Часть 1

Вечер выдался тихим. На крыше школы дул лёгкий ветер, играя прядями волос Макино. Она стояла, глядя вдаль, и пыталась собрать мысли в порядок. Слишком многое произошло за последнее время: ссоры, примирения, странные признания и гордое упрямство Домёдзи, которое сводило её с ума и одновременно трогало сердце. — Макино, — раздался за её спиной знакомый, немного грубый голос. Она обернулась. Цукаса стоял чуть поодаль, в своём неизменном дорогом костюме, но с глазами, в которых не было обычной бравады. Он смотрел на неё серьёзно, почти растерянно. — Что тебе нужно? — Макино сложила руки на груди, стараясь скрыть смущение. Он подошёл ближе и резко остановился прямо перед ней, так, что между ними оставалось всего несколько шагов. — Ты — единственная, кто смеет мне перечить. Единственная, кто смотрит на меня не как на Домёдзи из «F4», а как на идиота, каким я иногда бываю. — Он вдруг усмехнулся, но в этой усмешке было слишком много тепла. — Макино… ты моя судьба. Она широко раскрыла глаза, будто не веря, что слышит это от него. — Ч-что ты несёшь? — пробормотала она, чувствуя, как щеки предательски заливаются краской. — Я серьёзно! — Домёдзи шагнул ближе и схватил её за руки. — С самого начала я думал, что ты просто какая-то упрямая девчонка, которая не понимает, с кем имеет дело. Но потом понял: ты — та, без кого я не смогу. Ты предназначена мне судьбой, Макино. И я никогда тебя не отпущу. Никогда. В его голосе не было ни капли сомнений, только твёрдая решимость. Макино опустила взгляд, пытаясь найти силы, чтобы ответить. Её сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас выскочит наружу. — Ты… — она прикусила губу. — Ты такой дурак. Цукаса нахмурился. — Опять начинаешь? Она подняла глаза и вдруг улыбнулась — немного робко, но искренне: — Да, дурак. Но, наверное… мой дурак. Домёдзи замер, а потом его лицо озарилось редкой, искренней улыбкой. Он резко притянул Макино к себе и обнял так крепко, словно боялся отпустить даже на секунду. — Вот так-то лучше. Теперь слушай внимательно: я твой навсегда. И даже если ты снова начнёшь кричать на меня или пытаться убежать — бесполезно. Я всё равно не отпущу. Ветер тронул их волосы, а где-то далеко внизу гудел город. Но здесь, на крыше, казалось, что есть только они двое. И, впервые за долгое время, Макино позволила себе расслабиться в его объятиях. Домёдзи держал Макино в объятиях, совершенно забыв о мире вокруг. Он был слишком сосредоточен на ней, на том, как она дрожит, но не отталкивает его. — Макино… — тихо сказал он, почти шёпотом. — Цукаса… — она тоже едва слышно произнесла его имя. И в этот момент за их спинами раздался громкий смешок. — Ну надо же, — голос Соёджиро звучал с нескрываемым весельем. — Наш суровый и грозный Домёдзи впервые говорит такие нежности. Я думал, этого дня не дождусь. Они обернулись. У входа на крышу стояли все трое: Соёджиро, Акира и Рюи. Каждый по-своему наблюдал за этой сценой. Акира, как обычно, выглядел спокойным, но уголки его губ дрогнули: — И всё же он сказал. Слова, которые больше подходят для романтической драмы, чем для Домёдзи. — Точно, — кивнул Соёджиро, хмыкнув. — Эй, Цукаса, когда ты успел превратиться в поэта? Домёдзи тут же покраснел, но не отпустил Макино, наоборот — прижал её к себе ещё крепче. — Заткнитесь, идиоты! — рявкнул он. — Это не ваше дело! О, как раз наоборот, — протянул Соёджиро. — Мы ведь твои друзья, у нас прямая обязанность быть свидетелями того, как ты наконец перестал вести себя как полный дубина. Макино, вся красная от смущения, попыталась вырваться из его рук. — Домёдзи! Пусти! Они же смотрят! — Пусть смотрят, — упрямо сказал он, не двигаясь. — Я же сказал: не отпущу. Рюи, который