Часть 4

Сакура всегда любила одного человека — и это Саске. Но были и мимолётные симпатии, подростковая нужда во внимании, ласке и тепле. Хотелось мимолётных поцелуев, столь жарких объятий — этого ей не мог дать Саске, значит, сможет другой. Но как назло, после нескольких встреч все парни убегали, и по деревне пополз слух, что некий парень запугивает ухажёров Харуно. А в один день столь ласково он пояснил ей это сам: — Ещё раз увижу, Сакура, — недолго проживёшь, — пошипел Саске. Она помнила только несколько фраз Саске. По какой-то причине — это к лучшему. Но запомнилось лучше всего только одно действие парня — и это жадный поцелуй, в котором он выместил всю свою злобу, обиду, ревность, любовь — торнадо из чувств. — Ты же этого искала, Сакура? М? — Он смотрел на неё. Смотрел каким-то холодным безразличием, и не скажешь, что они только что целовались. Розоволосой не было что сказать — все слова, которые она знала, в ту же секунду забыла, просто смотрела на него. А вот он... Смотрел то в глаза, то на зацелованные губы. — Я предупредил тебя, Сакура. — И он исчез. Всё, нету. Она плавно скатилась по стене, пытаясь понять, что это сейчас было, не снится ли ей это. После осознания её щёки залились алой краской, и она судорожно начала смеяться, в голове повторяя: «Хах, Сакура, это лишь сон... или гендзюцу... иллюзия, ничего больше. Не мог же Саске тебя поцеловать...» Сидя на холодном бетонном полу, казалось, что он вот-вот станет горячим — от её передоза эмоций, которые она так отчаянно пыталась тушевать. Девушка вынырнула из своих воспоминаний. А вот с этим белобрысым всё происходит намного быстрее — он как карамель на зубах, как тесто на руках. Он — парень, который впервые за два года не сказал ей что-то типа: «Слышь, красавица, давай ты мне поможешь расслабиться, а я тебе — получить удовольствие». Мерзость... Он — первый, кто смотрит не на неё как на объект, просто красивую оболочку без чувств и души, ничего, кроме красивого тела и лица. Ей было обидно, но она не обижалась. Всё прекрасно понимая, пропускала сквозь себя. Иногда обиды старые прощала — стоит лишь сказать «прости», криво улыбнуться и уйти. Она не дура, понимает, что там все её обсуждают — особенно те, кто якобы был «другом». Сакура не тупая, нет — она анализирует сказанные ей слова, знает, что Ино иногда завидует, а Хината раньше осуждала, Карин тихо ненавидела её. Время идёт, и красноволосая стала ей подругой. Она была рядом постоянно — после смерти Саске и Наруто не отходила от неё, прям как сейчас Сенджу. Нянчится с ней, как с ребёнком, который сам не может за себя постоять. Тобирама ей понравился, но выпускать его в свою голову она не хотела, отчаянно боролась с этим белобрысым монстром. Борьба не на жизнь, а на смерть. Сможет ли она одолеть белую моль? Нет, конечно. Он ей не под силу, как бы это грустно ни звучало. Он — Сенджу: чистый, как снег, благородный, как олень. А она — Сакура. Просто Сакура. И да, она не доска, не камень, как привыкли её обзывать парни, которым она отказала. Большая часть из них были дети одиннадцати лет — это всё объясняет, верно? Кто в здравом уме скажет такое девушке? Верно, никто. Чем больше боли она переносила, тем краше становилась, но этим она не гордилась. К двадцати годам она поняла одну занятную вещь: она будет самой красивой, самой дорогой, самой лучшей до тех пор, пока не скажет «нет». Простой отказ может изменить мнение людей — и ты моментально из хорошего друга становишься злейшим врагом. Взять, к примеру, Сая. Сакура пару раз его ударила — и всё, тот уже называет её истеричкой. Да, она эмоциональная, но никак не истеричка. Вспыльчивая, иногда может и ударить, но она первая спешит на помощь Наруто, первая идёт спасать Сая и сенсея, который ей очень дорог. Была бы она чуточку старше... Но в её жизни всё сложилось по-другому. Ей всегда нравились загадочные парни с нелёгкой судьбой, немного нервные, даже бешеные, высокие, худые. Не любит она слишком накачанных — подтянутый, да, в самый раз. Сама же Сакура не выделяется пышными формами, как Хината, Карин и Ино, но