Глава 4

Учителя и сотрудники в классе уставились на него. Он щёлкнул пальцами и исчез. «Может быть, лучше умереть, чем пройти через это», — тихо произнёс он, прежде чем окончательно исчезнуть из комнаты. Профессор Эрвин появился в тёмном коридоре и, измученный как физически, так и эмоционально, рухнул на стул у стены. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. «Может, они и правы», – с тоской подумал он. «Я не произносил и не писал его имени почти пятнадцать лет, я запретил произносить его имя при себе, посмотри, что я с собой сделал!» Что сказал бы этот мальчишка, увидев меня? Если бы узнал обо мне всё? Что бы он сделал? Он бы тебя возненавидел, вот что, Томас» , – прорычал он себе, чувствуя себя воплощением неудачи. Профессор, человек, существо — как бы его ни называли — поднялся и, на трясущихся коленях, поплелся в лазарет, невидимый, как воздух вокруг него как снаружи, так и изнутри. Когда он добрался до лазарета, мадам Помфри охраняла дверь, не давая Дамблдору пройти. «Это глупо, профессор. Он здесь из-за лёгкого недомогания, а не серьёзного сердечного приступа». «Мадам Помфри, это важно. Рано или поздно ему придётся узнать», — ответил Дамблдор со вздохом. «Мадам…» «О, хорошо», — сказала мадам Помфри, отходя от двери и открывая ее. «Оставьте нас наедине, пожалуйста?» — спросил Дамблдор, входя в дверь; никто из них не знал, что профессор Эрвин проскользнул в дверь следом за Дамблдором. Профессору Эрвину пришлось сесть на стул у двери, когда он увидел Гарри. Тот лежал в постели, потирая горло и пил воду. Он поднял взгляд только тогда, когда Дамблдор прочистил горло. «Профессор Дамблдор?» — удивлённо спросил Гарри. Дамблдор улыбнулся. «Привет, Гарри. Мы нездоровы, да?» Гарри громко кашлянул. «Я в порядке. Мадам Помфри говорит, мне просто нужен отдых». «Гарри, я пришёл поговорить с тобой кое о чём...» Профессор Эрвин внезапно почувствовал прилив сил, вскочил на ноги и вонзил палочку в спину Дамблдора. «Даже не смей, Дамблдор. Если придётся, я тебя убью», — прошептал профессор Эрвин на ухо Дамблдору. «Поверь мне, я убью » . «В чем дело, сэр?» — спросил Гарри, и на его лице отразилось беспокойство. Дамблдор замешкался, и профессор Эрвин ещё сильнее вонзил палочку ему в спину. «Не волнуйся, Гарри. Тебе пора отдыхать». Он осторожно отошёл, и профессор Эрвин забрал у него палочку. «Если ты посмеешь когда-нибудь рассказать ему, Альбус, — прошептал профессор Эрвин Дамблдору, — или позволишь это сделать кому-нибудь ещё, я убью тебя, а если не тебя, то и того, кто это сказал. Я ясно выразился?» Дамблдор вышел за дверь, намеренно оставив ее открытой, и профессор Эрвин услышал, как он что-то шепчет мадам Помфри, которая глухо ахнула, когда Дамблдор посоветовал ей не произносить ни слова ради ее же безопасности. Профессор Эрвин бросил последний взгляд на растерянного мальчика на кровати и исчез. Он появился в прихожей, взял метлу и вылетел через парадную дверь, направляясь обратно к Шарадин. Когда он пришёл, школа была пуста, или, скорее, почти пуста. Ученики покинули коридоры, а значит, они, вероятно, находились в своих гостиных, разговаривая с учителем или шепчась о профессоре Эрвине. Профессор Эрвин вошёл в учительскую и обнаружил там весь персонал с крайне серьёзными лицами. «Ну», — сказал он, саркастически приподняв бровь. — «Что вызвало такой тёплый приём?» Сотрудники обратили взоры на мадам Татули. «Ты... ты им сказал?» — пробормотал профессор Эрвин, роняя метлу. «Нет, Томас, я этого не сделала, но я почти это сделала», — холодно сказала мадам Татули. «Ну, даже если бы вы это сделали, это, вероятно, не имело бы значения, как Дамблдор взял на себя смелость сообщить своим сотрудникам. Должен сказать, это стало для них настоящим потрясением, особенно для