Глава 6. Слишком поздно шутить, слишком рано спасать

Леонор сидела под большой раскидистой ольхой, стараясь не морщиться, когда ствол упирался ей в спину. Первая половина сентября была удивительно теплой даже для Хогвартса — воздух благоухал сухой травой, далеким дымом от деревенских каминов, и в нём витала усталая, но уютная нега. На её плече, слегка поёживаясь, примостилась Лира — пепельно-белая сова с задумчивым взглядом янтарных глаз. Она время от времени покачивала головой, словно в такт мыслям своей хозяйки. Перед Леонор лежал наполовину исписанный лист пергамента — письмо родителям, в котором она деловито пыталась передать все "самое важное", игнорируя всё действительно важное. — …и потом он ей прямо сказал, что если она хочет флиртовать с Фредом, пусть хотя бы не делает это у него на глазах! — Джинни Уизли, не умолкая, делала уже третий круг вокруг дерева, размахивая руками. — А она, конечно, в ответ — "ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?" Ну и всё. Вчера они сидели на расстоянии трёх скамей друг от друга. Леонор кивнула рассеянно, записывая что-то о школьных обязанностях и библиотечных дежурствах. Лира раздражённо дёрнула когтями мантию, будто призывая быть честной. — В общем, — Джинни остановилась, прислонясь к стволу рядом, — как по мне, Дин заслуживает кого-то получше. Он... ну, ты знаешь. Глаза красивые, волосы — Угу, — отозвалась Леонор рассеянно. - Ты только не влюбись по уши, Джи. Не хватало мне тебя вытаскивать с неудачных свиданий. — Эй! — возмутилась Джинни, хлопнув её свиток. — Во-первых, с Кормаком был всего один вечер. И то он сам всё испортил. Во-вторых… — она уселась рядом, поправляя подол мантии, — ты просто ревнуешь, потому что еще не влюблялась. Леонор фыркнула, не поднимая взгляда от письма. Лира мягко хлопнула крылом, как будто поддерживая Джинни. — Да, очень весело слушать, как ты влюбляешься в каждого второго, — пробормотала она, но беззлобно. — Хотя, должна признать… Дин действительно стал интереснее. После того, как начал играть в квиддич. — Вот! — Джинни ткнула в воздух пальцем. — Именно. Он больше не просто «парень из Гриффиндора с красивой внешностью». Он теперь почти таинственный. Как герой книжки, только еще краше. — И с весьма реальной репутацией сердцееда, — заметила Леонор, отложив перо и вытянув ноги. Она взглянула на подругу сбоку. — Но ты, кажется, вляпываешься с полным осознанием, да? — Не исключено, — весело сказала Джинни. — Но ты, Леонор, — вдруг сменила тон, — точно что-то от меня утаиваешь. Ты слишком… задумчивая. И не говори, что это из-за проклятого эссе по зельям. Я тебя слишком хорошо знаю. Леонор замерла, перо зависло в воздухе. — Не-а, — твёрдо сказала Джинни. — Не отвертишься. Выложи. Кто? Когда? Почему у тебя такая дурацкая улыбка с утра? — Какая ещё улыбка? — Леонор попыталась возмутиться, но Лира издала негромкое «ху-ху», будто подтверждая сказанное. — Ага, — хмыкнула Джинни и присела рядом. — Что-то случилось. Или кто-то? Тишина. Леонор опустила взгляд на письмо. Потом — вздох, и она медленно, почти неосознанно, выпрямилась, погладила Лиру по спине. — Вчера… Седрик, — сказала она почти шепотом. Джинни даже приподнялась от неожиданности. — Седрик? Диггори?! Он сказал тебе что-то? — Не совсем. Или не так, как ты думаешь. — Ох, Мерлин, — Джинни уже с интересом развернулась, поджав ноги. — Говори всё. Сейчас же. Леонор долго молчала, будто проверяя — может ли вообще рассказать это вслух. Потом всё же заговорила: — Мы пересеклись в коридоре. Он позвал меня, отвёл в кладовку. Я думала, Седрик просто хочет