Глава 3. Зловещее предзнаменование

Река Барроу, Ирландия 1981 год Тусклое золото заката струилось сквозь своды древнего витража, словно потоки застывшего времени. Лучи, прорезая тяжёлую пыль веков, ложились на мозаичный пол залов, отражаясь одновременно кровавым рубином иизумрудом скорби, печальным сапфиром. Всё в этом зале — стены, воздух, даже тени — дышало прошлым. Поместье Лестрейнджей, старое как само проклятие рода, сегодня молчало особенно глухо, будто само затаило дыхание, зная: в этих стенах свершится участь, которую нельзя отменить. Мелиора Лестрейндж стояла у окна, держа на руках ребёнка — крошечную девочку, укутанную в серебристое одеяльце с вышитыми вручную звёздами. Волосы Мелиоры — густые, тёмно-русые, волнами спадали на спину. Глаза — зелёные, ясные, с тревожной глубиной. Она не сводила взгляда с витража, где среди орнаментов и гербов алым стеклом была выложена эмблема рода Лестрейнджей — искажённая геральдическая роза, обвившаяся змеей. — Она твоя копия, — раздался за спиной голос, тихий, как шелест падающего пера. — Те же черты. Те же глаза. Та же душа. Рабастан подошёл к ней медленно и с какой-то еле уловимой грустью в глазах и некоторой отрешенностью. В нём было что-то угасшее, сломленное, как в человеке, уже прошедшем долгий путь, уставшим и утратившим какую-либо связь с окружающим его миром – взгляд его был пустым и незаинтересованным  Мелиора не обернулась. — Мы не можем... — её голос дрогнул, как нить, которая вот-вот разорваться. — Я не могу. Рабастан Лестрейндж положил руки на её плечи. Осторожно, как будто она могла рассыпаться от одного егоприкосновения. — Мы должны. — Она наша! — взорвалась Мелиора, оборачиваясь. — Рабастан, ты слышишь? Она — наша! Как ты можешь говорить, будто бы тебе безразлична наша дочь? Он опустил взгляд. Было видно, как внутри него кипит борьба, но на лице — лишь ровное, каменное спокойствие. — Мы уже сделали свой выбор, Мелиора. Давным-давно. Наши имена в Книге. Наши клятвы в крови. Мы не сможем уберечь её, если она останется с нами. — Тогда уходи один, — прошептала она. — Оставь нас. Я не отдам её. Он вздохнул и посмотрел ей в глаза: — Это не защита. Это приговор. Её имя — пятно в глазах мира. С ней будут бороться, её будут бояться. Хочешь, чтобы нашу дочь проклинали за грехи, которых она не совершала? Мелиора молчала, прижав лицо к головке младенца. Девочка тихонько посапывала во сне, словно ничто из этого мира не имело к ней ровным счетом никакого отношения. — Мы отдадим её в хорошие руки, — продолжал Рабастан. — Чистокровные, но простые. Они держат лавки цветов на Косой Аллее. И они добрые. Им можно доверять. — Ты всё уже решил, да? — Я хочу, чтобы у неё был шанс. Хотя бы у неё. Мелиора качнула головой — не то в недоверии, не то в отчаянии. — Тогда скажи мне, как её теперь звать? Она что, теперь не Лестрейндж? Рабастан смотрел на ребёнка долго. Потом, очень тихо, сказал: — Леонор. Леонор Пирс. Мелиора прикусила губу, а потом вдруг крепко стиснула зубы, чтобы не закричать. — Это неправда. Это всё — ложь. Ее имя-ТайнирисЛестрейндж. — Это спасение для нее. Мелиора стояла в оцепенении, а потом начала тихо всхлипывать, сжимая дочь так, будто её можно было спасти одной только силой материнской любви. Она целовала её волосы, щеки, носик, шептала что-то неразборчивое, пока слёзы не застлали ей глаза и не полились на светлое личико младенца, рискуя вот-вот разбудить его. --- В зале, под арками, хранившими эхо сотен лет, среди картин и викторианских витражей, появился маг. Молодой мужчина, с лицом, в котором светилась какая-то бесконечная доброта, нередко соседствующая с усталостью. Его жена — высокая, статная женщина — стояла рядом. Их