Северуса», — сказал профессор Эрвин, слегка улыбнувшись. «Итак, вы были в Хогвартсе», — сказала мадам Татули, скрестив руки на груди. « Правда ?» «Нет», — резко ответил профессор Эрвин. «Конечно, нет, Хуан. Не сейчас, когда Дамблдор, Минерва и Северус вдалбливают мне это в глотку. И лично я, Хуан, думаю, это уже не твоё дело, да и никогда не было». Мадам Татули поджала губы, но не произнесла ни слова. Профессор Эрвин кивнул ей и вышел из комнаты, резко щёлкнув пальцами, чтобы метла последовала за ним. «Профессор Эрвин», — позвал отчаянный голос. Профессор удивлённо обернулся. Анна Уинтерборн бежала к нему по коридору. «Мисс Уинтерборн?» — спросил он. Анна схватила его за рукав мантии, словно пытаясь удержать. «Профессор Эрвин, я знаю, что что-то не так. Я не отрицаю. Что-то не так, и я чувствую, что отчасти виновата в этом я». «Нет! Нет, нет, Анна», — тихо сказал профессор Эрвин. «Это не твоя вина. Это… это моя». Он сел на пол, внезапно почувствовав усталость, и закрыл лицо руками, внезапно охваченный подавленным горем. Анна присела перед ним на корточки. «Профессор Эрвин?» «Что я натворил ?» — в отчаянии завыл он, не обращаясь к Анне. «Что он подумает, когда узнает?» — Профессор Эрвин дёрнул его за волосы. «Что?» — спросила Анна, широко раскрыв глаза. «Кто?» « Гарри! » — кричал профессор Эрвин, обращаясь в основном к самому себе. «Что он подумает, когда узнает, что его дядя, которого он никогда не знал, — больной, сумасшедший старый дурак? Что он годами не произносил его имени! Что он избегал думать о своём шурине и невестке, издевался над студентами, пугал коллег, пугал всех оставшихся друзей ? » Анна в шоке уставилась на профессора. «Гарри Поттер ?» «Сын моего сводного брата! Я никогда его не видел! Я никогда не говорил о нём, как о своём кровном родственнике! Я всегда говорил о нём как об импотенте! Почти как о чудовище! О, что он подумает?» — в панике воскликнул профессор Эрвин. «Профессор! Профессор! » — закричала Анна ему в лицо, хватая его за запястья и тряся. Профессор Эрвин уставился на Анну. Анна тяжело вздохнула, глядя на него. «Вы хотите сказать, что Джеймс Поттер — ваш сводный брат?» Профессор молча кивнул. «И что вы годами не произносили имя Гарри? Вы стали таким, как сейчас, потому что… из-за какого-то горя?» Он снова кивнул, понимая, что Анна понимает его боль, хотя бы отчасти. «Профессор, — тихо сказала Анна, — тогда я должна спросить, почему ? Почему вы никогда не произносили его имени? Я понимаю, что вы злитесь — возможно, на Волан-де-Морта, возможно, на брата, возможно, на себя, — но почему вы никогда не произносили его имени, почему вы терроризировали нас , своих учеников — и всех остальных, почему вы изгнали его — Гарри — из своей жизни, для меня загадка». Профессор Эрвин сглотнул и на мгновение закрыл глаза, задумавшись. «Ты единственная, кто хоть немного понимает мою боль, Анна, и это меня поражает», — начал он. «Даже этот несчастный человек, которого люди зовут Альбусом Дамблдором, не знает ни о моём горе, ни о том, почему я так себя веду, ни о той боли, которую он мне причинил». В юности, примерно в твоём возрасте, дорогая, мы с братом Джеймсом вместе учились в Хогвартсе. Я был на год старше его, поэтому, конечно же, оказался там первым. Я знал всех, но много времени посвятил учёбе, предпочитая не говорить о своей семейной истории. Моя родная мать умерла, а когда я подрос, отец рассказал мне, что её убил Волан-де-Морт. Из-за этого я стал ненавидеть и не уважать Волан-де-Морта, пожалуй, больше, чем кто-либо другой в то время. В то время все боялись Волан -де-Морта – они не ненавидели его и не уважали, их страх удерживал их от всего этого! В любом случае, когда Джеймс прибыл в Хогвартс, у меня было мало времени на него, и из-за этого мы