8 глава - семейная тяжба

      Наступила полночь. Энид после долгих поисков Пагсли при свете дня заперла себя в клетке Люпина на ночь, отворачивая свои волчьи глаза от полной луны. Из-за всей суматохи Уэнсдей так и не смогла толком объяснить, как ей удалось приручить Хайда, и уж тем более зачем. Она избегала этого, как кошка избегает воды. Её мутило от одной мысли, что придётся не только согласиться с её романтическими предположениями и подтвердить, что она скрывала этот факт от подруги, но и то, что это давало Энид карт-бланш на бесконечные расспросы об их отношениях. А Уэнсдей хватало и 25 слов об интрижке подруги с Аяксом и Бруно.       Прячась в тени каменных стен Невермора, Тайлер дежурил у башни Яго по просьбе Уэнсдей, не зная, что та шла по тёмному лесу на место встречи с Айзеком Найтом. Она не думала о том, что нарушила свое обещание «Никакой лжи». Будь она на месте Тайлера, Уэнсдей даже была бы ему благодарна, что он не поставил её перед таким тяжёлым выбором, хотя безусловно гневалась бы недолго, что он исключил её из разрешения конфликта с её семьей. Но семья Галпина не равна семье Аддамс. Мортиша никогда не посадила бы Уэнсдей на цепь, даже не доверяя ей. Да, она её контролировала, но всё же не посадила в комнату под замок, чтобы сломать её бунтарскую психику.       План — идти навстречу с ученым-маньяком — был ненадёжен, но это всё, чем Уэнсдей могла воспользоваться, чтобы не подвергать никого риску. Вещь сидел в засаде с арбалетом, когда она вышла на свидание под луной с дядей своего парня. В последний момент Уэнсдей вспомнила, как Уимс обвиняла её высокомерие во всех её предсмертных ситуациях. Она подумала, что у её призрачной спутницы будет ещё один повод напомнить ей об этом.       — Вот и бывшая любовь моего дорого племянничка, — с саркастическим восторгом произнёс Айзек, как тут же Вещь выстрелил в него. К сожалению Уэнсдей, зомби поймал стрелу рукой, не произнеся ни звука.       У него было слишком много козырей в рукаве. И в перчатке.       Вещь скорее перезаряжал арбалет, как вдруг из кустов показалась Франсуаза и уложила резким рывком руку помощи в прозрачный ящик, держа Пагсли на поводке. Хотя мама Тайлера некрепко стояла на ногах, у Пагсли не было ни малейшей возможности вырваться. И её хватка была достаточно сильной, чтобы подросток на голову выше неё оставался на цепи и не мог сорвать с себя даже ошейник. При этом она свободной рукой поглаживала Пагсли по плечу, затылку и волосам, будто бы он был её ещё одним сыном, а не жертвой. Будто бы ягнёнок, которого вели на заклание. Но Пагсли не был таким уж тупым.       — Я никогда не была его бывшей. Вы попытались забрать его у меня, но он всё равно вернулся ко мне, — колко подметила Уэнсдей.       — Подростки иногда сбегают из дома. Хорошо, что он не жил на улице эти два дня, — мягко сказала Франсуаза. Её нежность могла обмануть кого угодно, но Уэнсдей уже видела её ярость и когти над своим лицом.       Айзек вытащил Вещь из ящика, маленький друг пытался выбраться, царапал мертвенную кожу ногтями, но как бы он ни сопротивлялся, его хозяин был сильнее. Его безумные глаза были полны восторга от тщетных попыток своей руки остаться независимой единицей. Уэнсдей рванула вперед, но Франсуаза тут же схватила её за горло, не давая ей нормально вдохнуть. Её костлявые пальцы с такой силой сжали, и Уэнсдей не могла поверить, что они принадлежали хилой женщине, чьи мышцы должны были атрофироваться за годы заточения в Уиллоу Хилл.       — Мы пытались забрать Тайлера у тебя, твоя семейка пыталась забрать у меня руку. Теперь всё вернётся на свои места, — злорадная улыбка растеклась на его лице, когда он прижал Вещь к своему запястью.       