5

Томбалку пылал. Огонь, родившийся где-то на восточной окраине, уже пожирал целые кварталы глинобитных хижин и шатров, вздымая к звёздному небу гигантский столб чёрного дыма и багрового зарева. По полуразрушенным, залитым жутким светом улочкам, метались обезумевшие от ужаса люди - воины, отчаянно сжимавшие, ставшее вдруг бесполезным оружие, истошно визжащие женщины, прижимавшие к груди плачущих детей, торговцы, тщетно пытавшиеся спасти свой скарб. А на них, из мёртвой чёрной пустыни, катилась неумолимая лавина смерти. Это была армия, шагавшая в кошмарной тишине склепа, нарушаемой лишь монотонным, шаркающим звуком тысяч ног. Приглядевшись, Амальрик издал сдавленный, испуганный вскрик. Рядом с ним грязно выругался Конан. Даже Рыжая Соня, не знавшая, казалось, страха, побледнела, как смерть. Атакующие уже давно не были людьми! Их иссохшие, пергаментные лица были мертвенно-бледны, а в пустых глазницах горел нечестивый, алый огонь. И в этот миг давно ссохшиеся, растрескавшиеся губы издали один-единственный, леденящий душу возглас, который слился в гипнотический хор - боевой клич давно мёртвой эпохи: - ОЛЛАМ-ОНГА! Упыри были одеты в странные, потускневшие от времени лакированные доспехи, покрытые ржавчиной и вековой пылью. Их костлявые руки сжимали старинное, зловещего вида оружие - зазубренные мечи, секиры с лезвиями в форме полумесяца и длинные копья с чёрными наконечниками. Над их молчаливыми рядами зловеще развевались истлевшие чёрные знамёна, на которых был вышит единственный символ - Алая Башня. Немёртвая армия не знала ни пощады, ни ярости битвы. Она действовала с холодной, методичной жестокостью жнеца, собирающего урожай. Воины Томбалку, храбрейшие из храбрых, дикари, не боявшиеся ни бога, ни дьявола, пытались встать на пути призрачной армии. Амальрик видел, как огромный чернокожий вождь, чьё тело было покрыто ритуальными шрамами, с рёвом бросился на передовой отряд, круша черепа своей шипастой палицей. Мгновение - и упыри сомкнулись вокруг него. Не было ни честного поединка, ни славной битвы. Его просто разорвали на куски, как дикие псы разрывают кабана. И тут же немёртвые твари набросились на окровавленные ошмётки, припадая к ним и с отвратительным, чавкающим звуком выпивая ещё не остывшую кровь. Жены воинов и маркитантки, следовавшие за армией, пытались спастись бегством, но упыри двигались с неестественной, пугающей скоростью. Вот один из них настиг молодую шемитку с ребёнком на руках. Он вырвал дитя из её объятий и с замогильным хохотом разорвал его пополам. А затем, отбросив тело, схватил обезумевшую от горя мать. Сорвав с неё одежду, упырь грубо сжал хладными пальцами ее тяжёлую грудь, впившись гнилыми клыками в женскую шею, с нечестивой жаждой алкая жизнь до последней капли. Истошные крики, предсмертные стоны, отчаянный женский визг и дикий, замогильный хохот упырей смешались в чудовищную симфонию смерти. В мгновение ока оживлённый город превратился в ад на земле, в кровавый пир для армии мертвецов. * * * Площадь перед дворцом превратилась в бойню. Кровавый прилив немёртвых захлёстывал последних защитников, и их отчаянные крики тонули в монотонном, замогильном хоре упырей. Страшный бог Алой Башни пришёл отомстить!.. Конан быстро оценил ситуацию. Он видел, как его лучшие воины, храбрейшие из дикарей, гибли, разрываемые на куски, как их неистовая ярость оказалась бессильна против неумолимой орды. - Кром! - прорычал он, схватив за плечо застывшую в оцепенении Соню. Её лицо, освещённое заревом пожаров, было бледным и окаменевшим. Она смотрела, как её армия, её королевство, её мечта обращаются в прах. - Соня! Очнись! Пора уносить ноги! Гирканка вздрогнула, её зелёные глаза сверкнули яростью и