что-то сказать, но он был совсем не такой, как обычно. Взволнованный. Смущённый. — Это на него совсем не похоже, — пролепетала Джинни. — Он спросил, не встречаюсь ли я с Вудом. — Леонор чуть улыбнулась. — И когда я сказала "нет", Седрик почти поцеловал меня. — Почти?! — Джинни громко выдохнула, потом заткнула рот ладонью, чтобы не привлечь внимание. — Леонор, это не "просто", это Седрик Диггори! — Но он ушёл. В последний момент. Сказал "прости" и просто вышел. — Вот дурак, — пробормотала Джинни. — Седрик, такой… и не решился? Оставил тебя одну в кладовке? Это как если бы Боггарт испугался сам себя. Леонор хмыкнула, не поднимая взгляда. — Он был не испуган. Скорее, слишком честный. Или слишком правильный. Но знаешь, — она посмотрела на свою сову, — в этот момент, когда он стоял так близко... я не думала. Я просто знала — хочу, чтобы он остался. Джинни не ответила сразу. Она смотрела на подругу с выражением, в котором читались и сочувствие, и восхищение, и лёгкая зависть. — Думаешь, он придёт снова? — с надеждой спросила Лео. Лира склонила голову, а Джинни обняла подругу за плечи, стиснув чуть крепче, чем нужно. — Знаешь, он бы был идиотом, если бы не вернулся. Хотя, он же тебя чуть не поцеловал, а не за домашкой по Травологии ходил, значит есть шанс! Но не забывай, что ты одна из кладовки выходила! — Да что ты со своей кладовкой? — фыркнула Леонор, закатив глаза. — Потому что, — Джинни развела руками, — нормальные люди не зовут девушку в темную пыльную кладовку, чтобы потом оставить её там с мыслями и пыльной шваброй! — Это была не швабра, а метла, — заметила Леонор с лёгкой усмешкой. — О, прекрасно! — всплеснула руками Джинни. — Тогда всё в порядке! Он просто по-джентльменски оставил тебя с метлой. Может, ещё и дверь за тобой прикрыл? Леонор захихикала, но быстро посерьёзнела. — Он был растерян. Я видела. Это не "я тебя использую и ухожу", это "я не знаю, что делать". Большая разница. — Ну да, — протянула Джинни, прищурившись, — но ты не кружка зельеварения, чтобы он «не знал, что с тобой делать». Это ты — Леонор Пирс. Умная, ехидная и с лицом, ради которого Флитвик бы добровольно вступил в клуб дуэлей. И если Седрик не может понять, чего он хочет, после того как чуть не поцеловал тебя — то у меня для него плохие новости. Леонор закусила губу, качнув головой. — Не будь с ним так строга. Может, он просто пытается быть осторожным. Не все действуют на первом импульсе, как кое-кто из твоих ухажёров. — Ага, — вздохнула Джинни. — Только мои ухажёры хотя бы доводят дело до свидания, а не устраивают "романтический квест по поиску выхода из хозблока". — Может, он просто проверял, не боюсь ли я темноты, — пробормотала Леонор. — Или проверял, не умеешь ли ты пережить эмоциональную травму в одиночестве, — отозвалась Джинни с драматичной интонацией. — В любом случае — он оставил тебя. И если ещё раз посмеет, знай: я лично превращу его в ванильный пудинг и скормлю твоей сове. — Лира не ест сладкое. — Тем хуже для него! —- Ветер чуть усилился, пройдясь по вершинам ольхи. Листья шуршали над головой, Лира сонно покачивалась на плече, и, казалось, мир замер в этой тени — спокойный, тихий, почти хрупкий. И вдруг — надрывистый голос прорезал воздух, заставив обеих девочек вздрогнуть: — Леонор! Джинни!