до этого молчал, слегка улыбнулся и тихо добавил: — Знаешь, Цукаса, в этот раз ты действительно выглядишь счастливым. Домёдзи обернулся к нему, и выражение его лица смягчилось. — Потому что я наконец нашёл то, что моё. F4 переглянулись, и даже Соёджиро, любитель подшутить, смягчил улыбку. — Ладно, — сказал он, вздыхая. — Тогда береги её, Цукаса. А мы… пожалуй, не будем мешать вашей «судьбе». И они втроём развернулись, оставив Макино и Домёдзи на крыше. Макино, всё ещё красная, посмотрела на Цукасу: — Ты невозможный. Он довольно ухмыльнулся: — Но твой. Когда дверь на крышу за Домёдзи и Макино захлопнулась, трое друзей неторопливо пошли по коридору, переглядываясь. — Ну что, парни, — начал Соёджиро с широкой ухмылкой, — я, конечно, знал, что Домёдзи упрям как танк, но чтобы ТАК… признаться девушке? «Ты моя судьба!» — он передразнил театрально, закатив глаза. — Я чуть со смеха не упал. Акира спокойно засунул руки в карманы: — Ты смеёшься, а ведь он сказал это всерьёз. Для Цукасы такие слова — почти как подписать договор своей кровью. — Вот именно, — кивнул Руи, глядя в окно, будто вдаль. Его голос был мягким. — Я давно не видел его таким. Обычно он кричит, злится, делает глупости. А тут… был честным. Настоящим. — Честным, говоришь? — Соёджиро фыркнул. — Ну да, честность у Домёдзи звучит как угроза: «Ты моя судьба, я тебя никогда не отпущу». Бедная Макино. Представляете, жить с этим человеком? Каждое утро — лекция о том, что она «его и только его». Акира слегка улыбнулся: — Думаю, именно это и делает его особенным. Он прямой. Никогда не скрывает, что чувствует. — Ха! — Соёджиро покачал головой. — Прямой? Да он как бетонная стена. Впрочем… — он усмехнулся. — Стена-то теперь с окном. Для Макино. Рюи обернулся к ним, его взгляд был спокойным, но чуть задумчивым: — Может, именно поэтому она и подходит ему. Она — та, кто не боится этой стены, кто умеет сдвинуть его с места. — Ого, — поддел Соёджиро. — Рюи, ты что, философский клуб открыл? Обычно за тобой молчание, а тут целые мудрости посыпались. Осторожней, а то ещё подумаем, что ты тоже влюблён в судьбу и предназначение. Руи лишь тихо улыбнулся и ничего не ответил. Они вышли во двор, и Соёджиро, раскинув руки, шумно потянулся: — Знаете, парни, у меня странное чувство. Домёдзи нашёл себе девушку, которая его выдержит. А значит, нам остаётся только радоваться и ждать, когда он устроит что-нибудь такое, что снова опозорит себя на публике. — Или Макино его осадит, — добавил Акира. — И тогда позор будет пополам. Все трое рассмеялись. — Но признаюсь, — продолжил Соёджиро уже более серьёзно, — я рад за него. Сколько лет мы его знаем, он всегда был как огонь — горячий, неуправляемый, готовый всё сжечь. А теперь у этого огня есть смысл. Есть куда светить. Рюи кивнул: — А Макино… она словно вода. Она может и потушить, и дать ему направление. — Хм, — задумчиво сказал Акира. — Вода и огонь. Да уж, интересная пара. Но, похоже, именно так и должно быть. Они замолчали на секунду, каждый думая о своём. А потом Соёджиро снова не выдержал: — Но, честно, если он ещё хоть раз при нас скажет «судьба», я не отвечаю за себя. Я просто упаду на землю и буду кататься со смеху. — Согласен, — усмехнулся Акира. — Но, думаю, в этот раз он говорил от сердца. — Именно поэтому это было так смешно, — заключил Соёджиро и покачал головой. — Наш Цукаса… влюблённый идиот. — Но счастливый идиот, — мягко добавил Рюи. И они пошли дальше, чувствуя, что мир немного изменился. Их друг Домёдзи Цукаса наконец нашёл то, чего ему не хватало всю жизнь — кого-то, кто сможет остаться рядом, несмотря ни на что. И это, как ни странно, радовало их всех больше, чем они готовы были признаться вслух.