Часть 2. Проверка крови.

Следующее утро выдалось на удивление ясным для Шотландского нагорья. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь высокие стрельчатые окна спальни Гриффиндора, когда Гарри открыл глаза. Циферблат его наручных часов показывал 05:15. «Выходные», — с облегчением подумал он. Не нужно никуда бежать на лекции. Сегодня у него был план. Тихо, чтобы не разбудить храпящего Рона, чья рыжая шевелюра торчала из-под одеяла, Гарри на цыпочках пробрался к своему сундуку. Он быстро надел простые джинсы и тёмный свитер — сегодня ему не нужны были мантии. Из-под подушки он достал маленький, туго набитый монетами кошель и сунул его в карман. Там же лежал сложенный лист пергамента и самопишущее перо — на случай, если нужно будет что-то записать. Спускаясь по винтовой лестнице в гостиную, он увидел, что единственным бодрствующим существом тут был портрет Дамблдора на стене, который подмигнул ему и снова притворился спящим. Путь через спящий замок был знакомым. Оживлённые днём коридоры сейчас были пустынны и тихи, нарушали тишину лишь собственные шаги, эхом отдававшиеся от каменных стен. Он проскользнул мимо дремлющих портретов, миновал неподвижные доспехи и вышел к огромным дубовым дверям главного входа. Прохладный утренний воздух ударил в лицо. Гарри натянул капюшон и быстрым шагом направился по дорожке к воротам Хогвартса. Как только он пересёк магическую границу, он с облегдением почувствовал, как чары, запрещающие аппарировать на территории школы, ослабевают. Сжав в руке веточку остролиста, он сделал чёткий поворот на месте. Воздух с громким хлопком сжался вокруг него, и через мгновение его уже сдавила знакомая теснота не-пространства. Он летел сквозь вихрь, и мысли крутились вместе с ним: Зачем? Почему я чувствую эту связь? Что со мной не так? ХЛОП. Он появился на узкой улочке, резко пахнущей жжёным тортом и озоном. Косой переулок просыпался. Гарри, не задерживаясь, направился к белоснежному зданию, возвышавшемуся над всеми остальными лавками, — к Гринготтсу. Мраморный зал банка был почти пуст. Лишь пара волшебников что-то негромко обсуждала у одного из столов. Гарри подошёл к высокому прилавку, за которым гоблин в безупречном мундире и очках-пенсне что-то выводил острым пером в огромной гроссбухе. — Чем могу служить? — процедил гоблин, не поднимая глаз от книги. Его длинные пальцы с острыми когтями постукивали по столешнице. — Мне нужна проверка крови, — твёрдо сказал Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Полный анализ. С результатом на пергаменте. Гоблин наконец поднял на него взгляд. Его тёмные, блестящие глаза сузились, узнав знаменитый шрам. — Проверка крови, — повторил он без эмоций. — Стоимость — тридцать семь галлеонов. Результат будет готов мгновенно. Проследуйте за мной. Гарри кивнул и проследовал за гоблином через боковую дверь в небольшой, строгий кабинет. Там за другим столом сидел ещё один гоблин — Боррик, судя по табличке. Перед ним лежали тонкие серебряные инструменты и несколько свитков чистейшего пергамента. — Руку, — коротко бросил Боррик. Гарри протянул руку. Гоблин ловким движением, почти безболезненно, когтем сделал крошечный надрез на его указательном пальце. Алая капля крови выступила наружу. Боррик поднёс к ней длинный серебряный жезл с увеличительным стеклом на конце. Капля крови отделилась от пальца и повисла в воздухе перед линзой, мерцая и переливаясь таинственным внутренним светом. Гоблин внимательно смотрел сквозь стекло, бормоча себе под нос на гортанном языке гоблинов. Его пальцы тем временем схватили перо, которое тут же начало скрипеть по пергаменту, выводя изящные строки. Гарри замер, сердце бешено колотилось в груди. Он ждал. Ждал, что сейчас появится какая-нибудь аномалия, какое-нибудь доказательство тёмной метки на его душе, след Того-Кого-Нельзя-Называть... или что-то ещё, что объяснило бы странные сны и ту связь, что он иногда чувствовал. Внезапно перо остановилось. Гоблин ещё секунду смотрел на мерцающую каплю, которая наконец упала на специальную серебряную пластину и испарилась с легким шипением. Он взял пергамент, встряхнул его, чтобы чернила высохли, и протянул Гарри. — Ваш анализ. Полный и исчерпывающий. Гарри дрожащей рукой взял пергамент. Его взгляд упал на первые же строчки, сердце замерло в ожидании.

