Часть 3. Происшествие в кабинете.

Глава 3. Происшествие в кабинете На следующий день Эйприл пришла в школу, как ни в чём не бывало, с извращённым удовольствием подмечая, как при виде её юбки у окружающий широко раскрываются сонные глаза и непроизвольно отвисают нижние челюсти. Она не знала, почему ей так нравилось чужое внимание, и потому быстро перестала бороться со своей слабостью и стала всеми возможными способами ей потакать, словно примерная ученица преподавателю. Конечно, Эйприл укорачивала одежду с целью удобства, но и момент триумфа над правилами ожидала с предвкушением, как ежегодный праздник. К слову, её класс отреагировал наиболее сдержанно. Во-первых, все более-менее привыкли к постоянным выходкам Эйприл. Во-вторых экзамен есть экзамен, и он сгладил впечатление порванной юбки на «той самой чудачке». Короче, пошептались все минут пять, и снова уткнули головы в учебники по морали, тихо перешёптываясь о билетах. Эйприл же стояла и демонстративно зевала. Не зная из толстенного перечня определений и высказываний даже страницы, она была спокойнее всех этих вместе взятых усердных учеников. Дело в том, что за столетия Эйприл отточила навык списывания до идеала, отполировала до идеального блеска. Это было чуть ли не единственное, что она правда умела и умела в совершенстве. Легче было отыскать двадцать иголок в огромном амбаре, заполненным сеном до самой крыши, чем заметить у Эйприл в руке шпоргалку. Как ни странно, учителя за ней особо не следили никогда: наверное, и представить не могли своими светлыми мозгами, что кто-то из ангелов посмеет их дурить, даже если это взбалмошная Эйприл. Звонок привычной трелью разлил свою неменяющуюся веками мелодию по школьному коридору, Эйприл покорно проследовала вплоть за взволнованным конвоем в кабинет и была встречена убийственным взглядом преподавателя. — Почему ты не пошла к директору? — в его ледяном голосе пробоинами проступало раздражение. — Насколько я знаю, тебя и на остальных парах не было?!… И… Боже мой… — он посмотрел на нерадивую ученицу, как на убийцу. — Что на тебе надето?!?! — Когда вы меня выгнали, я очень расстроилась от ужасного отношения к себе и от того факта, что одета я совершенно безвкусно, и улетела в зону неприкаянных растений, где и.. подкорректировала несчастную юбочку! — как всегда невинно и издевательски парировала Эйприл под восхищённые взгляды школьников. История, разумеется, была выдумана на ходу, чтобы не рассказывать о секретном ножике: его бы тут же отобрали, и в довершение всего (будто бы мало лишить бедного ангела первого в его жизни оружия!!) допытывались, как Эйприл умудрилась его заточить. К слову, об украденном предмете она и думать забыла, а сморозила всё это на шедевральном автопилоте. — В этот раз я лично доведу тебя до кабинета, — негромко продекламировал преподаватель, сверля Эйприл тяжёлым суровым взглядом. Несчастная ученица вздохнула. Ей очень не хотелось очередной исправительной беседы наедине с директором, но в этот раз возможности отвертеться не представлялось. — Ладно, ладно, — примирительно сказала Эйприл, поднимая руки в защитном жесте. — Экзамен-то можно написать сначала? — Нужно, — металлическим тоном закончил беседу учитель и требовательным жестом указал на свободную парту. Эйприл послушно села. Удивительно, но сегодня преподаватель по морали очень пристально смотрел на неё, почти не отводя сурового грозного взгляда с фигурки за последним столом. Он даже стоял прямо над ней. Списать Эйприл это, впрочем, не помешало: шпаргалки бегали в её руках так легко, словно их создательница и по совместительству владелица ни в чём им не помогала. Пустой бланк быстро украсился несколькими пометками ручки, указывающими на правильные ответы. Оставалось только рассеянно смотреть в листок, склонившись над ним и подперев голову рукой, имитируя какую-то деятельность. Время тянулось бесконечной жвачкой. Блин, сейчас бы жвачки! Эйприл старалась занять себя, чем — без разницы… Черновик заполнился бессмысленными кривыми маленькими рисунками, пряди волос сложились в короткие косички, расплетавшиеся по собственному хотению ещё в первые минуты своего существования, в голове прыгали овцы и складывались рифмы… Непонятно как, но метавшиеся мысли вернулись к вчерашнему дню, и вытащили оттуда его — Ампериса…. Эйприл вдруг очень чётко поняла, что до непонятной боли где-то между головой и животом хочет его увидеть… Боль эта ненавязчиво плясала внутри и