бессилием. - Бежать? Оставить их?! - Они уже мертвы! - рявкнул киммериец. - А мы будем следующими, если не поторопимся! Соня с болью закусила губу. - Но сперва, - добавил Конан, уже разворачиваясь к дворцу, - нужно прихватить Лиссу. И твою подругу-колдунью! Мы не оставим их этим тварям! Амальрик, чьи мысли были заняты лишь одним - спасти Лиссу, уже бежал ко дворцу, судорожно сжимая в руке меч. Киммериец и гирканка последовали за ним. Коридоры, ещё недавно полные пьяного веселья, теперь были охвачены паникой. Нагие рабыни и полураздетые придворные с воплями метались из стороны в сторону, не зная, куда бежать. Герои, не сбавляя хода, врезались в эту обезумевшую толпу. Амальрик расталкивал бегущих плечом, Соня - эфесом меча. Конан же действовал проще: если кто-то не успевал вовремя убраться с его пути, тяжёлый кулак варвара с глухим стуком врезался в чью-то грудь или лицо, и несчастный отлетал к стене, освобождая дорогу. * * * Амальрик с грохотом выбил дверь в свои покои. Зрелище, представшее перед авантюристами, заставило их замереть на пороге. На огромном, смятом ложе, совершенно обнажённая, лежала Лисса. Её нежное тело было опутано яркими шёлковыми лентами, привязывавшими её руки и ноги к столбикам кровати. Рот девушки был грубо заткнут кляпом, и из её широко раскрытых, полных ужаса глаз текли слёзы. Она отчаянно извивалась, пытаясь вырваться, но лишь туже затягивала шёлковые путы. Над ней, сжимая в руке длинный, изогнутый стигийский кинжал, склонилась Нитокрис. Глаза мамбы горели безумным, фанатичным огнём, а на губах застыла жуткая, торжествующая улыбка. Она уже заносила клинок, намереваясь вонзить его в трепещущее сердце несчастной девушки. - Лисса! - взревел Амальрик, бросаясь вперёд. Но аквилонца остановила рука Конана, мёртвой хваткой впившаяся в его плечо. - Постой! - рыкнул киммериец. Он глазами указал разъярённому Амальрику на рыжеволосую гирканку. Соня стояла на пороге, её лицо исказилось. - Нитокрис!.. - голос гирканки сорвался. - Во имя всех богов, остановись! Что ты делаешь?! Мамба медленно повернула голову. Она смотрела на Соню безумными, полными слёз и обожания глазами. - Я спасаю тебя, моя царица! - захлёбываясь, закричала она. - Это они! Эти проклятые чужаки! Они навлекли на нас гнев древнего Оллам-онги! Из-за них его немёртвое воинство пришло по наши души! Её голос поднялся до истерического визга. - Они отняли тебя у Томбалку! Они отняли тебя… у меня! Они лишили меня моей царицы! Теперь только кровь святотатцев может умилостивить посрамлённое божество! Кровь очистит нас! Жрица взметнула кинжал над головой, лезвие зловеще блеснуло в свете факелов. Но Соня оказалась быстрее. Её движение было почти невидимым - молниеносный выпад, короткий взмах руки. Кинжал, который она всегда носила за поясом, со свистом рассёк воздух. С глухим, влажным звуком он вонзился в тело мамбы, точно между её прекрасных высоких грудей. Нитокрис замерла. Она сперва с недоумением посмотрела на торчащую из её тела рукоять, украшенную рубином. Затем перевела неверящий, полный смертельной обиды взгляд на гирканку. С её губ сорвался тихий стон, и она медленно, как сломанная кукла, осела на пол. Амальрик, освобождённый от хватки Конана, бросился к Лиссе. Не тратя времени на узлы, он с яростным рыком разорвал шёлковые путы, освобождая дрожащую девушку из плена. * * * Лисса с глухим плачем припала к широкой груди Амальрика. Он сорвал с кровати тяжёлое покрывало и закутал её, прижимая к себе и шепча ласковые слова, которые сам едва слышал за стуком собственного сердца. В этот момент рык Конана заставил их обоих вздрогнуть. Варвар стоял у окна, глядя на ад, в который превратилась площадь. - Кром и все демоны преисподней! - проревел