Часть 2

Вечер. Встреча F4 В уютной гостиной огромного особняка Домёдзи царила привычная атмосфера: дорогие диваны, мягкий свет, изысканные напитки. Но сегодня что-то было иначе — Соёджиро, Акира и Рюи переглядывались с хитрыми улыбками, а сам хозяин дома выглядел подозрительно напряжённым. — Ладно, выкладывайте, — нахмурился Цукаса, уперев руки в карманы. — Чего вы на меня таращитесь, как на экспонат в музее? — Экспонат? — Соёджиро прыснул со смеху. — Да ты сегодня превратился в настоящую достопримечательность! «Ты моя судьба, Макино!» — он театрально взмахнул руками, изобразив пафос. — Честное слово, я чуть в обморок не упал от такой романтики. Цукаса тут же покраснел до корней волос: — ЗАТКНИСЬ, идиот! Акира спокойно сделал глоток вина и невозмутимо добавил: — Надо признать, это был неожиданный поворот. Обычно твой стиль — «Эй, дура, будь со мной!» А тут… «судьба». — С-случайно вышло! — запнулся Цукаса, но тут же взорвался: — И вообще! Это было от всего сердца! Что, нельзя мне один раз сказать что-то по-нормальному?! — По-нормальному? — Соёджиро рассмеялся ещё громче. — Да ты говорил так, будто снимаешься в дораме. Хотя… постой, может мы и есть в дораме?))) Цукаса рявкнул, схватив подушку с дивана и запустив в него. Соёджиро легко увернулся. Рюи, который до этого молчал, вдруг слегка улыбнулся и тихо сказал: — Но всё равно это было красиво. — ЧТО? — Цукаса замер, не ожидая такого от Рюи. — Красиво, — повторил тот. — Ты сказал то, что действительно чувствовал. Макино это услышала. Вот и всё. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Цукаса отвёл взгляд, упрямо сжав губы, но было видно, как он борется с тем, чтобы не улыбнуться. — Ха, — фыркнул Соёджиро, — ну всё, теперь он возомнит себя великим романтиком. Завтра начнёт писать стихи. — Домёдзи-Поэт, — добавил Акира с редкой, едва заметной усмешкой. — Надо запомнить. — Я ВАМ СЕЙЧАС ПОКАЖУ, КТО ПОЭТ! — взорвался Цукаса, вскакивая на ноги. — Ещё слово — и вылетите из моего дома! Но троица только дружно рассмеялась. — Расслабься, Цукаса, — сказал Соёджиро, похлопав его по плечу. — Мы же рады за тебя. Правда. Просто, знаешь… мы никогда не думали, что наш друг, гроза школы, главный задиристый босс, однажды скажет девушке, что она его «судьба». Это надо праздновать. Цукаса сжал кулаки, но уже не так грозно, как обычно. В уголках его губ всё-таки мелькнула едва заметная улыбка. — Тьфу на вас, — пробурчал он. — смешные нашли, чего обсуждать. Но его уши всё ещё были красными, и это выдавало его сильнее любых слов. А F4, впервые за долгое время, смеялись все вместе — по-настоящему легко и искренне.