усиливалась при осознании, что исход такой маловероятен. Граница большая, а Эйприл улетела, даже не попрощавшись, и вряд ли он теперь пожелает встретиться с ней снова… Нерадивая ученица мотнула головой, пытаясь отогнать грусть. Поскандалить что ли? Да, наверное, нормальная идея, тем более в этот раз учитель правда перешёл все границы. Нависнуть так нагло прямо над ней — уже совсем ни в какие ворота! — А можно не стоять у меня над душой?! Это ужасно напрягает и отвлекает! Профессор сложил руки на груди, окидывая Эйприл каким-то липким брезгливым взглядом. — А ты не догадываешься, почему я именно здесь? — В душе не чаю! Но мне это мешает. Получив в ответ равнодушное молчание, Эйприл недовольно закатила глаза. Раз уж она даже скандала нормального не получила, то точно подохнет от скуки, если просидит так ещё хоть пять минут: — Ладно! Тогда я сдаю. Думать так всё равно невозможно! Эйприл протянула учителю тест (по телу пробежала дрожь от случайного касания холодных пальцев), подхватила сумку и уже хотела уйти, но её остановил жёсткий голос. — Тебе ещё к директору. Эйприл устало провела рукой по лбу. Блин, точно! Вылетело из головы. — И что? Мне теперь ждать, пока закончится экзамен?! — недовольно и громко уточнила она, давая понять, что не будет этого делать. Преподаватель сдвинул брови в причудливую конфигурацию, чуть подумал и махнул головой. — Нет, это лишнее. Я провожу тебя прямо сейчас. Эйприл сдалась и вышла вместе с учителем из классной комнаты в сторону кабинета, принадлежавшего директору. Смешно, наверное, но за почти 800 лет обучения в школе Эйприл так и не запомнила его имени. Зато отлично знала его кабинет: слишком уж часто она там бывала. Бесчисленные шкафы по всему периметру комнаты с неизвестным содержимым, закрытым на ключ, огромные окна с большими подоконниками, на которые всегда хотелось сесть, небывалой величины письменный стол, ломившийся от бумаг, справок, архивов, договоров и прочих документов, в которые вечно хотелось засунуть нос или взглянуть хотя бы одним глазком, мягкое широкое офисное кресло и грузный мужчина в нём — всё это всплывало перед глазами с кристальной точностью, словно прямо сейчас ученица смотрела на картину, показывающую этот кабинет. Но больше всего вышеперечисленного запомнилась противная обгрызенная ручка директора, которой он часто подписывал документы или что-то фиксировал в толстенной мятой тетради, которую Эйприл видела у него в руках каждый раз, когда оказывалась в злоролучном кабинете. В кабинет ученица зашла уверенно. Была она здесь сто раз как минимум, обстановка стала родной, а угроза сжалась, словно губка в сильном кулаке, и Эйприл перестала её чувствовать. Столько раз заходила она в этот гнетущий кабинет, так пытавшийся внушить ужас, и столько раз возвращалась без каких-либо последствий, вытерпев скучный выговор, произнесённый едким, удивительно высоким для мужчины голосом. Вернётся без последствий и в сто первый. Не изменилось ровным счётом ничего: Директор сидел в кресле и писал что-то той самой ручкой в знакомую тетрадь, словно специально потокая фантазиям своей худшей ученицы. Его неизменный наряд, состоявший из брюк шоколадного цвета, белой классической рубаки, джемпера в клетку и коричневых галстука-бабочки и пиджака, снова украшал неказистую фигуру. Директор был не высок, слегка полноват, с приплюстнутым носом, хитрым лицом, приглаженными лаком волосами и короткими усиками. — Проходи, садись, — сказал он, заметив Эйприл в дверях, не отрываясь от тетрадки. Голос у него был непривычно спокойный и миролюбивый, даже больше не казался таким противным и писклявым. Обычно он говорил либо с холодной надменной строгостью, так комично сочетавшейся с его тембром, либо с тихой неприметной яростью обозлённого волчонка. Пару раз, когда проступки были серьёзными, орал с чудовищной громкостью, словно выла на высоких частотах сирена, повествуя о том, насколько же Эйприл несносна. В такие моменты бедняжка больше всего мечтала о возможности закрыть уши или вовсе оглохнуть. Иногда с адским трудом сдерживала смех, но даже в такие моменты мучилась. Кстати, любопытно было тогда узнать, что в кабинете, видимо, шумоизоляция, потому что в школе этих криков никто не слышал. Везунчики… Сейчас, казалось бы, как раз такой случай, который должен вывести директора из себя и превратить его в истеричную сирену с красно-синей мигалкой в придачу. Но вместо этого такая доброжелательность. Странно... Ну, и