он. - Да их тьма! Нескончаемая река мертвецов! Томбалку обречён, Соня! Против этих упырей не поможет даже самая добрая сталь! Пора смываться! Соня, стоявшая над телом своей жрицы, до боли сжала кулаки, её костяшки побелели. Глаза женщины были полны горечи и ярости, от осознание полного краха честолюбивых замыслов. Но гирканка была воином до мозга костей. С тяжёлым вздохом она разжала кулаки и нехотя кивнула: - Ты прав, варвар. Вчетвером они выбежали в коридор. И тут же отпрянули. Дворец уже не был их крепостью. По тускло освещённым галереям, методично убивая мечущихся в панике слуг, уже шагали воины Алой Башни. Их было ещё немного, но их костлявые, уродливые морды и горящие алым огнём глаза вселяли первобытный ужас. Лисса издала тихий стон, готовая упасть в обморок, её ноги подкосились. Амальрик едва успел подхватить ее на руки. - Аквилонец! - рявкнул Конан. - Защищай девчонку! Тыл - твой! Не дай им подобраться к нам сзади! Амальрик, не говоря ни слова, кивнул. Он прижал к себе полубесчувственную Лиссу, выставив вперёд свой длинный меч. Его задача была не из лёгких - отступать, защищаясь, не имея возможности для манёвра. А впереди уже развернулся танец алой смерти. Конан и Соня, встав плечом к плечу, превратились в единый вихрь разрушения. Они были воплощением двух ликов войны: варвар - её неостановимой, сокрушительной мощью, гирканка - её смертоносной, безупречной грацией. Киммериец ринулся вперёд, издав рёв, от которого, казалось, задрожали каменные стены. Его огромный меч обрушился на первого упыря. Клинок варвара разнёс в щепки древний щит, проломил ржавый шлем и расколол череп мертвеца, как гнилой орех. Чёрная, густая кровь, похожая на дёготь, брызнула на стены. Конан не останавливался. Он крушил и рубил, его меч ломал кости, отсекал конечности… Каждый удар сопровождался яростным рёвом киммерийца. Он был самой стихией разрушения, прорубающей просеку в этом мёртвом лесу. Рядом с ним, словно огненный смерч, кружилась Соня. Её клинок не крушил - он звонко пел. Гирканка двигалась с немыслимой скоростью, её тело ловко изгибалось, уходя от когтистых лап и зазубренных клинков. Её меч мелькал, как серебряная молния. Вот она присела, пропуская над головой свистящую секиру, и её клинок по дуге вспорол упырю сухожилия на ногах. Когда тот рухнул на колени, второй молниеносный выпад отделил его голову от плеч. Соня парировала удар копья, и её лезвие, скользнув по древку, отрубило мертвецу кисти рук, а затем вонзилось ему точно в глазницу. Гирканка не кричала, её губы были плотно сжаты, а в зелёных глазах горел холодный, смертельный огонь. Амальрик отступал шаг за шагом, прикрывая Лиссу своим телом. Его аквилонский стиль, рассчитанный на дуэльный поединок, здесь был почти бесполезен. Упыри не фехтовали. Они перли напролом, размахивая оружием, пытаясь схватить, разорвать. Один из них, с провалившимся носом и горящими глазницами, бросился на них, игнорируя острие меча. Амальрик нанёс точный укол в грудь, но клинок лишь с отвратительным хрустом пробил иссохшую плоть. Мертвец не остановился! Он продолжал идти, насаживаясь на меч, и протягивал когтистые руки к Лиссе. В ужасе аквилонец нажал на эфес всем весом, вырвал клинок и нанёс отчаянный рубящий удар по шее, едва успев отделить голову твари от плеч, прежде чем её когти коснулись девушки. * * * Они почти пробились к широкому вестибюлю, ведущему к выходу, когда путь им заступила новая тварь. Она появилась из тёмного арочного прохода, и остальные упыри в страхе отпрянули от неё. Это был гигант, возвышавшийся над ними, как древняя статуя смерти. Он был закован в почерневшие от времени лакированные доспехи, украшенные жуткими иероглифами, а его шлем венчали