноват. Он не предавал её, не искал утешения в чужих объятиях — он сам стал жертвой интриги, направленной на разрушение их союза. А она, ослепленная ревностью и собственными страхами, поверила в эту дешевую постановку. Она сама, своими руками, уничтожила их связь, не оставив ему ни единого шанса на оправдание. Острое, всепоглощающее чувство вины сдавило горло так сильно, что Вики едва не задохнулась. Она растоптала его доверие, обвинила в самом страшном грехе для их пары, а теперь гнила в темнице из-за собственной катастрофической ошибки. Внезапно тишину подземелья разорвал мерный, гулкий стук каблуков. Звук приближающихся шагов заставил Вики в панике отшатнуться и вжаться спиной в ледяную стену. Из густого мрака коридора начало проступать безупречно белое свечение. Силуэт становился всё четче, пока перед решеткой не остановилась высокая, статная фигура, чьи белоснежные одежды казались издевательски чистыми посреди окружающей грязи. — Мама?.. — еле выдавила из себя Вики. Её голос сорвался на жалкий, полный непонимания шепот. Разум отказывался принимать тот факт, что родная мать могла стоять за всем этим кошмаром. Ребекка смотрела на неё сверху вниз, и в её светлых глазах не было ни тени материнского тепла. Лишь ледяной, расчетливый покой надзирателя. — И долго ты собиралась скрывать от меня, что стала частью пророчества об Истинных? — холодно усмехнулась женщина, сложив руки на груди. Вики застыла, чувствуя, как последние крупицы надежды рассыпаются в прах. Её собственная мать, человек, которого она идеализировала всю свою смертную и бессмертную жизнь, смотрела на неё как на досадную помеху. Боль от этого предательства оказалась страшнее любой физической раны. — Но я же не хотела ничего плохого… — растерянно пробормотала девушка, чувствуя себя абсолютно беспомощной. — Не хотела? — лицо Ребекки исказилось от неприкрытого отвращения. — Вы с отпрыском Сатаны решили устроить переворот, захватить власть в Аду и свергнуть Цитадель. Ваши амбиции грозят разорвать небеса на части. Вы — прямая угроза для нашего мира, и вас нужно уничтожить, пока вы не уничтожили мир. Слова серафима били наотмашь, но сквозь пелену ужаса у Вики прорвалась только одна отчаянная мысль. Если Цитадель знает о них, если всё это — масштабная облава, то Люцифер сейчас в смертельной опасности. И он абсолютно один, лишенный её поддержки, ослабленный и сломленный её же жестокими словами. — Что с Люцифером?! Что вы с ним сделали?! — в исступлении прокричала Вики, бросившись к решетке и до побеления костяшек вцепившись в железные прутья. Ребекка лишь высокомерно вздернула подбородок, полностью игнорируя её боль. — Это ты мне сейчас расскажешь, где прячется Люцифер и кто остальные ваши приспешники. — Я ничего тебе не скажу! — закричала Вики. В порыве бессильной ярости и отчаяния она с силой ударила ладонями по грязному каменному полу, раздирая кожу в кровь. — Выпусти меня немедленно! Я же твоя дочь! — Посмотрим, насколько хватит твоей принципиальности, — равнодушно бросила Ребекка. Она едва заметно кивнула кому-то, скрытому в непроглядных тенях коридора. Из мрака бесшумно выплыла массивная фигура стражника в тяжелых металлических доспехах. Лязгнул тяжелый засов, и дверь камеры со скрипом отворилась, впуская внутрь палача. — Пытай её, пока не заговорит, — процедила Ребекка, плавно разворачиваясь, чтобы покинуть подземелье. Глаза Вики расширились от первобытного, парализующего ужаса, когда огромная тень стражника накрыла её с головой, отрезая последние лучи тусклого света.