отдалились друг от друга: я была поглощена учёбой, а он другими делами, и у нас было мало общего. Никто толком не знал, что мы родственники, даже Северус Снейп, которого мы оба ненавидели и с которым враждовали годами. Вскоре меня затмил брат, ведь он спас жизнь Северусу. Затем я покинул Хогвартс и вскоре был там забыт, пока не стал одним из самых молодых и лучших волшебников в нашем мире. Да и само Министерство так и не связало нас с Джеймсом! Наш отец и мать Джеймса были мертвы, поэтому некому было что сказать, да и мы с Джеймсом редко разговаривали, так что с кем? «В последний раз я видел Джеймса и Лили, когда узнал о рождении Гарри от старого знакомого — конечно же, от Дамблдора », — сказал профессор Эрвин, сжимая кулаки. «Я был у них дома в Годриковой Впадине. Я был удивлён — нет, поражён — их добротой». «Я всегда была зла на Джеймса за то, что он никогда не рассказывал о нас правду, хотя мне и самой стоило бы это сделать, но удивительно, какими гостеприимными они были. Лили была такой же красивой, какой я её помнила, а Джеймс был счастлив, как никогда — они были идеальной парой, эти двое, — и их мальчик... Гарри... он был удивительно похож на нас с Джеймсом, но у него не было глаз Джеймса или моих тёмно-голубовато-зелёных глаз — у него были удивительные ярко-зелёные глаза Лили. «Когда... когда они умерли, моё сердце разбилось. Мне казалось, что вся моя жизнь рушится. Мои друзья не имели значения, мои ученики, мои коллеги, моя магическая история. Ничего. Я так разозлилась, когда профессор МакГонагалл пришла через два дня после их смерти и рассказала мне всё, особенно когда мне сообщили, где находится Гарри. «Я видел этих маглов! Кровавые, безжалостные существа, вот уж точно. А потом, когда все так возбуждённо говорили о Гарри, это врезалось мне в сердце, как гвоздь в дерево. Эти студенты не испытывали никаких чувств к Лили и Джеймсу – а ведь они произвели на свет этого мальчика, своего спасителя! Им было совершенно наплевать на них ! И никто никогда не проявил ни малейшего милосердия или сочувствия к их смерти! Никто никогда этого не делал. «А потом, через несколько дней после того, как мне сообщили, начали приходить письма. Все от Дамблдора, который всегда всё знал , поэтому, конечно же, он знал, что Джеймс был моим братом. Письмо всегда приходило на день рождения Гарри, Джеймса или Лили, и на мой. Прекрасный подарок для меня. Я сжёг их все. В них говорилось: «Томас, ты должен это прекратить. Расскажи всем. Хорошего дня». «Хорошего дня, моя нога! Дамблдор всегда провоцировал меня с тех пор, как я учился в Хогвартсе. Теперь мне всё равно , что он лучший — я его ненавижу. Думаю, всегда буду. И, конечно же, письма приходили, когда Гарри пришёл в Хогвартс». Профессор Эрвин вздохнул. «Там было написано: Гарри уже прибыл в Хогвартс, Томас. Пора. Пора? Пора? Пора Дамблдору снова поверить, что он был прав , да! Но он ошибался! Он думал, что я приду, а я не пришёл, дурак». «Потом, конечно, был шум из-за квиддича, потом его травмы, потом он дважды победил Волдеморта и многое другое. И среди всего этого — слухи о моей связи с Волдемортом и ненависти к Гарри, из-за которых я чуть не умер, Анна...» — тихо сказал он. Анна сглотнула. «Сэр, я… я не знала…» Профессор Эрвин покачал головой. «Нет, конечно, нет... никто не знал. Конечно, потом я заболел, наверное, после того, как прочитал письмо от Дамблдора, где он писал, что у Гарри всё хорошо. У него много друзей, оценки выросли, но, держу пари, ему было бы интересно узнать, что у его отца был брат... А потом меня словно осенило, и мир закружился на несколько дней». «Потом ты вернулся и поспорил с профессором Дамблдором, а затем и с другими учителями...» — медленно и осторожно произнесла Анна. Профессор Эрвин слабо