два огромных, изогнутых рога. В костлявых руках, обтянутых серой, пергаментной кожей, он сжимал чудовищную секиру о двух лезвиях, каждое из которых было похоже на кровожадный полумесяц. Из-под забрала шлема горели два багровых, ненавидящих огонька, а из его груди вырвался низкий, утробный вой, от которого, казалось, задрожали сами камни дворца. Размахивая над головой своим жутким оружием, мертвец двинулся на беглецов. Соня, не раздумывая, бросилась на него первой. Её движение было стремительным и прекрасным, как полёт ястреба. Она ринулась вперёд, намереваясь проскользнуть под неуклюжий замах гиганта и вонзить свой тонкий клинок в щель поддоспешника. Но тварь оказалась удивительно быстрой. Она не стала замахиваться для сокрушительного удара. С пугающей скоростью упырь попросту отмахнулся закованной в латную рукавицу левой рукой. С глухим, тяжёлым ударом бронированная рука врезалась в висок гирканки. Соня, вскрикнув, отлетела в сторону, словно тряпичная кукла, и с силой ударилась о мраморную колонну. Меч выпал из её ослабевших пальцев. - Соня! - крикнул Амальрик, но Конан уже был там. Рык варвара стал ответом на торжествующий вой мертвеца. Не давая гиганту добить гирканку, киммериец атаковал. Секира со свистом обрушилась вниз. Конан, обладавший звериной реакцией, отпрыгнул в сторону, и тяжёлое лезвие с оглушительным скрежетом высекло сноп искр из мраморного пола, оставив на нем глубокую борозду. Начался смертельный танец. Гигант был воплощением неумолимой, всесокрушающей силы. Он вращал своей секирой, превращая пространство вокруг себя в зону дико свистящей смерти. Каждый удар был способен разрубить Конана напополам. Но киммериец не принимал бой в лоб. Он был пантерой, кружащей вокруг разъярённого быка. Он уворачивался, скользил, отступал, заставляя нежить в ярости крушить колонны и стены. Куски мрамора и штукатурки дождём сыпались вокруг. Конан понял, что парировать эти удары бесполезно - его меч просто разлетится на куски. Нужно было подобраться ближе, внутрь смертельной дуги секиры. Выждав момент, когда гигант, вложив в удар всю свою нечестивую силу, в очередной раз вогнал лезвие в каменный пол, варвар ринулся вперёд. Он сократил дистанцию прежде, чем тварь успела высвободить своё оружие. С рёвом киммериец врезался в мертвеца плечом. Раздался сухой треск, словно ломались гнилые ветки - это прогнулись рёбра под древним доспехом. Гигант пошатнулся. Он отшвырнул бесполезную теперь секиру и попытался схватить Конана своими когтистыми руками. Раздавить его! Но варвар был чересчур близко. Его меч взлетел вверх, но не для рубящего, а для колющего удара. Он с силой вогнал клинок в щель между нагрудником и набедренником. Однако тварь, казалось, не почувствовала боли. Она продолжала тянуть к нему свои лапы. Тогда Конан, пригнувшись, нанёс отчаянный, дикий удар по ноге гиганта. Сталь с отвратительным хрустом перерубила кость и сухожилия чуть выше колена. Гигант покачнулся и с грохотом рухнул на одно колено. Он взревел - на этот раз от бессильной ярости - и попытался подняться. Но Конан уже был над ним. Его лицо превратилось в маску первобытного бешенства. Он вскинул свой огромный меч над головой. Клинок со свистом опустился вниз, обрушившись на шею мертвеца у основания рогатого шлема. Раздался чудовищный хруст. Голова гиганта, всё ещё закованная в шлем, отделилась от тела и, прокатившись по полу, замерла у ног гирканки. В пустых глазницах упыря тлел угасающий алый огонь. * * * Конан, тяжело дыша, стоял над поверженным исполином, с его меча стекала густая чёрная жижа. Но киммериец не дал себе и секунды на передышку. Развернувшись, он подбежал к Соне, которая, все ещё сидела на полу. Разбитый висок окрасился кровью. Он