— Колин Криви вынырнул из-за изгороди, запыхавшийся, взъерошенный, с испуганными глазами. — Вы что, совсем забыли?! Грюм! У него сегодня первое занятие! — Подожди… что? — Джинни вскочила. — Сейчас? — Да! — Колин махнул руками, приближаясь. — Он уже был в классе, а потом вышел, и... там что-то странное. Очень странное. Он смотрел на дверь, как будто ожидал нападения. И сказал, что никого не ждёт, кроме нас. Это было… жутко. Леонор резко встала, прижав пергамент к груди. — О, чёрт… — пробормотала она. — Я думала, это после полудня. — Да там уже Макгонаггл всех на уши подняла! — Колин захлопал в ладоши, явно балансируя между паникой и восторгом. — И вообще, у него глаз… этот волшебный, он всё время крутится, как будто кого-то выискивает! Он даже меня подозрительно осмотрел! А я просто... просто воду пил! — Ну, он и без повода способен испугать половину школы, — фыркнула Джинни, подхватывая мантию. — Спасибо, Колин! Пошли, Лео, пока он не превратил кого-то в хорька за опоздание. — Как бы уже не превратил, — мрачно буркнула Леонор, торопливо сворачивая письмо. Лира неохотно взмыла в воздух, хлопнув крыльями, и полетела в сторону совятника, громко «ухнув» напоследок, как будто говорила: "Поговорим позже!" Они побежали по траве, почти одновременно. Юбки, мантии развевались, как крылья. Джинни догнала Леонор и сдержанно прошептала: — Только никому не рассказывай, что мы обсуждали. Особенно про «почти». — Я? — Леонор с трудом сдержала улыбку. — Я вообще молчаливая, как гремучая ива. — Именно поэтому мне и страшно, — фыркнула Джинни. Колин сновал рядом, перескакивая с ноги на ногу. — Он точно ненормальный, — повторял он. — Я был на его вступительном слове. Он сказал, что покажет нам настоящую тьму. С такой интонацией, будто сам её за собой привёл. Когда они добежали до лестницы, ведущей в подземный коридор, где обычно проходили занятия по Защите от Тёмных искусств, Леонор на миг замерла, глядя на полускрытую дверь. Из-за неё не доносилось ни звука. — Ну что, — пробормотала Джинни. — Готова к своему первому занятию? Леонор вздохнула и шагнула вперёд. — Лишь бы это не было хуже, чем почти-поцелуй от Седрика. — Это Хогвартс, милая, — усмехнулась Джинни, — здесь все может быть хуже. Дверь за ними закрылась с характерным скрипом, гулким и напряжённым, как вздох старого замка. Внутри царила полутьма: лишь несколько факелов мерцали по стенам, отбрасывая странные, будто шевелящиеся тени. Комната была пустой — ни парт, ни привычной кафедры. Только каменный пол, потрескавшиеся стены и профессор Грюм. Он стоял у дальней стены, будто высеченный из гранита: высокий, весь в складках грубой тёмной ткани, с магическим глазом, кружащим независимо от головы. Второй глаз смотрел прямо на них — холодно, испытующе. Он не двигался, но воздух вокруг него, казалось, дрожал от напряжения. — Опоздали, — сказал Грюм, и голос его звучал, как скрежет металла по металлу. Колин тут же переглянулся с Леонор, вжавшись в ее спину. Грюм шагнул вперёд, сапоги гулко ударили по каменному полу. Только сейчас Джинни и Леонор заметили небольшую группу гриффиндорцев и когтевранцев, которые уже стояли в напряжённой тишине, построенные друг за другом. — Сегодня, — произнёс профессор, и голос его будто скрежетал по позвоночнику, — вы столкнётесь со страхом. Он прищурился, обычным глазом — тяжело, пронизывающе, магическим — беспрерывно сканируя. — Не с представлением о нём. Не с идеей. А с тем, что затаилось в вас. Настоящим. Он развернулся и резко взмахнул рукой. Из тени выплыл высокий старый шкаф с латунной ручкой, скрипнув, как дверца гроба. Ученики вздрогнули. — БОГГАРТ. Существо без собственной формы. Оно живёт в замкнутых пространствах… как, скажем, в этом шкафу. И принимает облик того, чего боитесь вы. Не ваша бабушка. Не сосед по парте. А вы. Он обвёл взглядом класс. — Задача проста. Выходите. Видите страх. Смеётесь. Смех — вот ваше