Вещь лишался жизни прямо на глазах Уэнсдей, которая слышала стук его пальцев, сколько себя помнила. Она пыталась сорвать пальцы Франсуазы, разжать её хватку, бороться за члена семьи, который качал её колыбельку, вытирал свои слезы, когда Уэнсдей отрубила первую голову кукле, получил нож в спину из-за дневника Фолкнера. Аддамсы никогда не пожертвуют ни одним своим родственником, даже если они не одной крови.       — Теперь я завершён, — Айзек с упоением и восторгом рассматривал свою руку, пришитую снова к нему, и расправил пальцы.       Уэнсдей была готова разорвать его горло, но в ту же минуту сама оказалась в могиле, больно ударившись спиной, копчиком и затылком. Земля ещё была рыхлой, но её холод в этот раз не прельщал Уэнсдей, потому что грозил ей настоящей смертью, а не пыткой или семейным тимбилдингом. Щекочущий холод косы её погибели Уэнсдей всё ещё помнила: каменный пол склепа Крэкстоуна сменился землёй с корнями дерева.       — Семейка Аддамс умрёт сегодня. И начнём мы с тебя.       Быстро холодный грунт засыпал Уэнсдей, а цепкие корни схватили её так сильно, что она не могла пошевелиться и вдохнуть полной грудью. Вот так она и умрёт? Из-за своей самонадеянности и высокомерия. Уимс бы сказала, что Уэнсдей снова не видела всю шахматную доску целиком, а полагалась лишь на свою интуицию. С другой стороны, дерево с черепом — самое крутое надгробие, а её призрак, про которого одноклассники сложат легенды, будет бродить по Невермору и пугать самонадеянных изгоев тем, чем обернулось ей её высокомерие.       Уэнсдей пожалела, что Пагсли видел, как её хоронили заживо. Она видела его ужас, такое зрелище не для слабонервных, коим и был её брат. Даже если парень переживёт эту ночь, то она точно будет сниться ему в кошмарах. Не так уж и плохо.       Земля полностью засыпала Уэнсдей, и она выбрала такой наклон головы, чтобы при вдохе земля не всасывалась в её нос. Она делала короткие вдохи, чтобы продлить жизнь, пока будет выпутываться из корней, без них задача была бы слишком простой. Хотя такая, как Уэнсдей Аддамс, постоянно говорящая о смерти как о чём-то блаженном, а не ужасном, не должна была бояться смерти, в тот момент она использовала все свои навыки, чтобы отдалить этот момент.       Обычно после потери близкого человека все винят себя в его смерти. Уэнсдей думала, что в её случае все её родственники, Энид и даже Тайлер скажут, что она сама довела себя до могилы. Буквально.       Что будет с Тайлером? Заберут ли его её родители в память об Уэнсдей, или он сойдёт с ума и убьёт себя без хозяина? Его возвращение к маме и дяде казалось ей хорошей перспективой для него, но... она надеялась, что он не согласится. Хотя, если так он сможет жить и сохранить рассудок, Уэнсдей смирилась бы с этим и даже не доставала бы его с того света.       От недостатка кислорода её стали посещать бредовые мысли. Конечно, Уэнсдей найдёт способ достать Тайлера с того света, хотя проще было бы достучаться до матери, но девушка и при жизни не получала удовольствия от общения с ней.       Вдруг толща земли, накрывавшая Уэнсдей, стала давить меньше. Над её закрытыми веками забрезжил свет, и она наконец смогла вдохнуть нормально, приходя в себя.       — Уэнсдей! — прозвучал голос Тайлера, когда его огромные руки Хайда с длинными когтями рвали корни вокруг неё.       — Мне понравилось, — Уэнсдей не могла не воспользоваться моментом, чтобы сгладить свою ошибку, которая могла стоить ей жизни.       Одним рывком Тайлер вытащил её из могилы и прижал к себе, и она почувствовала, как на её макушку капнули его слёзы. Энид упала на колени рядом с могилой, когда страх за жизнь подруги отступил, а Агнес успокаивающе схватилась за сердце.       — Ты обещала. Без лжи, — Тайлер болезненно ущипнул Уэнсдей за плечо.       — Я не врала, просто не сказала, — он снова ущипнул ее. — Это твоя семья, я не хотела ставить тебя в ситуацию, где тебе придётся драться против них ради моего брата.       