Мужеложник

— Что такое? Окделл не на шутку разозлился? — спросил Колиньяр и, сидя за столом, почему-то опустил голову вниз. — Извиняться за письмо прибежал? — Я с тобой никогда бы не говорил, но дело касается сестры. Как думаешь, что будет, если я расскажу всё, что знаю о тебе и Сибилле? — Ничего. Ричард недовольно приподнял губы вверх и замотал головой. Его главная манипуляция и главное оружие прошли не так, как он хотел. В его представлениях Эстебан должен был выпучить глаза, испугаться, но спокойствие не подходило ему в этой ситуации. — Всё? Разговор окончен? — продолжил Колиньяр. — Нет! Я запрещаю тебе видеться с Айрис! Я не буду отдавать её такому человеку, как ты! — по-своему детски, будто оправдываясь, произнёс Ричард. От волнения его руки слегка тряслись, что придавало его виду ещё больше инфантильности и неуверенности. — Я тебя и не спрашивал. Я сам себе на уме, как и твоя сестра. Да и кстати, может, именно тебе нравится проводить время с Сибиллой? Ревнуешь, что почти все вечера были заняты мной? — Ты даже не понимаешь, в чём дело. Какой из тебя муж? — Пойдём. — вдруг сказал Колиньяр. Его руки быстро схватили в обруч руки Ричарда, и они пошли вместе от столиков. Парни зашли за одну из дверей, и Эстебан закрыл дверь. — Ты точно идиот. Ричард не знал, почему он согласился идти вместе с Эстебаном. Одурманенный непонятным запахом трактира, который сразу же ударил в голову, как только они зашли в отдельную комнату, Ричард оглянулся. Полностью пустая комната предстала перед глазами, вдали только стояла одна кровать, на которой страшно представить, что было. Ричард сам не понял, как так получилось. Губы собеседника вдруг соприкоснулись с его, и Эстебан, буквально вбивая онемевшее от быстрого нападения тело Ричарда в дверь, открыл её и, специально громко топнув, привлекая внимание, тут же отстранился и откинул Окделла от себя насколько вообще было возможно. — Окделл! Идиот! — он начал публично вытирать губы. — Вы видели?! Народ, вы свидетельствовали! Окделл — мужеложник! Я не сомневаюсь, что он делит одну кровать с... — здесь он замолчал. Имя Рокэ Алва было у всех в голове, но произнести его Эстебан испугался. Тишина окутала всё заведение. Все остановились и переводили свои удивлённые и растерянные взгляды то на Ричарда, то на Эстебана. Пока Ричард очухался, валяясь всё в той же нокаутной позе, в которую его послал Колиньяр, все успели простоять в тишине — как казалось оскорблённому, целую вечность — а затем разразиться негромким гулом возмущения. — Это неправда! Он мне мстит! — закричал в безысходности Ричард. По его телу прошёл ток. — За то, что я отказал тебе быть женщиной! Позор таким, как ты! Эстебан ушёл быстрыми шагами. За столами поднялся свист, и даже проститутки, сидящие на коленях у неверных мужей, ехидно смеялись, показывая длинными пальчиками. Всё навалилось таким камнем, окружило такой огромной тучей Ричарда, что он покраснел, побелел, позеленел — и всё в одну минуту. Парень встал, зачем-то оглянулся несколько раз, снова закричал: «Он мне мстит! Неправда!», но, получив в ответ только слово: «Позор!», он тоже вышел вслед за врагом. Ричарду было стыдно, страшно, неудобно. По Талигу пойдут слухи, сплетни... Молодой человек взялся за голову и, присев на корточки, несколько раз ударился о стену какого-то дома. Ричард всегда боялся массовых осуждений, всегда ему не нравились косые взгляды, всегда он думал о других, а теперь! Ну что же теперь будет? Он понял — ему нужна девушка, девушка из высшего общества, с которой он может публично заявить об отношениях, чтобы все увидели клевету Эстебана и опозорился уже он. --- Рокэ Алва сидел в своём кресле. Его вальяжность и неспешность были заметны Эмме ещё тогда, когда она только зашла на порог. Хитрая улыбка посетила лицо Рокэ, и тот, раскинув руки, даже немного привстал. — Эмма! Сколько я тебя не видел. Надо признать, скучал. — Отец! — девушка улыбнулась и, взяв его руку в свою, поцеловала её. — Преданная