оружие. И заклинание: Ридикулус. Он резко обернулся к первому ученику. — Ты, Фаулкс. Вперёд! Малькольм Фаулкс из Когтеврана, высокий и бледный, дрожащей рукой достал палочку. Шкаф открылся — и оттуда, словно вываливаясь из самой его груди, появился профессор Флитвик с мокрыми глазами, протягивающий исписанный пергамент с красной печатью: "Не сдал". — Р-Ридикулус! — дрожащим голосом выкрикнул Малькольм. Флитвик вдруг превратился в сморщенного хоббита в шляпе клоуна, который упал в чан с чернилами. Смех пронёсся по классу, и Боггарт с шипением втянулся обратно. Следующие несколько учеников шли с разной уверенностью. У одной девочки появился огромный тарантул, у другого — слизеринец — родной отец, кричащий с перекошенным лицом. Паук превратился в тапок с глазами, отец — в поющего эльфа с фальшивым голосом. Колин вышел почти с упрямством, хотя губы его дрожали. — Всё хорошо, Колин, — подбодрила Джинни тихо. Он кивнул и вышел. Шкаф скрипнул и на землю с тяжёлым стуком вывалилось оно: громадное тело, зелёная чешуя, застывшие глаза. Василиск. Хотя иллюзорный, но всё равно… почти настоящий. Колин застыл, будто снова он лежит на больничной койке, холодный, как мрамор. — Колин! — резко сказал Грюм. — Ридикулус! Василиск захрипел — и… начал катиться, как гигантская сосиска, запутавшись в собственном хвосте, пока не врезался в стену, оставив на ней жирный след. Смех разрядил напряжение. Колин отступил, в глазах его стояли слёзы. — Хорошо, — отрывисто сказал Грюм. — Следующий. Ты. Он указал на Леонор. ⁃ Мисс Пирс, прошу! Сердце стучало у неё где-то в горле. Рука сжала палочку. Она сделала шаг. Шкаф отворился. Из шкафа, словно из самой тьмы, вывалился боггарт — и сразу стало ясно, чей облик он принял в этот раз. Перед учениками стоял высокий, худощавый мужчина с острыми чертами лица, из-под капюшона едва проступали глаза, холодные и безжалостные, словно сталь. Его взгляд был пронизан безумной решимостью и ненавистью, а в руке сжималась волшебная палочка — такая же, как у тех, кто убивал и предавал ради власти. Это был Барти Крауч-младший — закованный в черный плащ. Его губы сжались в презрительной усмешке, и взгляд скользнул по классу, будто выслеживая жертву. Сначала Лео думала загадать змею или большого таракана, которого видела в детстве в зоопарке, но , вспомнив ночь на матче, поняла, что страшнее Крауча она еще не встречала. В комнате похолодало. Все звуки исчезли, как будто воздух стал вязким, как сироп. Леонор сжалась, кровь отхлынула от лица. Он все приближался, не давай отступить назад. Она дрожала, но подняла палочку. — Ри…Ри… Но не успела. Грюм подошёл почти вплотную. Его магический глаз крутился бешено, а обычный впился в неё так, будто прожигал насквозь. Он наклонился, слишком близко — его дыхание пахло металлом и травами. Он поднял ее подбородок и прошептал: -Ты думаешь, можно бояться своих, Тайнирис? Мы — одна кровь, одна тень. Он поднял палочку, словно указывая на каждого из учеников. — Прежде чем бояться и убивать, задумайся, кто остаётся после. «Он знает. Но откуда?»