глаза — не глаза героев, но глаза тех, кто умеет любить без условий и требований, самозабвенно и бескорыстно. Они смотрели так друг на друга, они посмотрели так и на маленькую девочку. Приняв ее как чудо: с замиранием, с трепетом, с негласным обетом всегда быть ей надеждой и опорой. — Мы позаботимся о ней, — сказала она Мелиоре. — Обещаю. Но Мелиора не могла даже поднять глаза на них. Она с ужасом смотрела на мужа и, казалось, боролась с той бурей чувств, испепеляющих ее изнутри, которая может быть свойственна только матери, бесконечно преданной своему дитя и которой невыносима даже мысль о скором расставании. Женщина вдруг ударила его кулаком в грудь, один, второй раз, слабо, бессильно. А потом вдруг бросилась вперёд, вырвала дочь из чужих рук, прижала к себе, будто надеясь слиться с ней, став щитом, одним целымс ее маленьким, но уже таким сильным тельцем. — НЕ ЗАБИРАЙТЕ ЕЁ! Вы не посмеете. — закричала она. — Она моя! И только моя! Ноги у нее подкосились и она с ребенком на руках в бессилии присела на пол. Рабастан склонился к ней, обнял — и впервые за весь вечер его голос дрожал как осиновый лист на ветру. — Прости..., - только и смог прошептать он жене. --- Когда дверь за новыми родителями Леонор закрылась, в родовое поместье ворвалось горе и тоскливое молчание. Оно было острее ножа. Мелиора вдруг рванулась вверх по лестнице — босая, полуодетая, как загнанная львица. Где-то в ней взыграла последняя искра надежды: увидеть дочь в последний раз, через стекло, через время, через судьбу. Она надрывисто кричала: — МОЯ ДЕВОЧКА! Я ЗДЕСЬ! Длинное платье путалось в ногах, по щекам катились слёзы. Она оступилась. Раздался глухой, страшный звук. Стук тела о мрамор. Затем — звенящая тишина, нарушаемая лишь эхом шагов, удаляющихся по гравийной дорожке застывшего в оцепенении сада. Все поместье, казалось, сопровождало всю ту скорбь, которая была в сердце отчаявшейся матери. --- Рабастан стоял над телом жены. Он не оплакивал её — он не мог. В нём уже не было слёз. Только тьма, которую он сам впустил, позволил забрать всё. На полу лежала Мелиора — прекрасная, как спящая королева, в платье, ещё пахнущем молоком младенца. В её раскрытых руках больше не было ребёнка. И в этом было всё: трагедия, которую не исправить ни заклятьем, ни раскаянием. «Моя милая Мелиора, прости. Я ужасный человек, и мои грехи обязательно вернутся ко мне»-повторял Рабастанкаждый день, пока сам не сошел с ума. Он знал: теперь у него нет ни дочери, ни жены, ни будущего. Осталась только война — и долг перед той, чьё имя никогда не должно было быть забыто. Так в ночи, опустившейся над рекой Барроу, родилась новая жизнь — чужая, тайная, спасённая. Имя её — Леонор. Судьба её — правда, от которой не скрыться. --- — Меня сегодня заберут Уизли, — произнесла Леонор, завязывая тугой узел на дорожной потертой сумке. Эванджелина и Карл Пирс переглянулись. Утро в доме было как всегда неподдельно уютно: аромат ванили от свежей овсянки, шорох газеты «Ежедневный Пророк», рассыпающиеся лучи солнца через кружевные занавески. Но в голосе четырнадцатилетней девочки звучала лёгкая дрожь — та, что бывает, когда сердце предчувствуетзловещую перемену, ещё не зная, насколько она велика. — Надолго? — осторожно спросила миссис Пирс, сжимая в руках карамельный пончик, который собиралась вручить дочери. — На пару дней. Мы едем на чемпионат мира по квиддичу, — Леонора выдавила улыбку. — К башмаку. Почти как в прошлом году, помните? Мистер Пирс согласно кивнул, отложив газету. — Конечно. Передай Артуру, что он всё ещё должен мне рецепт против ожогов. Тогда его котёл чуть не... — Карл…, — тихо перебила жена. Леонора уже опускалась на корточки, обнимая мистера