дочь снова с вами!.. Сердце Эммы начало биться сильнее. Чтобы всего ужасного ни делал Рокэ, всё равно она его любит. — Я вижу. — рука Рокэ опустилась на щёку дочери и нежно погладила, слегка царапая перстнем на большом пальце. — Мы потом ещё с тобой поговорим по душам, я вижу, ты хочешь. Но сейчас я позвал тебя по другому поводу. — По какому? — У короля завтра день рождения. Ты знаешь. Я хотел, чтобы ты станцевала во время празднования. Тебе уделят отдельное внимание, обещаю, весь зал будет смотреть только на тебя. Мне кажется, это тебе поможет восстановиться. — Не унизительно ли это? Танцевать перед всеми? — Эмма помолчала. — Я ваша дочь. До сих пор, не забывайте. — напомнила ему девушка, поджимая губы и немного стесняясь этой фразы. — Ты не поняла. Я построю всё по-другому. — хитрая ухмылка Рокэ показала, что он задумал это для своих целей. Снова он вводит в свою игру дочь, но она снова готова показать полную преданность. — Хорошо, отец, я подготовлюсь. — она покорно опустила голову вниз, и на её лице возникла такая же воронья улыбка — точно такая же, как и у него. Он поцеловал её в макушку, коротко, но с теплом, которое могла видеть только его дочь. Эмме было в тот момент не ясно: любил ли он её просто, за то, что она его дочь, или любил тогда, когда выгода от дочери наконец показывала плоды. --- — Будь готов, отец затеял это неспроста. Скорее всего, ты тоже будешь участвовать в этом номере. — девушка села на кровать рядом с Ричардом. Они были в её комнате, заперлись хорошенько и обсуждали день. Ну, как обсуждали? Ричард был потерян, часто отвечал невпопад, смотрел непонятно куда. Эмма сначала свалила всё на усталость, но потом всё же решилась спросить. — С тобой что-то не то. Что случилось? — Нет. Я устал. Просто устал, милая Эмми. — сквозь боль он улыбнулся и лёг ей на плечо. Прикрыв глаза, он коснулся её колен. Девушка не хотела сначала класть свою руку на его, но сердце подсказало — стоит. Да и кроме того, обижаться уже не на что. Он объяснил: в Сибилле он искал её. Они даже не спали, можно быть спокойной, но холодность чувств всё равно пробиралась наружу. — Отдохни... Ложись спать пораньше. Её нежная рука гладила его руку большим пальцем. На лице возникла добрая улыбка, и девушка тяжеловато вздохнула. — Я наконец покажу свой танец... Ещё в детстве я хотела станцевать на глазах у всех. Ты знаешь, я обожаю внимание. И когда мне было скучно, в голове я вырисовывала схему танца, мне помогало и помогает расслабиться. Тебе, мне кажется, точно не помешало бы. — Эмма поцеловала его в макушку. — Я обратно хочу в Надор. — Ну что ты как маленький? «В Надор хочу, в Надор». — передразнила она его. — Что делать тебе в этом Надоре? Неужели тебе не хорошо здесь, со мной? — Хорошо мне. — вяло сказал Ричард, лишь бы она не продолжала эту тему. — Ну что ты, как совёнок? — ощущая растерянное настроение мужа, спросила она. — Только глазками и хлопаешь, ничего не говоришь или говоришь, но всё не то. — она прижалась губами к его макушке, а затем тихо прошептала: — Помнишь, какие слова любви мне говорил? Ты у меня нежный, милый... — Эмми, а что бы ты делала, если бы тебя опозорили? — его вопрос стал в комнате колом. Девушка хотела тепла, нежности, любви и ласки, а получала странные вопросы, от которых и не убежишь толком. — Ну... не подумай, я имею в виду, если вдруг узнают все, что мы муж и жена. — Ты что, считаешь это позором? — речь Ричарда явно ей не понравилась, она скривила губы и отстранилась от него. — Я не в том плане, я хотел узнать... — пока девушка грозно смотрела на него, его мысли постоянно крутились в голове, он говорил сам не зная что, и нужных слов от внутреннего страха найти не мог. — Ладно, хватит, просто забудь. — И забуду. Твой бред слушать... Ну честно, даже Ричи лучше собеседник, чем ты. Что с тобой?! Ты заболел? — Нет. Всё, хватит. Спокойной ночи. — Ричард нервно поцеловал Эмму в лоб, встал с кровати и по старой и доброй схеме вышел в окно.