— пронеслось в голове Леонор, не давая ни мгновения покоя. Кто мог подслушать, заметить, догадаться? Она словно ощутила, как невидимая сеть сомнений и тревог плотно охватывает её разум. Вдруг кто-то наблюдает за каждым её шагом? Или она сама слишком плохо умеет скрывать чувства? Это не мог быть случай — значит, кто-то предал её доверие или, что ещё хуже, её тайна стала известна врагу. Мужчина склонился ближе. Его губы едва коснулись её уха, когда он прошептал: — Тайнирис, убей. Шепот змеи, ледяной, знакомый, чудовищно близкий. Леонор отшатнулась, смотря в его лицо. И вдруг — заметила. Он сделал глоток из фляги. Почти незаметно, одним движением. Грюм наклонился ещё ближе, и магический глаз почти уперся ей в висок. — …Убей. Она выдохнула. И голос её не дрогнул. — Ридикулус Пожиратель смерти споткнулся о собственную мантию, взвизгнул тонким голосом и принялся кружиться, как в балете, размахивая букетом роз. Смех, растерянный, всё-таки прошёл по комнате. Леонор стояла бледная, но неподвижная. Шепот ещё звучал в ушах. И взгляд Грюма… не просто хищный, жуткий. Он отступил, взгляд скользнул дальше. — Следующий, — сказал он глухо. —- Леонор стояла, не двигаясь, пока смех утихал и следующий ученик не шагнул вперёд. Шкаф скрипнул вновь, но её уже не интересовало, что вылезет теперь. Звук шепота всё ещё стоял в ушах — словно кто-то прижался губами к самой её коже. Она чувствовала себя так, будто изнутри вывернулась — её страх, сокровенный, вытащили наружу, показали всем, и при этом кто-то… знал. Она медленно опустила палочку. Пальцы дрожали. Внутри всё разрывало— от страха, злости и какой-то пронзительной, почти животной тревоги. — Леонор, — тихо прошептала Джинни, подходя сбоку. Её голос был серьёзным, без обычной мальчишеской бравады. — Ты в порядке? Леонор кивнула. Не сразу. И неуверенно. —- Урок закончился. Они вышли из тёмного класса, и дверь за их спинами захлопнулась с глухим щелчком, словно отсекла их от происходившего внутри — и в то же время оставила внутри каждого ощущение, будто нечто прилипло к коже, к спине, к затылку, тенью, которую не стряхнуть. Винтовая лестница тянулась вниз, узкая и старая, с низкими сводами, местами покрытая мхом. Каждый шаг отдавался гулким эхом, которое будто задерживалось, прокатываясь по каменным стенам, как шёпот ушедших поколений. Мраморный пол был холодный, гладко отполированный тысячами ног, и скользкий от сырости — под сводами скапливался приближающийся холод. Сквозь высокие узкие витражи, вделанные в стены, пробивался вечерний свет — закат плавился в стекле пурпуром, золотом и кровавым оранжевым, расплескивая цветные тени по лицам учеников. Витражи изображали древние сцены: ведьм, восседающих на мётлах, дуэли с гоблинами, величественных магов в мантиях и коронах, чей взгляд, казалось, следил за каждым проходящим и прекрасных русалок, восседающих на камнях. Сзади слышались приглушённые шаги — остальные ученики хохотали и болтали, но шли поодиночке или парами, словно каждый был занят своими мыслями, своим предвкушением предстоящего вечера. — Знаешь, — вдруг проговорила Джинни, её голос эхом отразился от стены, — Хогвартс иногда пугает больше, чем любой Боггарт. Колин, увязавшийся за ними и уверенно шагавший позади, нервно сглотнул. Леонор не была рада его присутствию в это мгновение, когда хотелось прижаться к Джинни и горько заплакать. Но сказать испуганному мальчишке, чтобы тот отвязался, ей хотелось куда меньше. — А ещё тут каждый второй шкаф проклят. Мне кажется, если бы мы открыли любой в библиотеке, оттуда вылезла бы моя бабушка.- протараторил Колин, из-за чего Леонор недовольно закатила глаза. Они сошли на нижнюю площадку, где камень под ногами был теплее, и воздух — чуть живее. Тут стояли несколько доспехов, отблескивающих в свете факелов, которые лениво мерцали в настенных держателях. Один из доспехов слегка повернул голову, и Колин вздрогнул, прижавшись ближе к Леонор. — Он это специально, правда? — Уверена, — прошептала она, не глядя. — Всё здесь специально. Когда они миновали галерею, стало слышно шум. Шум залитого светом Большого зала. Голоса, смех, звяканье