Уэнсдей отстранилась от Тайлера, чувствуя неловкость перед Энид и Агнес, встала с земли и отряхнула одежду от грязи. Парень вытер слёзы с лица быстрыми движениями и стал убирать из волос своей девушки кусочки почвы, на что она сделала вид, что не замечает его прикосновений.       — А почему не сказала мне? — спросила Энид, впиваясь когтями себе в ладони для успокоения. — Если бы Агнес не осталась, то ты была бы мертва!       — Я не хотела подвергать вас опасности. Агнес, ты и так пережила достаточно. Энид, ты с начала года говоришь мне, что не хочешь быть втянутой в это снова.       — Не решай за нас, — сказала Энид сквозь зубы.       — Я иду спасать моего брата, вы со мной? Против нас Да Винчи и Хайд, — Уэнсдей оглядела подруг, настроенных решительно, и остановилась на Тайлере.       — Я уже выбрал один раз тебя вместо них. Не надо оберегать меня, — он вытащил очередную соринку из её кос.       Всё до отвращения напоминало картину Дорта, которую Уэнсдей сожгла в начале года. Впереди шла она: несломленная попыткой убийства, готовая на крайние меры, мозг команды, лидер, объединивший бывших врагов, с арбалетом за спиной вместо меча в руках. Позади неё, периодически касаясь её руки, шёл Тайлер с разорванными рукавами — сила команды, опора лидера, обеспечение, так сказать, боевого преимущества. Затем Агнес: шпион, тайный агент, но незаменимый элемент расследования, вклад которого переоценить было невозможно. И Энид: не оставляющая подругу, несмотря на свою беспомощность, обречённая смотреть со стороны и ждать результата боя, чтобы не навредить себе, но готовая в любой момент поставить свою собственную жизнь на кон.       — Кстати говоря о лжи, — начала Энид, ехидно улыбаясь, когда они зашли в башню Яго, слыша "Токкату и Фугу ре минор" Баха, и Уэнсдей закатила глаза от банальности. — Когда вы с Тайлером начали встречаться?       — Это действительно так важно сейчас? — раздраженно огрызнулась Уэнсдей, а её глаза расширились, как она делала в редкие моменты своей эмоциональности.       — Вчера, — ответил Тайлер, быстро взбираясь вверх по лестнице.       — Звоните шерифу Сантьяго, не вылазьте без необходимости, — наказала Уэнсдей и побежала за ним.       — А я говорила, Уэнсдей, что он всё ещё тебе нравится! — крикнула Энид ей вслед и довольная переглянулась с Агнес, которая едва сдерживала улыбку.       Тайлер усмехнулся, продолжая подниматься и смотря на Уэнсдей, которая так умело скрывала свои чувства, но для близких она была как открытая книга. Они видели в ней то, к чему она была слепа.       Открыв люк лестницы, Тайлер осмотрелся и вылез в лабораторию, протягивая руку Уэнсдей, а та даже забыла отказаться от такой помощи, которую она бы в другой ситуации назвала проявлением мужского превосходства и сексизма.       — Я отвлеку их, а ты забирай Пагсли, — прошептал Тайлер, и Уэнсдей нахмурилась от того, что хозяйкой была она, а в его глазах она будто была дамой в беде.       Но Тайлер уже громко поднимался по главной лестнице на второй этаж лаборатории, и Уэнсдей, привыкшая доминировать, тихонько пробралась к запасному подъёму, вытащив из половиц тот самый топор, которым Мортиша дала жизнь Вещи.       — Мой мальчик, я рада, что ты вернулся, — воскликнула Франсуаза, и её жуткая улыбка растянулась в длинную нитку, как у Джокера. — Ты понял, что быть Хайдом — это проклятие, и пришёл исцелиться?       Мать принялась обнимать его, но Тайлер не ответил ей взаимностью, его руки повисли вдоль тела. Слова Франсуазы больно кольнули Уэнсдей. Так вот почему он ушёл. Если бы её мама захотела отнять у Уэнсдей дар, та скорее бы отказалась от неё, навсегда переехав во дворец ритуальных услуг бабушки.       Пагсли уже был пристегнут, аппарат был включен, но они не приступали к процедуре.       — Я пришёл спасти тебя, мам, — голос Тайлера был мягким и жалостливым.       С их последней встречи его мама сильнее похудела и побледнела, а в уголках рта скопились засохшие капли крови. Тайлер видел, что жизнь утекала из её тела, и его сердце сжалось от мыслей, что дар действительно убивал её.       — Для меня уже слишком поздно, — сказала Франсуаза, поглаживая сына по щеке, но её улыбка не ослабла ни на грамм.       Отчаяние. Паника. Нет, так не должно быть. Всегда есть выход. Тайлер не мог поверить, что мама, которую он обрёл, умирала, и он ничего не мог сделать. Но он сделал. Тайлер бросил её и вычеркнул из оставшегося ей времени целых два дня.       — Нет, давай попробуем, вдруг всё ещё можно исправить, — его голос задрожал, он обнял маму за плечи. — Но только не с Пагсли. Ведь есть куча источников энергии, хоть к городской станции подключись.       Уэнсдей поднялась на второй этаж, но Пагсли всё ещё был под присмотром Айзека, который не влезал в разборки между матерью и сыном.       — Это не просто использование ресурса, это месть, Тайлер, — сказала Франсуаза, отстраняясь.       — Вы уже убили Уэнсдей, — его голос нарочито дрогнул. — Долг уплачен.       — Вся наша жизнь пошла под откос из-за Аддамсов. Айзек умер и не смог исцелить меня, из-за чего я оказалась взаперти, тебя подчинила маньячка, которая сделала из тебя монстра-убийцу, а Донован умер, расследуя опыты Уиллоу Хилл. Всего этого могло не быть. Мы сделаем с их семьей то же, что они с нами — сотрём с лица земли.       Что, если связь между Уэнсдей и Тайлером ослабнет под натиском этих доводов? Под рёбрами у неё заболело от этой мысли, но она вдохнула поглубже, напоминая себе, что они договорились доверять друг другу. Но всё же сомнения оставались.       — Так сложилась наша жизнь, мам. Это и наша ответственность, — ответил Тайлер, смотря на своего дядю и обретённую им руку, которую узнал, и его глаза полезли на лоб. — Что вы сделали с Вещью?       — Тайлер, ложись на стол. Я тебе приказываю. Я твоя мама, — Франсуаза за секунду стала жестокой.       — Ты не можешь так поступить со мной, — его голос был таким печальным, обиженным, злым, что Уэнсдей прочувствовала всю его боль, она её прекрасно знала.       Тайлер уже был осведомлен о планах матери на него, но пытался сделать разрыв их связи таким, чтобы она приняла его сторону, и ему не пришлось навсегда отрекаться от неё. По правде говоря, он тайно надеялся, что его уход повлияет на мать, что она поймёт, как Хайд важен для него, а он сам — для неё. И видеть оглушающее безразличие к нему, к единственному сыну, и при этом яростное желание вылепить Тайлера по своей воле — разрушало его последний островок детской покорной любви к матери.       Франсуаза со всего размаху ударила Тайлера, его щека загорелась, а в ушах зазвенело, но он увидел, как Уэнсдей проскользнула к своему брату, и тут же вернул себя в реальность, где всё шло, как надо. Жестокость матери больше не была властна над ним.       — Ложись на стол, Тайлер, — Франсуаза достала из кармана шприц с седативным, лошадиную дозу.       — Ты больше не моя хозяйка, — Тайлер схватил её руку с такой силой, что её пальцы разжались, а шприц упал на пол и покатился к стене.       — Тайлер, успокойся, — сказал Айзек, угрожающе взмахнув рукой.       Уэнсдей воспользовалась шансом и освободила брата, показав ему "сиди тихо". Взяв покрепче топор, она решительно направилась к семейке Найт, чем вызвала злорадную улыбку Тайлера. Убийственный дуэт.       — Эй, Айзек, у тебя есть кое-что моё! — крикнула Уэнсдей, и обернувшегося Айзека Тайлер швырнул на первый этаж лаборатории, по его лбу потекли красные капли тёмной крови.       — Айзек! — Франсуаза хотела кинуться к любимому брату без сознания, как тут же Тайлер схватил её и кинул о стену, рассчитывая, что та так же отключится.       