грубо схватил гирканку за плечи и встряхнул. - Очнись, женщина! Не время для отдыха! Авантюристка яростно тряхнула головой, отгоняя туман, застилавший сознание. Из её уст вырвался поток отборны ругательств. Конан весело оскалился. Соня быстро приходила в себя! Её взгляд сперва с изумлением уставился на поверженную тушу упыря, затем переместился на варвара, с ног до головы покрытого кровью мертвецов. В зелёных глазах воительницы, впервые за всё время их знакомства, Амальрик увидел невольное уважение… Конан повернулся к остальным упырям. Те, увидев гибель своего вожака, замерли в нерешительности, их алые глаза злобно мерцали в полумраке. Воспользовавшись этой паузой, киммериец сделал шаг вперёд. Он вскинул свой окровавленный меч, и из его глотки вырвался оглушительный, нечеловеческий рёв. Это не был крик ярости цивилизованного человека; это был первобытный боевой клич его народа, рождённый в диких, заснеженных землях Киммерии - язык, которого не слышали в этих южных краях тысячи лет. Взрыв дикой, необузданной жизненной силы подействовал на нежить сильнее любого оружия. Даже упыри, не знавшие страха, отшатнулись от первобытной ярости Севера. Нежить попятилась, освобождая проход. - К конюшням! Живо! - рявкнул Конан. Авантюристы бросились по коридору, превратившемуся в галерею кошмаров. Несколько упырей, оправившись от шока, кинулись им наперерез, но были встречены сталью. Герои прорубились сквозь нестройные ряды мертвецов и ворвались в конюшни. Там тоже царил хаос - перепуганные насмерть кони бились в стойлах, ржа и ломая перегородки. Не теряя времени, Конан подбежал к огромному вороному жеребцу с дикими глазами и вскочил ему на спину, усмиряя животное железной хваткой коленей. Соня, отправив меч в ножны, взлетела на спину прекрасной белоснежной кобылы. Амальрик подхватил Лиссу, усадил её на могучего каурого скакуна и вскочил в седло следом. Беглецы вылетели из конюшен прямо в пылающий ад. Город превратился в один гигантский костёр. Здания рушились, изрыгая в небо тучи искр, воздух был раскалён и наполнен запахом гари и жареного мяса. Они неслись сквозь этот кошмар, перемахивая через трупы и горящие балки. И тут за спиной послышался новый звук - тяжёлый, ритмичный топот множества копыт. Из дыма и пламени позади них вырвались преследователи. Это были чёрные, ужасные всадники на иссиня-чёрных конях с горящими глазами. Они не издавали ни звука, но их молчаливая, неумолимая погоня была страшнее любого яростного клича. Амальрик обернулся. От суеверного ужаса волосы встали дыбом у него на затылке. Это были те же твари, что преследовали их во время бегства из проклятого Газаля! Лисса, то же узнав давешних призраков, сдавленно всхлипнула, уткнувшись в грудь аквилонца. - Быстрее! - взревел Конан, нахлёстывая своего жеребца. Они мчались по главной улице, ведущей к западным воротам. Чёрные всадники стремительно настигали их. Одно из копий со свистом пролетело у самого уха Амальрика. Лисса испуганно вскрикнула. Впереди, прямо над дорогой, нависал свод старого, охваченного пламенем здания. Оно трещало и стонало, готовое рухнуть в любую секунду. - Прорвёмся! - крикнула Соня, припадая к шее своей кобылы. Беглецы пустили своих скакунов в отчаянный галоп. Они пронеслись под пылающей аркой, как три тени, выпущенные из преисподней. И в тот же миг, когда они уже вырвались на свободу, за их спинами раздался оглушительный грохот. Огромное здание рухнуло, погребая под тоннами камня и горящего дерева кошмарных преследователей. Семь черных всадников Оллам-онги так и не появились из пламени… Но дорога назад была отрезана. * * * Время близилось к полуночи, когда всадники остановили своих измученных лошадей на вершине холма в миле