Вискерса, пушистого черного кота с восхитительными изумрудными глазами. Он лениво мяукнул, положив лапу ей на колено. — Я быстро, Виски. Не скучай. Она подошла к матери — той, что растила её в уюте,бесконечной доброте и кропотливом труде. Леонора знала: у Эванджелины были свои тайны, свои страхи. Но она никогда не спрашивала ее о них. Потому что знала — любовь не нуждается в объяснении. Но она требует жертвенности. — Береги себя, — прошептала миссис Пирс, обнимая её крепче, чем обычно. — И помни: носки в самый низ, заклинания в голове, — добавил Карл, поцеловав её в макушку. – Он участливо улыбнулся, посмотрев в столь дорогие светлые глаза дочери. И в этот момент снаружи послышался гул мотора. Дом задрожал — слегка, как от врывающегося неожиданно подувшего ветра. В окне мелькнула машина, сверкающая в лучах солнца. — Это они, — улыбнулась Леонора и, не оборачиваясь, вышла на крыльцо. --- Внутри фургончика, подкатившегося к крыльцу, царила привычная какофония Уизли: смех, заклинания, запах пирога, сладостей, чар и острот – то самое сочетание звуков и запахов, от многообразия которых иногда становится дурно. Джинни прижалась к Леоноре и тут же заговорщически прошептала: — Обещай, что ты не влюбишься в Седрика, ладно? — Я даже не знаю кто это, — фыркнула Леонора. — Тем более опасно, — театрально вздохнула Джинни. — Это как влюбиться в принца на белом коне, пока он ещё не повернулся к тебе лицом. — О чём это вы, девушки? — встрял Фред, появляясь сзади и протягивая им маленькую коробочку. — Новинка. Леденцы "Язык-удлинитель". Или, может, конфета-«Туман в ушах»? — Спасибо, но я в порядке, — сказала Леонора, но тут же добавила: — Что будет, если съесть обе? — Ну, не будешь ничего слышать, зато сможешь говорить три часа без остановки. Мы проверяли на Перси, — гордо ответил Джордж с переднего сиденья. — Не спрашивай, как, — подхватил Рон, подтягивая сумку под ноги. Гермиона, закатив глаза, тихо прошептала: — Я всё равно не понимаю, почему нельзя было использовать обычное портключевое заклинание в разумном месте. Кто додумался до башмака на вершине холма? — Маги, которые не хотят, чтобы маглы случайно унеслись на трибуну Чемпионата, — ответил Артур, весело поглядывая на неё через зеркало заднего вида. А Гарри молчал. Он улыбнулся Леоноре приветливо, по-дружески, но в его взгляде читалась привычная сосредоточенность — будто и квиддич, и дорога, и даже смех Уизли не могли вытеснить из него предчувствие чего-то тревожного. --- Башмак ждал их на вершине холма, покрытого росой и редкой изморозью. Августовское солнце только вставало, окрашивая небо в бронзу. Остальные семьи уже собирались вдалеке у подножия холма, но на вершине были только они — и ещё двое. — Амос! Седрик! — воскликнул Артур, маша им рукой. Амос Диггори, высокий, пышущий здоровьем волшебник с громким голосом и большим сердцем, приветствовал всех с распростёртыми объятиями. — Артур, старик! Ты как всегда вовремя. А это — вся ваша армия? Седрик, стоящий рядом, чуть смущённо кивнул. Он был высок, красив, как сказочный рыцарь, и немного застенчив — отчего казался ещё более привлекательным. Именно в этот момент Джинни впилась локтем в бок Леоноры. — Что я тебе говорила? — Не начинай, — прошипела Леонора, стараясь не смотреть на Седрика, хотя сама чувствовала, как щеки ее начали предательски розоветь. А тут еще и Гермиона спохватилась: начала торопливо приглаживать волосы, поправлять юбку и дышать строго «по расписанию». Амос с интересом оглядел Гарри, пожав ему руку, а потом с особой гордостью хлопнул Седрика по спине: — Он у нас ловец, и, скажу я вам, не хуже Поттера! Смущение теперь отразилось на лице Гарри, но он молча кивнул, а Рон тут же