Имя: Габриэль Анвар Поттер

Имя данное магией: Эван Марсиан Блэк - Певерелл - Слизерин - Эванс - Поттер.

Родители:

1) Джеймс Кэмерон Поттер - статус: лорд рода Поттер, жив, заперт в Хогвартс (где подпитывает своей магией ядро) {Мать}

2) Сириус Орион Блэк - статус: лорд рода Блэк, жив, заперт в Азкабане {Отец}

3) Регулус Арктурус Блэк - статус: младший лорд рода Блэк, жив, заперт в нижних рядах Азкабана. {Отец}

Крёстные:

1) Лилиан Бэлла Принц - статус: леди рода Принц, жива, заперта в нижних рядах Азкабана {крёстная мать}

2) Северус Тобиас Принц - статус - лорд рода Принц, жив {крестный отец}

Наследие:

Неко - 1,5%

Вампир - 98%

Человек - 0,5%

Покровители:

Леди Хель [Смерть]

Леди Мэй [Магия]

Лорд Хронос [Время]

Блоки:

На магию

На зрение

Гарри стоял, не двигаясь, впиваясь глазами в строки пергамента. Слова плясали перед ним, отказываясь складываться в осмысленную картину. Его сердце, замершее на мгновение, теперь забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Джеймс Поттер... жив? Сириус... отец? Регулус... тоже отец? Лили... Принц? Крёстная? Он снова пробежался глазами по списку, и на этот раз его взгляд зацепился за строчку «Наследие». Вампир - 98% Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до этого единственного слова, написанного изящными, бездушными буквами. В ушах зазвучал высокий, пронзительный звон, заглушающий всё. — Что... — его голос сорвался, звуча хрипло и неузнаваемо. — Что это значит? Гоблин Боррик смотрел на него с холодным, отстранённым любопытством, словно учёный на редкий экземпляр насекомого. —Это значит, — произнёс он бесстрастно, — что анализ вашей крови показывает доминирующую наследственную линию древнего вампирского рода. 98% — это беспрецедентно чистая кровь. Остаток — следы иных магических существ и ничтожная доля человеческого. Результаты точны. Сомневаться в них — значит сомневаться в магии Гринготтса. Гарри сглотнул ком в горле, пытаясь заставить мозг работать. Он ткнул пальцем в строку с именами родителей. —А это? Это шутка? Джеймс Поттер мёртв! Он и Лили погибли, защищая меня! Сириус... Сириус мой крёстный! Он сидит в Азкабане за предательство! А Регулус мёртв уже много лет! Боррик медленно покачал головой, и его длинный острый палец с когтем указал на приписки в скобках. —Кровь не лжёт, мистер Поттер. Или, как гласит ваша магическая печать, мистер Блэк-Певерелл-Слизерин. Статус «жив» означает, что на момент анализа их жизненная сила не угасла. Статус «заперт» указывает на их местонахождение. Хогвартс, как известно, имеет множество секретов. Азкабан — тоже. То, что магическое сообщество считает кого-то мёртвым, не означает, что это так. Гарри отшатнулся, будто от удара. Он посмотрел на свои руки, на тонкие blue veins под бледной кожей. Вампир. Не человек. Чудовище. Тварь. Все обидные слова, что он слышал от Малфоя и Снейпа о других, теперь обрушились на него самого. И тут его взгляд упал на последние строки. Блоки: На магию. На зрение. — Блоки? — прошептал он. — Что это за блоки? На этот раз в глазах гоблина мелькнул не проблеск любопытства, а нечто похожее на уважение, холодное и расчетливое. —Мощные магические ограничения, наложенные на вас в раннем детстве. Очень искусная работа. Они подавляют львиную долю вашей врождённой силы и, судя по всему, искажают ваше восприятие реальности. Возможно, вы видите мир не таким, какой он есть. Паззл в голове Гарри с грохотом сложился. Всё его детство. Странные умения — разговор со змеёй, исчезающее стекло в зоопарке, отросшие за ночь волосы. И потом — связь с Волдемортом. Боль в шраме. Змеиные сны. Это была не связь с Тёмным Лордом. Это было... родство? Нет. Нечто иное. И его «дар» прорицательства, который так раздражал Трелони... Искажённое восприятие. И очки. Он всегда думал, что у него просто плохое