кубков и шуршание мантий. Где-то далеко наверху, в высоких сводах, над ними летали совы, а с потолка сыпался мягкий свет, будто сотканный из заката. С последнего витка лестницы они остановились. Леонор вдруг резко обернулась, словно чувствовала: смотрят. Наверху, на уровне верхнего пролёта, из тени выступил силуэт. Высокий, прямой, будто вырезанный из камня. Профессор Грюм. Его мантия слегка колыхалась от сквозняка, как старое знамя. Он стоял неподвижно, опершись на посох, в одной руке — фляга, из которой он только что отпил. Магический глаз бешено вращался, отслеживая их движения, даже когда лицо оставалось неподвижным, словно маска. Они не слышали слов. Но казалось, он чувствует и понимает их. Леонор застыла. Джинни медленно повернулась вслед за её взглядом. И тоже увидела. — Он всё ещё там, — сказала Джинни. — Он смотрит. — Не просто смотрит, — отозвалась Леонор, голос её был сухим. — Он знает. Что-то… знает. Колин не стал спрашивать, что именно. Он просто перевёл взгляд с Леонор на Грюма — силуэт по-прежнему возвышался наверху, как чёрная статуя, и в его неподвижности было нечто особенно зловещее. Потом Колин быстро опустил глаза и зашагал вперёд быстрее остальных, будто хотел как можно скорее оказаться среди света, звуков и живых лиц. Но тишина не продлилась: сзади послышались весёлые голоса и шум шагов, и через пару секунд их догнала группа гриффиндорцев. Во главе, как всегда, шёл Оливер Вуд, сияющий, как будто сам только что выиграл финал Кубка по квиддичу. — Вот вы где!— весело сказал он, на ходу забрасывая мантию за плечо. Он слегка потрепал Леонор по голове — быстро, по-дружески, как старший брат, от чего пряди выбились из её заколки. — Не кисни, Лео. У Грюма всегда шоу. Главное — живыми вышли! Леонор едва улыбнулась, но плечи её чуть расслабились. — А ты чего такая серьёзная? — уже к Джинни, с широкой ухмылкой. — У нас матч на носу, ты должна светиться, а не мрачнеть, как профессор Снейп после душа. Он подхватил Джинни в пол-объятие, шутливо, с тем спортивным товариществом, которое у них возникло ещё с первой тренировки. Джинни хмыкнула, легко ткнув его локтем в бок: — Снейп и душ — страшнее любого боггарта. Они все рассмеялись, и напряжение немного рассеялось. Толпа учеников обтекала их, смеясь, переговариваясь, обсуждая: кто станет чемпионом, чьё имя вспыхнет из кубка, можно ли подбросить туда бумажку "Профессор Трелони", чтобы все получили пророчество вместо шоу. И тут их догнала ещё одна пара — Падма Патил, аккуратная, с идеально зачесанными волосами, и её сестра Парвати, яркая, в мантии с золотыми узорами. — Леонор! — позвала Падма, догоняя их почти бегом. — Вы не слышали? Кто-то видел, как в коридоре возле библиотеки из портрета вылезла… коза. Ведёт себя, как будто она профессор. — Это и есть профессор, — мрачно отозвался Колин. — Новый преподаватель по уходу за магическими существами. — Прекрасно, — сказала Парвати, вздыхая. — Значит, в этом году нас точно съедят. Толпа захохотала. — Идём уже, — добавила Падма, — сейчас кубок начнёт выбирать, а мы тут шутки шутим. Я хочу видеть лицо Малфоя, когда его не выберут. — Его? — фыркнула Джинни. — Ему же нет семнадцати — Да, но это не помешало ему кинуть свое имя в Кубок-добавила Парвати. Все вместе они зашли в Большой зал. Двери уже были широко распахнуты, и поток учеников вливался внутрь, как река. В зале было тепло, пахло тыквенным соком и кленовым сиропом. Потолок, как всегда, отражал небо — сейчас оно было переливчатым, закатно-синим с тлеющими облаками, будто золой покрыто. Кубок Огня стоял на пьедестале, обвитый