отлично, в общем-то. — Подождёшь пару минут? Мне нужно дописать, — пропищал директор, как назойливый комар над ухом, даже не подняв на свою ученицу глаз. — Да, конечно, — растерянно ответила Эйприл и присела на диванчик. Директор кивнул и продолжил. В этот раз он пачкал тетрадные листы своей слюнявой ручкой с какой-то особой мерзкой нежностью, так рьяно и живо. Он и раньше относился к ней как-то по-особому бережно, но уж точно не так. Сейчас директор писал буквы медленно и аккуратно, старательно выводил каждую, иногда даже мимолётно поглаживал тетрадь. Что там такое-то?!?! Ладно, Эйприл это не касается, ей и так сейчас выговор выслушивать… От этих мыслей школьницу отвлёк лёгкий шелест: директор закрыл тетрадь и уставился ей прямо в лицо с какой-то очень странной улыбкой. — Что, интересно узнать, что внутри? — вкрадчиво уточнил он, вертя в руках прямоугольный предмет. Эйприл растерянно моргнула. Ответа на такой вопрос у неё не нашлось, и она просто сказала правду: то, что говорят реже всего. — Эм… ну… да… То есть нет!! То есть.. ну… может быть… чуть-чуть… — Это мой личный дневник, — снисходительно пояснил директор. не сводя с Эйприл карих глаз. — Понятно, — ответила его собеседница, не зная, что тут можно сказать, и к чему вообще приведёт этот разговор. Пока Эйприл довольствовалась тем, что на данный момент её не ругают: это уже плюс, этого достаточно, пусть директор говорит, что хочет: главное, спокойным тоном. — Да, — продолжал тот с удивительным для него спокойствием. — Но, видишь ли, глупышка, вести такие дневники опасно. В них вся личная информация, её могут увидеть… кхм… не те персоны. Он вкрадчиво моргал и добавлял в голос таинственности, словно наслаждался тем, что его собеседница ничего не понимает. — Разве кто-то из ангелов способен заглянуть в чужой дневник?! — изумлённо спросила Эйприл. Директор окончательно запутал её мысли, которые и без этого давно стали неразвязываемым клубком. Даже Эйприл никогда в жизни не взяла бы чужой личный дневник. Так ведь нельзя, это чужие тайны, их нужно уважать!… Но директор лишь хитро сощурил свои заплывшие глазки. — Да, такие могут быть. Так что… забирай!!! Эйприл поперхнулась собственной слюной и еле сдержалась от напавшего рефлекторного приступа кашля. — Вы… отдаёте его мне???? — Да. На сохранение. Директор даже не протянул тетрадку, а встал, обошёл свой огромный стол, остановился прямо перед Эйприл, и только тогда передал ей заветный предмет. В его голосе были очень хитрые издевательские нотки, которые школьнице совсем не нравились, но их смысла она пока не понимала. Как и не понимала, почему директор отдаёт свой дневник на сохранение ученице, причём явно не самой лучшей. — Но почему я??? — прямо спросила Эйприл. — Потому что ты точно никому не покажешь. Всё та же насмехающаяся интонация. Нет, Эйприл, конечно, никому не покажет и даже сама не откроет, но…. — Вы доверяете мне? — потрясённо уточнила она, забыв все правила скрытности и приличия. — Можно и так сказать, — хмыкнул директор. Его глаза вдруг устремились прямо на Эйприл, и в них она увидела что-то слишком ужасное: жестокость, решимость, извращённое удовольствие. И прежде, чем она успела подумать, что ей показалось, директор вдруг резко выхватил из-под пиджака кинжал и устремил его своей ученице прямо в шею. Вся жизнь пронеслась перед глазами молниеносно… Школа, конфликты с учителями, нетипичное поведение, одинокие вечера на крыше, шпаргалки и экзамены, вчерашняя встреча с демоном… А посреди всего этого она, когда была совсем маленькой. Ей всего 400 лет, она лежит на райской поляне среди ярких полевых цветов и смеётся, не думая о проблемах… Эйприл быстро откинула голову и увидела лезвие, пронёсшееся прямо перед глазами настолько близко, что отлично чувствовался его холод. Чисто машинально она выхватила из кармана зипки столовый заточенный нож, оказавшийся там по случайности, и вонзила его прямо в яремную вену директора. Он и подумать не мог, что у Эйприл будет оружие, поэтому не успел увернуться. Предсмертный хрип, и вот уже его безжизненное тело упало на пол. Из шеи потекла кровь. Эйприл закрыла лицо руками, напуганно вскрикнув. Она смотрела прямо на тело, не в силах оторвать взгляд. А крови было всё больше и больше, она уже залила пол. Разум охватила паника. Дикая, страшная и неуправляемая. Не отдавая отчёт своим действиям, Эйприл выдернула из шеи директора нож, подбежала к окну, открыла его и вылетела…