зрение. А это... блок. — Снимите их, — выдохнул он, даже не осознавая, что говорит. — Снимите эти блоки. Пожалуйста. Боррик склонил голову набок. —Процедура снятия подобных ограничений сложна и болезненна. Она требует... —СНИМИТЕ ИХ! — голос Гарри прорвался сквозь тишину кабинета, громовой раскат, не оставляющий места для возражений. В нём звучала не просьба, а приказ. Приказ хищника. Гоблин не моргнул. Он лишь кивнул и жестом указал на низкое кожаное кресло в углу комнаты. —Садитесь. Предупреждаю, будет больно. Гарри почти рухнул в кресло, не выпуская из рук пергамент. Его костяшки побелели. Боррик подошёл с одним из серебряных инструментов — жезлом с наконечником в виде многогранного кристалла. Он начал водить им вокруг головы Гарри, бормоча на том же гортанном языке. Кристалл засветился багровым светом. Боль пришла не сразу. Сначала возникло ощущение давления, будто на его череп надели тугую железную корону. Потом давление сменилось жаром, который нарастал с каждой секундой, превращаясь в невыносимое, всепоглощающее пламя внутри его. Он зажмурился, впиваясь пальцами в подлокотники кресла, слыша, как кожа трескается, а дерево трещит. По его лицу из носа и ушей потекла тёплая, липкая кровь. А потом мир взорвался. ХЛОП. Тишина. Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Гарри сделал вдох и открыл глаза. И увидел. Он ВИДЕЛ. Каждый пылинка в воздухе плясала в луче света, падающего из-за шторы. Он видел текстуру камня на стене вплоть до мельчайших трещинок. Он видел, как пульсирует тонкая, едва заметная сеть магических линий, опутывающая весь банк, видел ауру самого гоблина — холодную, серебристую и острую, как лезвие. Он посмотрел на свои руки. Его кожа светилась изнутри странным, мерцающим светом, и сквозь неё он видел тёмный, мощный поток крови, текущий по венам. Не красной. А почти чёрной, с серебряными искрами. Он медленно поднялся с кресла. Тело слушалось его идеально, каждую мышцу он чувствовал так, будто родился в этот миг заново. Он был силён. Он был полон энергии, о которой раньше не мог и мечтать. Магия напевала внутри него, дикая, первозданная, готовая излиться по первому его желанию. Он повернулся к гоблину. Его зрение было теперь настолько острым, что он видел каждую пору на коже Боррика, каждую крошечную царапинку на его очках. — Есть ещё что-то? — спросил его новый, низкий и уверенный голос. Боррик, впервые за весь разговор, улыбнулся. Его улыбка была полной острых зубов. —С проверкой крови всё завершено, лорд Поттер-Блэк. Но... — он сделал паузу, — учитывая ваше новообретённое наследие и статус, возможно, вам стоит посетить свои семейные хранилища. Всех своих семей. Процедура займёт время, но я полагаю, оно того стоит. Гарри посмотрел на дверь, ведущую в глубины банка. Его прошлое было ложью. Его настоящее только что перевернулось с ног на голову. Но его будущее... его будущее ждало его за этими дверями. Он кивнул. —Ведите. Гарри кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от своих рук. Он видел теперь магию, пульсирующую под кожей, тёмную и могущественную. Его собственный организм стал для него загадкой, которую предстояло разгадать. — Ведите, — его голос прозвучал глубже, твёрже. В нём не осталось и намёка на прежнюю неуверенность. Боррик коротко поклонился — теперь в этом жесте было нечто большее, чем просто профессиональная вежливость. Это было признание статуса. —Следуйте за мной, лорд Поттер-Блэк. Они вышли из кабинета и направились не к главному залу, а вглубь лабиринта коридоров Гринготтса. Стены здесь были отполированы до блеска, а вместо факелов горели магические кристаллы, отбрасывая холодный, безжизненный свет. Гарри видел теперь всё: каждую щель в кладке, каждую руну защиты, высеченную на камне и мерцающую сдержанной силой. Он чувствовал их мощь, как лёгкое давление на