***

Люцифер сидел на холодном каменном полу своей спальни, безвольно привалившись спиной к основанию кровати. Его взгляд, лишенный привычного высокомерного блеска, был абсолютно пустым и расфокусированным. В опущенных руках он судорожно, до побеления костяшек, сжимал тонкую ткань футболки Вики. От нее исходил едва уловимый, до боли родной аромат сладких яблок, который всегда безотказно усмирял его внутреннего демона. Сейчас же этот аромат разрывал его душу на куски. Люцифер прекрасно понимал, что перешел черту, позволив жестокости взять верх над разумом. Его слова были непростительно грубыми, он ударил в самые уязвимые места, но и его собственная рана от её тотального недоверия кровоточила слишком сильно, заглушая голос рассудка. Внезапно комнату огласил хриплый, сдавленный стон. Люцифер резко согнулся пополам, обхватив себя руками. Левую сторону грудной клетки пронзила обжигающая, дробящая кости боль, словно кто-то с размаху ударил его тяжелым железным прутом. Он задохнулся, тяжело заваливаясь на бок. За первым ударом последовал второй, хлесткий и безжалостный, отдавшийся жгучей резью на спине. Это была не его боль. Это была боль Вики. Осознание обрушилось на него ледяной лавиной. С ней случилась беда. Её пытают. Животный ужас, совершенно незнакомый и парализующий, мертвой хваткой сдавил его горло. Он должен был найти её, вырвать из рук тех, кто смел причинять ей эти страдания, но он не имел ни малейшего понятия, где она находится. Это абсолютное бессилие доводило его до исступления, граничащего с безумием. Люцифер вскочил на ноги, игнорируя скручивающую тело агонию. Он вылетел из комнаты, едва не выломав дверь, и безумным вихрем понесся по коридорам. Спальня Мими оказалась пуста — лишь распахнутое окно и звенящая тишина. Демон выбежал в школьный двор, затравленно озираясь по сторонам, ища глазами знакомый силуэт среди редких студентов. Паника нарастала с каждой секундой. Он физически ощущал, как стремительно угасает её жизненная энергия, как каждый новый удар выбивает из неё остатки сил. На его коже, прямо сквозь разорванную рубашку, начали проступать багровые кровоподтеки и глубокие ссадины. Разорванная, истерзанная их ссорой связь всё ещё работала на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, перенося часть её мучений на него. Тело Люцифера слабело, колени предательски подкашивались от потери крови и чужой боли, но сдаваться он не собирался. Он остановился посреди двора, тяжело дыша. Мир вокруг вращался, расплываясь перед глазами, но Люцифер заставил себя зажмуриться и отгородиться от внешней суеты. Он обратился вглубь себя, туда, где раньше полыхало ослепительное пламя их единения, а теперь едва мерцал тусклый, затухающий уголек. «Ну давай же… — мысленно взмолился он, вкладывая в этот беззвучный зов всё свое отчаяние. — Я должен найти её. Умоляю…» И когда тьма почти поглотила последние крохи надежды, внутри что-то дрогнуло. Тонкая, едва ощутимая нить натянулась, слабо резонируя с биением его сердца, и потянула за собой. Люцифер распахнул глаза. Он вдруг абсолютно четко осознал направление. Этот пульсирующий, затухающий сигнал вел далеко за пределы школы, к заброшенным парящим островам на окраине миров, в глубокие, пропитанные вековой сыростью темницы. Очередная вспышка боли заставила его пошатнуться и опереться рукой о каменную скамью. Люцифер не знал, выдержат ли его крылья такой долгий перелет в его нынешнем, израненном состоянии. Силы покидали его с каждым её криком, эхом отдающимся в его голове. Но выбора не было. Он должен был спасти её во что бы то ни стало, даже если этот полет станет для него последним. За спиной с оглушительным хлопком распахнулись огромные бордовые крылья, и демон мощным рывком поднял себя в воздух, устремляясь навстречу сгущающимся тучам.

***

Далекий остров Орфемир встретил их неприветливым завыванием вьюги. Морозный ветер с яростью швырял в лица колючую ледяную крошку, безжалостно пробираясь сквозь плотную ткань одежд до самых костей. Сквозь густую снежную пелену высоко в скалах вырисовывались острые шпили замка Хальдракс, куда Мими предстояло войти уже во второй раз. В её прошлый визит эту дорогу сопровождало разъедающее чувство отчаяния, сдавливающее грудную клетку ледяными тисками. Сегодня же всё ощущалось совершенно иначе. Широкая и теплая ладонь Сафиреля крепко сжимала её заледеневшие пальцы, передавая свою уверенность. Это простое, но твердое прикосновение служило надежным щитом от сурового климата Орфемира и усмиряло внутреннюю тревогу демоницы. Они обменялись короткими, полными взаимопонимания взглядами и вместе двинулись по занесенной снегом каменистой тропе к массивным воротам. Замок поглотил их своим вековым безмолвием, обдав запахом стылого камня и пыли. Миновав анфиладу длинных, тускло освещенных коридоров, где их шаги отдавались гулким, тревожным эхом, они наконец остановились перед тяжелой дубовой дверью. За этой