к западу от Томбалку. Они были похожи на призраков, вырвавшихся из самой преисподней: с ног до головы залитые запёкшейся кровью - своей и чужой, - а их некогда богатые одежды превратились в жалкие лохмотья. Авантюристы оглянулись. Вдалеке, в клубах чёрного дыма и алого пламени, умирал Томбалку. Он больше не ревел, словно издыхающий титан. Город тихо догорал, озарённый изнутри зловещим заревом пожарища. Огонь пришёл с востока, там, где упыри проломили городскую стену и схлестнулись в кошмарной битве с обречёнными защитниками. Теперь шум битвы более не доносился до всадников. Наступила мёртвая, неестественная тишина. Упыри, истребив всё живое, видимо, удовлетворились содеянным и убрались восвояси - обратно в мёртвые пески. Конан мрачно усмехнулся, и этот звук прозвучал в ночной тишине, как скрежет камня о кость. - Вот и нет больше Томбалку! А какие были перспективы… - Он сплюнул на землю. - Видимо, придётся нам поискать счастья в ином месте. Я лично двинусь на побережье Куша. У меня там остались друзья - правда, и враги тоже, - сяду на корабль в Аргос. А вы? - Пока не думал об этом, - глухо отозвался Амальрик, одной рукой прижимая к себе дрожащую Лиссу. - Девочка у тебя славная, - Конан ухмыльнулся. Лунный свет блеснул на его зубах, неестественно ярких на фоне измазанной сажей и кровью кожи. - Не можешь же ты таскать её за собой по всему свету, от одной бойни к другой. Аквилонец недобро ощерился, почуяв насмешку в словах Конана. Он властно притянул Лиссу к себе и обнял за талию, его свободная рука демонстративно опустилась на рукоять меча. Конан усмехнулся ещё шире. - Не бойся, - бросил он, - у меня никогда не было такой нужды в женщинах, чтобы отбивать их у друзей. Тем более, когда мой бок греет такая красотка. - Он хмыкнул, бросив взгляд на мрачную, молчаливую гирканку, которая, казалось, не видела и не слышала ничего, вперив взгляд в пепел своего королевства. - Если вы вдвоём отправитесь с нами, то сможете вернуться в Аквилонию. - Я не могу вернуться в Аквилонию, - с горечью ответил Амальрик. - Почему нет? - Мой отец погиб в стычке с графом Терентием, любимцем короля Вилера, и всем нашим родичам пришлось отправиться в изгнание, дабы подручные Терентия не расправились и с нами. - А ты разве не слышал? - искренне удивился Конан. - Вилер умер полгода назад, и теперь королём стал Нумедидес, его племянник. Говорят, он дал отставку всем миньонам прежнего короля и призвал на родину изгнанников. Я это слышал от шемитского купца. На твоём месте я бы поспешил домой. Новый король наверняка найдёт для тебя тёплое местечко при дворе. Забирай с собой Лиссу, сделаешь её графиней! Аквилонец ошеломлённо смотрел на него. Эта новость, принесённая варваром посреди выжженной пустыни, дарила ему будущее, о котором он и мечтать не смел. - А я снова выйду в море, - продолжал Конан, поворачиваясь к Соне. - Эй, рыжая, пойдёшь со мной к весёлому береговому братству на Барахских островах? Пиратствовать всяко веселее, чем править кучей дикарей. - Я лучше сдохну, - процедила сквозь зубы гирканка, тоскливо глядя на свои пылающие амбиции. Конан подъехал к ней. Не слушая её вялых протестов, он властно притянул женщину к себе и впился в её губы поцелуем - грубым, яростным, но полным дикой страсти и жажды жизни. Соня сперва пыталась для виду отбиваться, но затем её руки сами собой обвились вокруг могучей шеи киммерийца. Амальрик с Лиссой переглянулись, и на их измученных лицах впервые за эту страшную ночь появились слабые улыбки. Отстранившись от Сони, Конан победно оглядел своих спутников. - Решено! - заявил он. - Доставим молодёжь в Аквилонию, а потом - айда на Барахи! Пора смыть доброй дракой этот гнилой привкус колдовства!

Конец