кожу. Наконец они спустились на нижний уровень и подошли к рельсам, где уже ждала одна из тех самых тележек, о которых с таким восторгом рассказывал Хагрид. Но сейчас Гарри видел не захватывающее дух приключение, а лишь транспортное средство с примитивными амортизационными заклинаниями. — Первое хранилище — Поттеров, — объявил Боррик, когда они уселись. Тележка рванула с места, и ветер засвистел в ушах. Но теперь Гарри не нужно было вжиматься в сиденье от страха. Его реакция и зрение позволяли ему с лёгкостью отслеживать каждый поворот, каждый обрыв. Он видел пропасти, уходящие вниз на мили, и ловушки, спрятанные в тенях. Его сердце билось ровно и спокойно. Тележка с грохотом остановилась у массивной бронзовой двери с выгравированным на ней гербом — олень, гордо поднявший голову. Боррик приложил ладонь к двери, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая хранилище. Внутри не было золотых гор, как он, возможно, представлял себе когда-то. Было нечто большее. Воздух внутри пах пылью, древним пергаментом и мощной, дремлющей магией. Стеллажи уходили вглубь, заставленные сундуками, шкатулками, фолиантами в потёртых кожаных переплётах. В центре на постаменте лежал изящный кинжал с рукоятью из оленьего рога, а рядом — сложенная мантия, от которой исходило мягкое свечение постоянных защитных чар. Но взгляд Гарри сразу привлёк портрет в дальнем углу. На нём был изображён молодой мужчина с его собственными, но без очков, зелёными глазами и тёмными, взъерошенными волосами. Он сидел, развалившись в кресле, и ухмылялся с портрета той самой ухмылкой, которую Гарри видел на фотоальбоме Хагрида. Джеймс Поттер. Но портрет был... неподвижен. Застывший, как обычная картина. Лицо Джеймса было искажено гримасой тихой муки, а в глазах стояла пустота. — Он... — Гарри шагнул вперёд. —Портрет связан с ядром замка, — без эмоций пояснил Боррик. — Пока лорд Поттер заперт и питает Хогвартс своей силой, портрет не может функционировать. Это лишь оболочка. Напоминание. Гарри сжал кулаки. Холодная ярость, острая и точная, затопила его. Его отец. Не предатель, не трус, сбежавший от ответственности. А узник. Источник энергии для школы, которая даже не подозревала об этом. Он подошёл к постаменту и взял кинжал. Рукоять идеально легла в его руку. В момент прикосновения по его жилам пробежала тёплая волна, и на лезвии вспыхнули серебристые runes. — Наследственный кинжал Поттеров, — сказал Боррик. — Отзывается только на кровь истинного наследника. Мантия — прототип той, что у вас. Более мощный, постоянный. Остальное — семейные Гримуар, реликвии, финансовые отчёты. Гарри положил кинжал за пояс и набросил мантию на плечи. Она тут же изменила размер, подстроившись под него, и ощущение защищённости окутало его, словно тёплое одеяло. — Следующее, — его голос прозвучал как сталь. — Блэки. Дверь хранилища Блэков была из чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана, с извивающимися серебряными змеями, образующими герб. Воздух здесь был другим — холодным, пахнущим грозой и старой кровью. Внутри царил полумрак. Сокровища Блэков были более... экспрессивными. Черепа врагов на полках, мрачные артефакты, тома с заклинаниями Тёмных искусств, от которых волосы встали бы дыбом у любого обычного волшебника. Гарри же чувствовал лишь мощный, древний зов этой магии. Она была частью его. На стене висел гобелен с генеалогическим древом. Имена были вышиты серебряной нитью, но многие — выжжены, оставлены как чёрные, дымящиеся пятна. Его взгляд скользнул вниз, к самому низу. И он увидел его. Сириус Орион Блэк А ниже,через тонкую серебряную линию, связывающую его с другим, также не выжженным именем — Регулус Арктурус Блэк — было вышито новое, сияющее имя, которого раньше там не было. Габриэль Анвар Поттер-Блэк Его сердце ёкнуло. А потом он увидел их. Два