улыбнулся. «Тогда, полагаю, вы это слышали?» «Мы все это чувствовали , сэр. Любой спор обычно чувствителен, и ваши крики, и то, что вы топчетесь вокруг, это нормально для всех, профессор Эрвин. Я не скажу, что вы этого не знаете ?» — сказала Анна. «Ну, конечно, я знаю», — сказал профессор Эрвин. «Нормально, да? Это тоже меня задело, и на днях я внезапно помчался в Хогвартс, решив встретиться с Гарри лицом к лицу. «Разве МакГонагалл не удивилась моему появлению?» — задумчиво пробормотал профессор с лёгкой улыбкой. «И Северус Снейп тоже. И, кажется, я их немало удивил, когда связал их тела и заставил парить в воздухе». Анна уставилась на него, а профессор Эрвин тихонько усмехнулся. «Я не причинил им вреда , если вы об этом думаете, но они не пустили меня в замок, а я был полон решимости пробраться. Я отправился в гриффиндорскую башню, чтобы узнать, где Гарри, у толстухи – эта фотография должна была знать. Но она мало чем помогла». «Внезапно, пока я разговаривал со студентом, пытавшимся его найти, раздался призыв ко всем вернуться в свои комнаты отдыха. Я знал, что Минерву и Северуса нашли, поэтому поспешил в учительскую», — вздохнул профессор Эрвин. «Знаю, это долгая история, Анна, поэтому просто скажу, что произошла драка, и я пошёл домой, вернее, сюда». Анна с удивлением посмотрела на профессора, а затем тщательно подобрала слова. «Профессор Эрвин, сэр, вы можете сказать мне это, но не можете сказать это своей собственной плоти и крови?» Следующий день, к удивлению студентов, выдался довольно тихим. Учителя старались вести себя как обычно и действовали им на нервах; профессор Эрвин же был сдержан и молчалив, хотя это было для него нормой. Всё, казалось бы, вернулось к норме. Нормально, по крайней мере, до обеда. Профессор Эрвин шёл на обед через вестибюль, когда входная дверь открылась, и вошёл мужчина. Профессор замер на месте, заставив студентов позади него столкнуться друг с другом. Корнелиус Фадж и ещё двое. «Профессор Томас Патрик Эрвин!» — крикнул Фадж, заметив профессора, и все студенты уставились на него, включая Анну, которая понятия не имела, что происходит, и всех остальных. «Я пришёл арестовать вас за угрозу убийством Альбуса Дамблдора». Толпа ахнула. «Идите тихо и…» «Чёрта с два вы меня арестуете!» — крикнул профессор Эрвин, отступая назад, откуда пришёл, и эхом разносились крики тревоги. Профессор побежал в свою комнату, схватил метлу и с громким треском исчез как раз в тот момент, когда Фадж и его офицеры вбежали в комнату. Профессор появился на дальнем краю владений Шарадина. Он сел на метлу и улетел, даже не оглядываясь. Шарадин вдруг стал для него всего лишь сном, плодом его воображения. Всё теперь было сном, кроме Гарри Поттера, который торчал в сознании профессора Эрвина, словно гвоздь в руке. Было больно, и он не мог вытащить его, не оставив после себя чувства вины, которое ранило бы его сильнее, чем если бы гвоздь остался на месте. Он летел и летел, пока не начал плакать, боясь, что никогда не остановится. Профессор Томас Эрвин улетел в лес, подальше от любопытных глаз, и прожил там отшельником пять лет, пока не умер от того, что некоторые называют горем и горем. Прошли годы, прежде чем охотники нашли его тело, а безымянный надгробный камень ещё долго стоял рядом с хижиной, в которой он жил, пока лес не сгорел. Когда Гарри исполнилось двадцать пять, на пороге его дома появилась женщина его возраста, которая была более осведомлена, вручила ему письмо, а затем ушла, исчезнув в конце прогулки. То, что Гарри найдет в письме, заставит его закрыть лицо руками и заплакать, размывая чернила письма, но он запомнит слова на всю оставшуюся жизнь, зная, что никогда не простит своего дядю, но все равно будет любить его, поскольку он был его плотью и кровью.