магическим голубым пламенем, пульсирующим, как живое существо. Над ними пролетели совы, уносясь вглубь сводов. Всё было в движении, в ожидании — но у Леонор было ощущение, что настоящее движение началось там, наверху, где кто-то стоял и смотрел им вслед. Не просто взглядом. А словно меткой. Она бросила ещё один взгляд через плечо, на арку, ведущую в коридор за лестницей. Но Грюма там уже не было. Будто растворился. Большой зал Хогвартса погрузился в тишину — не торжественную, а гулкую, напряжённую, как перед грозой. Воздух был натянут, будто струна, и даже малейшее движение казалось неуместным. —- Большой зал Хогвартса погрузился в тишину — не торжественную, а гулкую, напряжённую, как перед грозой. Воздух был натянут, будто струна, и даже малейшее движение казалось неуместным. Леонор сидела между Падмой и Джинни, почти не двигаясь. Сердце у неё стучало в груди неровно, как будто отбивало тревожный сигнал. Её пальцы непроизвольно сжались в подоле мантии. В груди — предчувствие чего-то огромного, чего-то, что невозможно изменить. Глаза её метались по залу, по знакомым лицам — кто-то переглядывался, кто-то шептался, кто-то, как она, просто ждал. Каждый ждал. Вдруг сотни пар глаз устремились на высокий помост, где в окружении профессорского состава стоял Дамблдор — величественный, спокойный, с лёгкой улыбкой и глазами, полными тайны. И тут Кубок вспыхнул. Пламя вспыхнуло серебристо-голубым, искры вырвались наружу, закружились — и оттуда вылетел свиток. Голос Дамблдора прозвучал торжественно и ясно: — Чемпион Шармбаттона — Флер Делакур! Шёпоты и восхищённые вздохи прокатились по залу: — Какая красивая... — Она же вийла, правда? — Говорят, она одна из лучших в их школе! Флер поднялась с места, величественная, словно скульптура изо льда и света. Её серебристые волосы ловили свет, а мантия мерцала оттенками лунного сияния. Она шла с грацией, отточенной и упрямой, не глядя ни на кого — только вперёд. В её глазах читалась не высокомерие, а сосредоточенность, почти острое напряжение. Зал не шумел. Все ждали следующего имени. Кубок вспыхнул снова, пламя закружилось. Дамблдор поднял второй свиток. — Чемпион школы Дурмстранг — Виктор Крам! Мгновенно — вспышка восторга у дурмстранговского стола: — Сам Крам! — KRUM! KRUM! — Убьёт их всех на первом задании! Гул рукоплесканий разнёсся, а в углу зала Хагрид, хлопнув ладонями, выкрикнул: — Вот это да! Сам Крам, я ж говорил! Крам поднялся. Его массивная фигура, суровые черты и ледяной взгляд выделялись даже среди остальных студентов в строгих мундирах. Он шёл медленно, как человек, привыкший к вниманию, но не жаждущий его. Его шаги звучали глухо, как удары сердца. Когда он прошёл мимо гриффиндорского стола, его взгляд на мгновение пересёкся с Гермиониным. Гермиона же покраснела и быстро отвела глаза. Рон заметил это — и нахмурился. — Что это было? — пробормотал он. — Рон, — отрезала Гермиона, не поднимая головы, — не сейчас! Крам сел рядом с Флер, крепко сдав руки за спиной. Он даже не кивнул Дамблдору. Только каменный профиль, застывший, как у статуи. Леонор почувствовала, как зал стал чуть холоднее. Или это уже у неё по коже пробежали мурашки? И вот — в третий раз вспыхнуло пламя. Свиток вылетел, вращаясь в воздухе. — Чемпион школы Хогвартс — Седрик Диггори! У пуффендуйского стола поднялся рев: — Давай, Седрик! — ХОГВАРТС! ХОГВАРТС! — Седрик, ты лучший! Седрик встал. Высокий, уверенный, с мягкой, но открытой улыбкой. Его каштановые волосы были чуть растрёпаны, щёки — порозовевшие от волнения. Он кивнул своим однокурсникам и направился вперёд. Леонор сжала руки. Её сердце сбилось с ритма. В ушах — стук крови. «Почему именно он? Зачем именно его?»