фыркнул: — Вот бы посмотреть, как они сыграли бы друг против друга. Леонора же сосредоточенно смотрела на башмак, стоящий посреди травы, старый и поношенный, как будто кто-то специально его заколдовал, закрыв к нему дорогу каждомумаглу. Она вдруг почувствовала странную дрожь, пробежавшую по всему ее телу. Как будто в этот день, полного дружбы, смеха и ожиданий совместных приключений, скрывалось что-то иное. Неуловимое. Внезапное. Судьбоносное. — Пора, — сказал Артур. Они встали в круг. Один за другим протянули руки к башмаку. — Три... два... один! Рывок. Земля исчезла. И началось падение в небо. --- Леонора почувствовала, как её желудок как будто подскочил к горлу. Вокруг кружились разноцветные огни, а лица друзей расплывались в неясных разноцветных пятнах. Она инстинктивно крепче сжала руку Рона, ощущая и его дрожьтоже. Падение казалось бесконечным, пока вдруг не закончилось резким и неуклюжим приземлением. Они оказались на огромном стадионе, полном людей. Крики, смех, барабанный бой — всё это обрушилось на них оглушительной волной. Леонора огляделась, пораженная масштабом происходящего. Трибуны уходили куда-то под небеса, последние ряды, если они вообще были, скрывались где-то за легкими облаками, а в центре арены уже проходили красочные представления. Палатка Уизли была большой, красной и уютной, но слегка потрепанной после многочисленных походов: на сглаженном пороге по полу исчезали брезент и коробки, мешающие спящим. Мерцали гирлянды чар, пахло почему-то белым шоколадом и корицей. Снаружи, над главным полем, звучали фанфары, торговцы развешивали флаги, а задорный смех смешивался причудливо с гудом людей и бой барабанов. Вдалеке виднелись другие палатки, но эта была такой теплой, наполненной душевными радостными разговорами, легкого ветерка и аромата свежезаваренного чая. --- Собравшись у входа на стадион, компания Уизли с гостями быстро двинулась вверх по широким мраморным лестницам, ведущим в Верхнюю ложу — роскошное, просторное помещение, словно парящее над нижними трибунами. Впервые построенный всего за год, этот циклопический стадион поражал своей грандиозностью и современными технологиями, производящими магическое впечатление, — от самоочищающихся кресел до светящихся навигационных указателей. — Посмотрите только на это! — восхищённо произнесла Гермиона, прижимая к себе сумку. — Я никогда не видела ничего подобного. — И правда, — согласился Гарри, оглядываясь. — Даже мои уроки трансфигурации не могли бы объяснить, как такоеможно построить за короткий срок. Остальные же гости начали потихоньку заполнять ложу: среди них появился и Корнелиус Фадж, министр магии Болгарии и, конечно, семья Малфоев, гордо занявшая места сбоку. Леонора шла рядом с Джинни, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Ей хотелось казаться спокойной, но внутри было волнение — новый мир, новые лица, новый этап. — Леонора, — тихо заговорила Джинни, взяв подругу за руку, — ты действительно готова к этому? Финал, все эти люди... — Я не знаю, Джинни, — Леонора улыбнулась, но в глазах читалась нерешительность. — С одной стороны — мечта. А с другой... как будто какая-то тень висит над этим всем. — Не бойся, — Джинни обняла её за плечи. — Мы все здесь вместе. И я обещаю, что ни на секунду тебя не оставлю. Леонора вздохнула, глядя вверх, где уже виднелись верхние ряды ложи. Стадион казался бесконечным — огромным, циклопическим сооружением, в котором даже воздух был пропитан магией и ожиданием. Они поднялись в Верхнюю ложу, где уже собирались родственники и друзья семьи Уизли. Леонора едва успевала впитывать каждый звук и запах — от шёпота волнения до сладкого аромата пирогов, доносящегося из палаток. В