портрета в тяжёлых рамах. Сириус, его лицо, знакомое по газетным вырезкам, но теперь измождённое и бледное, с горящими лихорадочным блеском глазами. И Регулус — молодой, почти мальчик, с печальными глазами и высокомерно поднятым подбородком, каким он был на старой фотографии в доме на площади Гриммо. Оба портрета тоже были неподвижны. Застывшие в вечном, безмолвном крике. Сириус сжимал решётку своей тюремной камеры, а Регулус лежал на каменном полу, прикрыв глаза рукой. Гарри отвернулся. Смотреть было невыносимо. Он прошёл вдоль стеллажей, его пальцы скользнули по корешкам книг. «Тёмные искусства: наследие вампиров», «Управление временем и пространством», «Зов крови». На отдельном пьедестале лежал перстень с огромным чёрным камнем, в котором пульсировало, как живое, зловещее зелёное пламя. Рядом — изящная серебряная диадема, усыпанная сапфирами, от которой веяло ледяным холодом. — Реликвии лордов Блэк, — голос Боррика нарушил тишину. — Перстень с камнем, дарованным самой Смертью, если верить легендам. Диадема, усиливающая ментальные способности. Гарри взял перстень. Он был тяжёлым, холодным. При прикосновении камень вспыхнул ярче, и тень на стене на мгновение приняла очертания скелета с косой. Он сунул перстень в карман. Диадему пока не трогал. — Следующее, — сказал он, и в его голосе уже не было ничего, кроме ледяной решимости. — Слизерин. И... Певерелл. Путь вниз занял ещё больше времени. Тележка мчалась по бесконечным туннелям, уходящим в самую сердцевину земли. Воздух становился всё холоднее и гуще от древней магии. Хранилище Слизерина было скрыто за дверью, которая представляла собой гигантскую каменную голову змеи с изумрудными глазами. — Говори, — скомандовал Гарри на змеином языке. Глаза змеи вспыхнули, и пасть медленно раскрылась. Внутри было темно и пусто. Лишь в центре на каменном алтаре лежал один-единственный предмет — толстая, потертая тетрадь в зелёной из змеиной кожи обложке. Рядом с ней лежало тонкое серебряное кольцо с выгравированной на печатке странной эмблемой — треугольником с кругом внутри и линией, делящей его пополам. Гарри подошёл и взял тетрадь. На обложке было вытиснено серебром: «Секретум Салазара. Для глаз его истинного наследника». Он открыл её. Страницы были исписаны тем же изящным почерком, что и в его результатах анализа. Древние заклинания, ритуалы, исследования крови, заметки о василиске, о чарах, о чистоте крови... и о вампирах. О их истинной силе, скрытой от мира. Он сунул тетрадь и кольцо внутрь мантии. — Певереллы, — прошептал он. Боррик молча указал на алтарь. Ряд с местом, где лежала тетрадь, теперь виднелись три предмета, которых секунду назад не было. Плащ. Тот самый, что был у него в сундуке. Но теперь он сиял мягким серебристым светом, и ткань переливалась, словно соткана из лунного света. Воскрешающий камень. Тот самый, что был вставлен в перстень. Он лежал отдельно, и от него исходила тихая, грустная песнь. И булава. Неуклюжая, древняя на вид, сделанная из тёмного, пористого камня. Рядом с ней лежала сложенная записка на пожелтевшем пергаменте. Гарри развернул её. Там был всего один абзац, написанный твёрдым, уверенным почерком. «Моему наследнику. Тому, кто объединит Дары. Тьма — не всегда Зло. Свет — не всегда Добро. Ты — дитя обоих. Время пришло. Разорви оковы. Освободи нас. Восстанови баланс. Смерть на твоей стороне». Подпись отсутствовала. Но Гарри понял. Это было послание от тех, чью кровь он носил в себе. От Певереллов. Он взял булаву. Она была на удивление лёгкой. При его прикосновении камень засветился изнутри тусклым багровым светом. Он повернулся к Боррику. В его глазах горело новое, незнакомое пламя. Пламя знания. Пламя силы. Пламя гнева. — Я всё понял, — сказал он тихо. — Возвращайтесь наверх. Он знал, что делать. Он знал, с чего начать. С Азкабана.