преградой многие века в изгнании жила Эстафья, родная бабушка Мими. Сафирель мягко отпустил руку девушки. В его светлых глазах читалась безоговорочная поддержка. — Я подожду тебя здесь, — он слегка кивнул в сторону темной ниши в стене. Ангел прекрасно осознавал, какую бурю гнева у древней, консервативной демоницы может вызвать появление внучки в сопровождении представителя небесной иерархии, и совершенно не желал усложнять Мими и без того непростой разговор. Демоница ответила ему благодарным молчаливым кивком. Она глубоко вдохнула спертый воздух коридора, собираясь с мыслями, и решительно толкнула тяжелую створку, шагая в полумрак комнаты. Внутри царил густой полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом, с трудом пробивающимся сквозь плотные ледяные узоры на высоком стрельчатом окне. Эстафья сидела в своем массивном кресле, неподвижная и величественная, словно высеченная из того же холодного камня, что и стены Хальдракса. Ее лицо было обращено к замерзшему стеклу, за которым бушевала метель. — Бабушка… — голос Мими дрогнул, сорвавшись на едва уловимый шепот. Она порывисто подошла ближе, опускаясь на колени прямо на промерзший пол, и отчаянно прижалась щекой к сухим, невероятно холодным рукам древней демоницы. Вся её былая дерзость испарилась, уступая место искренней, детской уязвимости. — Мне так страшно, бабушка… Эстафья медленно повернула голову. На её изрезанном глубокими морщинами лице, обычно суровом и непреклонном, промелькнула слабая, почти призрачная улыбка. — Ты не одна, Миралия, — произнесла она, и в её надтреснутом голосе послышалась легкая, понимающая усмешка. — Пусть ангел тоже войдет. Ему незачем стоять за порогом. Мими вскинула на неё растерянный, совершенно непонимающий взгляд. Как она узнала, кто именно сопровождает её внучку? Но лицо Эстафьи вновь обрело властное, непроницаемое выражение, исключающее любые расспросы. Повинуясь безмолвному разрешению, Мими обернулась и тихо позвала Сафиреля. Ангел не заставил себя ждать. Он стремительно переступил порог, и его светящийся тревогой взгляд тут же метнулся к коленопреклоненной девушке, сканируя её состояние. — Переживает за тебя, — констатировала старая женщина, внимательно наблюдая за этой короткой безмолвной сценой. — Я чувствую. Мими смущенно опустила ресницы, пряча робкую улыбку, а Эстафья тем временем перевела свой тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд на Сафиреля. Воздух в комнате словно стал плотнее от тяжести её гнетущей ауры. — Грядут большие перемены, — твердо сказала она, чеканя каждое слово. — Сделай так, чтобы моя внучка не пострадала в их огне. Сафирель мгновенно подобрался. Он выпрямил спину, принимая этот давящий взгляд древней демоницы, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Даю слово, — его голос прозвучал глубоко и непоколебимо, запечатывая эту клятву в сводах ледяного замка. Удовлетворившись ответом, женщина вернула всё свое внимание сидящей у её ног Мими. Её длинные тонкие пальцы легли на темные волосы девушки. — Ты не должна сопротивляться видениям, дитя. Именно благодаря им ты способна предугадывать грядущие события и менять их исход. Ты должна впустить их в себя, стать с ними единым целым. — Но я не могу… — Мими судорожно выдохнула, её пальцы впились в ткань платья Эстафьи. — Я вижу такой кромешный ужас, такие реки крови, от которых мой разум начинает мутиться. Я схожу с ума, наблюдая за этим кошмаром, и всё равно ничего не могу предотвратить! Пальцы Эстафьи жестко сжали плечо внучки, заставляя ту прекратить панику. — Ты противишься своей природе, и именно поэтому всё выходит из-под контроля, — сурово отрезала демоница, её тон больше не допускал слабости. — Открой свое сознание. Впусти их в себя. Мими судорожно выдохнула, прикрыв веки, и заставила свои напряженные мышцы расслабиться. Она перестала возводить спасительные барьеры в сознании, позволяя видениям проникнуть в сознание. В то же мгновение её разум рухнул в бездонную пучину. Перед мысленным взором развернулась картина абсолютного, парализующего кошмара. На выжженной, покрытой серым пеплом земле лежали истерзанные тела Вики и Люцифера. Их руки были протянуты друг к другу, но пальцы так и застыли в смертельном оцепенении, навсегда разлученные расстоянием в несколько дюймов. Позади них, закрывая собой весь горизонт, возвышались два исполинских, давящих своей монолитной мощью силуэта: один источал первобытную тьму преисподней, воплощая неумолимую ярость Сатаны, другой сиял слепящим, карающим светом Цитадели. Над этим полем смерти медленно всходила огромная, налитая густой кровью луна, погружая остатки растерзанного мира в непроглядный мрак. Рядом с безжизненными телами Истинных Мими с леденящим ужасом разглядела мертвого Сафиреля с переломанными белоснежными крыльями, бездыханных Миракса и Кассиопею, а затем встретилась со своим собственным остекленевшим взглядом, устремленным в кровавое небо.