углу угрюмой сдержанности сидела Винки — домашний эльф семьи Краучей. Леонора подошла к ней с некоторой настороженностью. — Ты не похожа на Добби, — улыбнулась она, пытаясь разрядить напряжение. Винки вздрогнула и глянула на неё своими большими глазами. — Добби? О, он рассказывал о тебе много, — прошептала эльфийка. — Но теперь Добби без работы. И свободен... слишком свободен. Много беспорядков устраивает. Ты освободила его? — Нет! Это сделал Гарри, я всего лишь была рядом. — ответила Леонора, вспоминая не без ощущения гордости произошедшее. — Свобода ударила ему в голову. Он теперь «герой» среди эльфов, но и проблемы у него тоже. А я — просто домовой эльф. Мне надо слушаться хозяина, даже если я боюсь высоты. — Тогда спасибо, что ты здесь, — прошептала Леонора, ощущая, что в этом маленьком, трясущемся то ли от холода, то ли от смущения существе столько же силы, сколько и в ней самой. Когда ложа наполнилась зрителями, Леонора заметила, как Джинни слегка занервничала. — Ну что, — подмигнула Джинни, — держись за меня. И помни, что Седрик — всего лишь мальчик. Не позволяй ему свести тебя с ума. — Ты смеешься? — c наигранным неудовольствием спросила Леонора и улыбнулась. — Я рада, что ты рядом. В этот момент к ним подошёл Гарри, широко улыбаясь своей милой улыбкой и приветствуя всех. — Леонора, — сказал он, — этот стадион просто впечатляет. Ты готова? — Пытаюсь быть, — ответила она честно. Джинни хлопнула её по плечу. Леонор вздрогнула и как будто пришла в себя. --- На поле разворачивалось грандиозное зрелище: парад талисманов, шум трибун, мерцающие магические огни. Леонора стояла рядом с Джинни, затаив дыхание, наблюдая за лепреконами, которые разбрасывали золотые монеты. — Видишь? — улыбнулась Джинни, — вот где настоящее волшебство. В этих маленьких чудесах. Леонора кивнула. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в ложу ворвался Людо Бэгмен — легендарный комментатор квиддича. — Внимание! — громогласно провозгласил он на весь стадион. — Добро пожаловать на финальный матч 422-го Чемпионата мира по квиддичу! Сегодня сразятся сборные Болгарии и Ирландии! Зрители зашумели, а на поле вышли талисманы команд. Первые — вейлы болгарской сборной, величественные и загадочные существа с перьями, чьи сверкающие фигуры заставили восхищённо затаить дыхание Гарри и Рона. Затем над ареной взвились лепреконы — талисманы Ирландии, которых было так много, что они образовывали сверкающий трилистник. Сверху они посыпали трибуны золотыми монетами, которые тут же подобрал Рон, пользуясь случаем расплатиться с Гарри за омнинокль. Следом за талисманами на поле вышли игроки. Бэгмен едва поспевал за их молниеносными манёврами, громко выкрикивая фамилии участников. Гарри, пытаясь разобраться, включил замедленную трансляцию с субтитрами на омнинокле, но пропустил первый гол болгар, решив в конце концов отказаться от этой затеи и просто наблюдать за всем происходящим. Игра была напряжённой и динамичной. Ирландцы быстро набирали очки, а Виктор Крам, ловец Болгарии, решился на рискованный финт Вронского, временно выводя из строя ловца соперников. Пока тот приходил в себя, Крам пытался найти снитч. Счёт 130:10 казался уже окончательным, когда болгарский вратарь Зогров грубо применил локтевой удар против ирландской «Маллет», за что ирландцы получили право на пенальти. Тем временем, на земле разгорелась нешуточная борьба между талисманами: вейлы начали атаковать лепреконов огненными шарами, и Министерству пришлось вмешаться, чтобы предотвратить конфликт. В воздухе тоже борьба разворачивалась с невиданной скоростью. Когда ирландский загонщик Куигли мощным броском попал в Виктора Крама, сломав ему нос, судья