у неё была очень красивая фигура и без того: тонкая талия, мышцы кора — она хорошо укрепила, стройные ноги, худые руки и небольшой рост сделали своё дело. Она, может, и не такая, как все, зато она — такая, какая есть. Она не бежит за стандартом женской красоты. Сакура не бежит за званием самой красивой женщины, девушки в мире. Ей на это глубоко плевать. Она — Сакура. И это главное. Утро младшего Сенджу началось не с чая и даже не со стакана воды — вопли старшего брата разбудили его. Он тяжело вздохнул, потирая глаза и сонно глядя на него. — Братик! Вставай! Кто рано встаёт, тому бог подаёт! — он, видимо, опять хотел начать разговор про Учих. Вот уже два дня эта тема не поднималась. — Старший брат, если я сказал нет — это значит нет! — дурной Хаширама. Ну как он не понимает? Это Учихи. У-ЧИ-ХИ. Нет, он их не ненавидит, но сейчас не те обстоятельства, чтобы дружить с ними. — Ну братик, почему?... — он сделал эти свои глазки, но на Тобираму род подобного “гендзюцу” не действует. — Ты же сам прекрасно знаешь — они никогда не изменят свою позицию. Ему просто хотелось, чтобы брат понял — нет мира между Сенджу и Учихами. — Братик, им нужно дать хотя бы один шанс. Маленький шансик! — Хаширама удивлялся, почему это он, старший брат, должен уговаривать младшего. — Нет. — сухо и понятно. Нет — значит нет. — Злюка! Бе-бе-бе-бе-бе! — он быстро убежал. В жизни Хаширамы, сколько бы ни было дерьма, он всегда улыбался, шутил, пытался быть весельчаком. Но частые депрессии и меланхолии были его спутниками по жизни. Казалось, что они шли рука об руку. Тобирама неохотно встал со стула, который заменял ему кровать вот уже два дня. Лениво потянулся. — Надеюсь, сегодня без всяких неприятных инцидентов... Уже через полчаса у него не было настроения — эта Харуно общалась с его братом так, как будто они пара. Мерзость. Ревность Если брат не дурачок, то он точно поймает её на свой коварный крючок. Но, так как брат ещё тот дурак (или таковым прикидывается), ему это не удастся. Альбинос, в отличие от старшего Сенджу, был стратегом — и свою стратегию он уже придумал. Эти двое что-то обсуждали. Розоволосая смеялась с не смешных шуток брюнета, он показывал свои техники, а она удивлялась и смотрела так, как будто сейчас его сожрёт. “Пф, это она не видела, что я умею”, — голос в голове Тобирамы был уверенным. Но в груди что-то давило, и это было неприятно. Альбинос смотрел на них, как всегда, холодно, но что-то странное было в его взгляде. Он поклялся себе, что это не ревность. Он был в этом убеждён... пока его брат не положил руку ей на плечо. Ему стало тошно смотреть на них. Тобирама захотел уйти, но уход означал бы, что они останутся наедине. И, не дай Ашура, они что-то ещё сделают! Решено — он остаётся. Но это же ради их самих! Вдруг на них кто-то нападёт? Или случайно убьёт Тобираму... два куная с рук выскользнут — всякое бывает. Жизнь штука непростая, и не то чтобы специально он это делал бы, но всё же... Сакура не замечала ничего подозрительного, пока не обернулась назад. Он смотрел на них. Харуно не понимала, почему он не подойдёт, почему стоит там и просто смотрит. Ей это казалось странным. “Он смотрит просто смотрит.” Девушка встала и подошла к нему, тем самым расстроив Хашираму. — Тобирама-сама, с вами всё хорошо? — она смотрела ему не в глаза, а в саму душу. — Да. — ему не было что сказать. — Врёте. — его брови сошлись к переносице, Сакура ждала честный ответ. — Не волнуйся, всё хорошо. — он решительно обошёл её и направился к брату. “Вот же врунишка.”

***

Вечер. Что может быть лучше? Мягкая кровать, тёплое одеяло и подушка, словно облако... Но Тобираме такое уже только во снах снится. Вместо кровати — стул. Вы спросите, почему? А я отвечу: лучше на стуле, чем в чужой кровати. Не болит спина? И вы не знаете, что делать? Тогда вам в подарок — стул! Средство прекрасное: в подарок бессонница, боль в спине, плохое настроение (у Тобирамы это пожизненно) и многое другое. Но нужно делать строго по инструкции: спать на нём больше одного дня — тогда средство сработает на все сто процентов!