С силой Уэнсдей ударила топором по пульту управления, подняв столп искр, как вдруг из облака пыли показался длинный серый силуэт Франсуазы в облике Хайда. Ранее девушка думала о том, что её волосы такие редкие в образе монстра, потому что количество волосяных луковиц не изменяется, а голова в разы вырастает. Но в тот момент ей было не до её тела узника, выпирающих костей и глаз, которые будто могли выкатиться. От страха волосы на руках Уэнсдей вздыбились, как у кошки.       Но теперь она не дралась против Хайда одна. Тайлер за её спиной пошёл вперёд к матери, каждый его новый шаг был тяжелее предыдущего. Он разорвал свой бальный костюм, огромные когтистые ноги не оставили и следа от кроссовок. Уэнсдей отбежала к брату, приходящему в себя, когда Тайлер разминал пальцы, не решаясь первым напасть на мать.       С громким рёвом Франсуаза замахнулась на Тайлера, который прикрылся рукой, но тут же когти с другой стороны вонзились в его спину, и монструозная мать швырнула его в окно, осколки которого со звоном разлетелись по башне. Глаза Уэнсдей распахнулись от ужаса, и она подбежала к проёму в стене и увидела, как два Хайда скакали по крышам Невермора в драке, точнее, Тайлер бежал от матери, хотя он был крупнее и сильнее.       Тогда Уэнсдей всё поняла. Как она и думала ранее, когда шла к дереву с черепом одна, она обрекла Тайлера на неравную драку, в которой он не хотел оказаться. Он не собирался драться с матерью, а лишь защититься. Он закрывался руками, откидывал её когти, пинал её в грудь и прыгал от неё, пока не приземлился на балкон комнаты Уэнсдей и Энид, где Франсуаза прижала его к полу, пока он отчаянно держал её ногами, но её острые когти дотягивались до его лица, оставляя мелкие красные полоски.       — Уэнсдей, какой план? Что Тайлер будет делать с Франсуазой? — закричала Энид, а позади неё без сил стояла Агнес, и её ноги и руки дрожали от подъёма наверх башни.       — Разрушьте машину, — приказала Уэнсдей, вручая топор Энид, видя, как Агнес склонилась над Айзеком и принялась распутывать нити, скрепляющие его запястье и Вещь.       Уэнсдей должна была спасти Тайлера. Ногой она задела огромный шприц с толстой иглой — тот самый, который Франсуаза хотела вколоть Тайлеру. Что бы это ни было, оно должно было ослабить Тайлера и помочь снова надеть на него кандалы, а значит, Уэнсдей могла обратить это оружие против его матери. Уэнсдей вытащила арбалет из-за спины и привязала к концу длинную верёвку, свернувшуюся в углу. Точно выстрелив в горгулью над своим балконом, она крепко привязала другой конец к железной опоре башни, сняла футболку, оставшись в белой рубашке с пятнами могильной земли.       Встав на подоконник у разбитого окна, Уэнсдей перекинула футболку через веревку и прыгнула вперёд, зажав шприц в зубах.       — Уэнсдей! — крикнула Энид в ночную тишину и сразу закрыла рот рукой.       Одержимая дракой со своим сыном, Франсуаза накинулась на него с рёвом, прогибая его колени, благодаря чему она дотянулась до него и порвала кожу на его плече. Обычно грозное лицо Тайлера исказилось от боли, и он взвыл, отчего прыжок Уэнсдей на балкон был не услышан Хайдами.       Со всей силой, которая была у неё, она воткнула в огромную худую спину Франсуазы иглу и, нажав на поршень, быстро выдавила эссенцию. Её рык был оглушающим как гром, казалось, даже стены затряслись, и пыль с кирпичей посыпалась вниз. Кровавая когтистая лапа женщины схватила Уэнсдей, сдавив её кости до хруста, и со звериной свирепостью кинула её в витражное окно-паутину, разбивая его идеально по склеенным швам. Его осколки порезали бледное лицо девушки, и та, ударившись о колонну затылком, закрыла глаза, потеряв сознание.       Последнее, что она слышала — грохот огромного тела Хайда и далёкий звон сирен полицейских машин.