отвлекся на тушение своей загоревшейся метлы и пропустилэто нарушение. Крам, несмотря на боль, не упустил снитч — после напряжённой погони он поймал его, завершив матч со счётом 170:160 в пользу Ирландии. Кубок был внесён в ложу, где его вручили новым чемпионам. Близнецы Уизли, едва сдерживая радость, тут же бросились к Людо Бэгмену, где их улыбки говорили больше чем слова — они сделали ставку на Ирландию и не прогадали. --- Рон, Фред и Джордж радостно обсуждали последний момент матча, празднуя победу Ирландии, хотя младший Уизли был ярым поклонником Крама и испытывал явное неудовольствие. Но это не мешало остальным праздновать, голоса победителей и болельщиков шумно доносились сквозь плотные стены палаток, наполненных магией триумфа. Тем временем Леонора стояла у маленького зеркала, тщательно чистя зубы. Усталая, но воодушевленная, она стояла в своей любимой розовой пижаме и отмечала, что за последний год невероятно быстро выросла: волосы стали кудрявее и светлее, губы пухлее, а небольшая горбинка на носу, казалось, рассосалась сама по себе. Её мысли ещё были наполнены впечатлениями от игры, которые она постоянно прокручивала в своей голове, и, как ни странно, Седриком Диггори. Она винила себя за то, что осмелилась думать о нем, хотя пообещала Джинни, что не будет даже смотреть в сторону этого юноши. Но это у нее плохо получалось. В другой стороне палатки Гермиона сидела на низком стуле и аккуратно зашивала мантию — сегодня она двигалась слишком быстро и чуть порвала ткань в самых неожиданных местах. — Ты, кажется, слишком торопишься, — улыбнулась Гермиона, не отрывая взгляда от иглы. — Ну, это же матч, — ответила Джинни, умываясь холодной водой из деревянной чаши. — Эмоции зашкаливают. Внезапно дверь палатки распахнулась, и внутрь вбежал Аммос Диггори. Он был в спальном костюме в яркую синею клетку, в колпаке и ярких ботинках. В этом одеянии Аммос выглядел крайне нелепо. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ужаса, на губах еще виднелась засохшая зеленая зубная паста. — Пожиратели смерти... они здесь! — крикнул он, дабы перекричать голоса Уизли. Голос его дрожал. На долю секунды в палатке воцарилась тишина, но потом они услышали первые крики и топот бегущих ног снаружи. — Все, быстро! — крикнул Артур, поднимаясь на ноги и отбрасывая флаг Болгарии. — Бегите! Леонора бросилась к выходу, за ней следовали Джинни и остальные. Они слышали раздирающие звуки борьбы и крики так явственно, что наконец всех настигло ощущение начала того, чего все с беспокойством ждали. — Куда бежать? — спросила Джинни, хватая Леонору за руку. — В толпу! — решительно ответила Гермиона, — туда, где будет больше людей! Не оглядывайтесь, держимся вместе. Все выбежали наружу, и кто-то уже громко приказал: — Разбегаемся! Не оставайтесь вместе! --- Толпа ревела, как разъярённые хищники. Повсюду — вспышки заклинаний, визг, грохот, рвущиеся тенты, дети, потерявшиеся в толпе…царил какой-то хаос. Кто-то кричал «Импедимента!», кто-то — «Протего!», но большинство просто бежали. Паника была как пыль — въедалась в кожу, в рот, в глаза, ослепляя и парализуя. Повсюду — плач, треск, грохот падающих столов, бьющиеся чашки и отчаянные мольбы о помощи. Леонора почувствовала, как кто-то врезается в неё — плечо Джинни, затем чья-то рука на запястье, крик Гермионы, шорох мантии… Но внезапно её что-то оттолкнуло в сторону, прямо в толпу. Она попыталась закричать: «Джинни!» — но голос утонул в гуле и дыме. — ДжИННИ! — ещё раз, хрипло, отчаянно. Ответа не последовало. Только потоки бегущих ног, искажённые ужасом лица, страх, будто наложенное проклятие. Её сбило с ног. Колени ударились о землю. Она перекатилась на бок, уворачиваясь от чей-то обуви, потом вскочила, задыхаясь. Оглянулась — палатка Уизли исчезла в дыму. Взмыли в небо языки зелёного пламени. И тут… Звук. Не грохот. Не взрыв. Нет. Это был звук звонкой леденящей тишины, прорывающейся сквозь крик толпы, как лезвие. Леонора замерла на месте. Небо внезапно стало тёмным. Как будто его окрасили чем-то маслянистым, словно подёрнутым тёмным пятном, растекающимся по небесному своду. Над головами появился символ — жуткий, зеленый череп созмеёй, выскальзывающей из пасти. Он вращался, медленно, как проклятая планета, отбрасывая тени на лица и меняя пространство вокруг – это был словно ночной кошмар. Толпа замерла в оцепенении, словно парализованная.Зловещая тьма, по которой волной прокатился шёпот,наполнил воздух, звуки сжимались в комок паники. Кто-то тихо падал на колени, кто-то — в обморок, кто-то выл от ужаса. — Тёмная Метка!— прошипел чей-то голос, пробираясь сквозь гул. И в этот момент что-то в ней внутри взорвалось. Невидимая нить вползала в её сознание, цеплялась за каждую клеточкуее тела, словно голос из глубин — холодный и чужой, и одновременно — родной. Шёпот. Он не был снаружи. Он был внутренним— будто голос крови, давно забытый, но неумолимый: -Тайнирис!- шипел он. Леонора пошатнулась, сделала пару шагов назад, споткнулась об остатки палатки, разбросанные под ее ногами, рухнула на колени — и тут же потеряла сознание. —— Из дымной пелены вышел мужчина, его очертания были настолько не ясны, что не было уверенности в том, что это был не мираж, а реальный человек. Он ступал по вызженной траве так уверенно и громоздкр, будто сампризрак злобы вышел из Аида, скользя по земле, его шаги оставляли в воздухе эхо безумия и неукротимой воли. Его глаза горели яростью и жаждой, красные от напряжения, будто внутри него пылал огонь ада. Все его тело былопокрыто пылью и копотью. Как чёрная тень, созданная самой тьмой. Леонор лежала среди обгоревших палаток, в воздухе витал горький запах палёной ткани и железа. Очнулась она, когда над ней склонилось тело незнакомца – безжизненное, а потому еще более страшное. Пыльное, грязное, мерзкое. — Нашлась… — прохрипел он. Он приблизил к ней свое лицо, остановившись всего в нескольких сантиметрах, наклонил голову набок. Глаза — безумные, жгущие, как раскалённое железо. — Ты слышала её? — прошептал он. — Метку. Голос. Это не просто страх. Это память. Родовая. Глубинная. — Кто… вы?.. — прохрипела в ужасе Леонора, пытаясь дотянуться до палочки. Руки дрожали. Его лицо оказалось в опасной близости. Рука поднялась — не за палочкой. За её подбородком. Осторожно, почти нежно, он приподнял его, заставляя посмотреть в свои красные злые глаза. — Ты похожа на свою мать, — сказал он, и в его голосе было что-то…невыносимо жгучее. Леонора замерла. — Что?.. — Тайнирис, — прошептал он. — Такое имя нельзя утаить. Нельзя отменить. Ты можешь быть кем угодно, можешь играть в дружбу, в любовь, в ложь. Жить как все. Но когда метка появляется на небе — ты вспоминаешь, кто ты есть на самом деле. Он взял её за плечо — резко, сильно, больно. — Время идёт. Война никогда не окончена. Мы вернём его. Он поднимется. И тогда… — его голос стал тише, еле слышимым, изнутри заполнявший Леонору так, будто голос существовал отдельно от этого страшного существа и проник в ее тело. — …твоё настоящее начнётся. Леонора дрожала. Она подняла палочку, но он только рассмеялся — тихо, сипло, безумно. Безумие одолевало его. Он был так безнадежно самоуверен и непобедим в этой своей неподвластности!  — Не сегодня, голубка. – вдруг тихо и ласково сказал он. И снова – Сегодня ты ещё свободна. Но скоро... очень скоро... Он резко отпрянул от Леоноры, выпустив из своих костлявых рук ее подбородок, и скрылся в дыму — словно растворился в нём. Призрак. Леонора все еще сидела на земля и пыталась привести в порядок мысли и чувства. Её сердце било, как набат, ноги казались ватными, голова мутной. Хотелось упасть к земле, прислониться к грунту и почувствовать тишину. Но мысли словно рой пчел роились в ее голове, овладев всем ее сознанием. Но вдруг в её сторону рванули шаги — торопливые, тревожные. К ней подбежал Артур Уизли — высокий, с загорелым лицом и озабоченным взглядом, плечи дрожали от напряжения, но он крепко схватил Леонору за руку. — Леонора! Ты жива? — его голос дрожал от облегчения. За ним прибежала Джинни — лицо ее было исцарапано, по щекам текли слезы. Она припала к подруге и крепко ее обняла. - Я думала, ты умерла! Честное слово. - Джинни продолжала жалко всхлипывать. - Пожалуйста, не уходи от меня ни на шаг. Леонор молчада. Язык казался сухим, казалось, она не могла произнести ни слова. Ей хватило сил лишь приобнять Джинни в ответ и зарыться лицом в ее пышные пахнущие пылью волосы. Потом подошел министр магии в строгом одеянии, с холодным, будто неживым взглядом, который презрительнои пристально смотрел на Леонор прямо в глаза. От этого ей стало еще неуютнее. За ним шли маги, их было много — одетые в мантии разных оттенков и стилей, но всех их объединял холодная надменность и в каждом движении сквозившая решимость. Один — седой старец с посохом, другой — молодая женщина с глазами, светящимися мягким, но увереннымголубым светом. Ещё один — высокий мужчина с длинными серебристыми волосами и тонкими запястьями. Все они смотрели на Леонору, спрашивали о ее здоровье, но никто так и не вспомнил о тёмной метке в небе. Исключением был Артур. Он вдруг наклонился к ней иосторожно спросил: — Ты знаешь, что это было?  Леонора подняла на него испуганные глаза, но в них не было ужаса, она приходила в сознание и в ее голове постепенно выстраивался весь ход событий. Приходило осознание. — Знаю. — прошептала она, -  Но это не я! Министр магии нахмурился, голос его стал как будто ниже и тяжелее: — А кто по вашему, мисс? Леонора с трудом нашла в себе силы заговорить, голос её дрожал, но в словах звучала правда и отчаяние: — Там… был мужчина. Он шел сквозь дым, глаза его пылали, а лицо было испачкано пылью и копотью. Он говорил со мной. Сказал, что я похожа на свою мать. Говорил о метке, о войне… — она замолчала, с трудомсудерживая слёзы. Артур и Джинни молча переглянулись — они верили ей без тени сомнения. Но остальные, в том числе министр, смотрели на Леонору с недоверием и холодом. Министр магии, стиснув губы, проговорил: — Ваши слова — лишь плод воображения и паники, мисс. Мы не станем поддаваться слухам и мистификациям. Министр медленно покачал головой, голос его был тяжёл и безразличен: — Видения и страхи не могут быть основанием для беспорядков, мисс. Мы все пережили слишком много, чтобы поддаваться панике. Если у вас есть какие-либо сведения — сообщайте через официальные каналы. Если вы настаиваете, мы отправимся проверить. Он повернулся и кивнул магам. — Ищите его в толпе. Быстро! – скомандовал он. Они как будто по волшебству растворились среди остатков лагеря, направляясь в самое пекло хаоса. Леонора обвела взглядом уходящие фигуры, чувствуя, как в груди утихает тревога и бессилие. Джинни крепко сжала ее руку. — Я верю тебе, — прошептала она. Леонора кивнула, но в глубине души знала: этот мужчина — не просто тень прошлого. Это было предзнаменование, грозящее вскоре изменить всё. Вокруг ещё звучал отголосок грохота и страха, но для них двоих мир сузился до одного — до темной метки, горевшей на небе, и до тихой, неотвратимой угрозы, которая уже ступала по их следу.