-думала она, провожая Диггори взглядом до самой двери. Она следила за каждым его шагом, сдерживая дыхание. Где-то глубоко внутри у неё возникло странное ощущение — будто мир слегка дрогнул, как стрелка компаса, поймавшая неестественное магнитное поле. И вдруг — Кубок вспыхнул в четвёртый раз. Неправильно. Пламя вырвалось с силой, почти как удар. Искры разлетелись, воздух стал плотнее. Свиток тоже вылетел рывком — и упал в ладонь Дамболдора. Профессор напряг губы и произнёс громко и чётко, с лёгким удивлением и недоверием в голосе: — Гарри Поттер? Гарри Поттер! В зале повисла пауза. Гарри, стоя неподвижно, словно не осознавая происходящего, чуть опустил голову. Рядом Гермиона, заметив, как он словно застыл в нерешительности, аккуратно подтолкнула его за локоть. — Гарри, давай, иди, — тихо сказала она, глядя на него с глубокой поддержкой. Но прежде чем Гарри сделал шаг вперёд, Рон резко вырвался из толпы, его лицо исказилось резким раздражением и непониманием. Он громко и грубо выкрикнул вслед Гарри: — Что? Почему именно он? Это ошибка! Леонор, сидевшая рядом с Джинни и Падмой, с тревогой и удивлением посмотрела на Рона. Её глаза расширились — она заметила, как резко и непривычно он выразил своё недовольство. Вокруг это вызвало шёпоты и переглядывания: даже среди самых близких друзей Рона трудно было не заметить эту грубость. Гарри замер, но затем с усилием взял себя в руки и, благодаря поддержке Гермионы, уверенно направился к подиуму, где стоял Дамблдор. Пауза. Молчание, будто всё пространство вокруг задержало дыхание. — Что?!— кто-то вскрикнул. — Он же не мог... — Он младше! — Он опять пытается выделиться?! — Он уже был в центре внимания, хватит! Гарри замер, обернувшись. В его взгляде — растерянность. Но Рон уже опустился обратно на скамью, губы сжаты, взгляд — каменный. Хагрид снова встал: — НЕТ! - отчетливо произнёс он. Леонор не могла дышать. Что-то в ней опустилось. Пустота под сердцем — тяжёлая, безысходная. «Он не хотел этого. Это не выбор — это… ловушка.» Она взглянула на Дамблдора— тот стоял недвижимо, но глаза его были насторожены, напряжены. Мистер Крауч вскочил: — Он не мог быть выбран! Это против правил! Но Дамблдор произнёс тихо, но твёрдо: — Кубок выбрал. И мы не можем спорить с древней магией. Леонор продолжала смотреть на Гарри, и в ней копилось чувство, будто кто-то только что сорвал покров с чего-то гораздо большего, чем соревнование. Этот выбор не был триумфом. Он был трещиной. Раной, открытой на глазах у всех. На помост поднялся профессор Грюм. Его магический глаз вертелся быстрее обычного, лицо оставалось маской, но в фигуре чувствовалась готовность — к чему-то. К чему-то, что уже началось. — Шоу начинается, — едва слышно прошептала Леонор. Никто её не услышал. — Всё это… не просто ошибка, — проговорила Падма, глядя на кубок, в котором всё ещё дрожали остатки пламени. — Это будто вызов. Нарушение правила, которое… никто не должен был нарушать. — Кубок выбрал, — глухо повторила Джинни, как заклинание, от которого хотелось избавиться. — Значит, он теперь тоже чемпион. Никто не ответил. Молчание было громче любых слов. Дамблдор поднял руки — жест был мягким, но его взгляд был сосредоточен, даже жёсток. Он сказал лишь: — Чемпионы, прошу вас пройти за мной. Подробности будут даны в зале ожидания. Гарри обернулся. Его взгляд случайно встретился со взглядом Рона, и в этом коротком касании — вся трещина, которая только начала расползаться. Между ними. Между школами. В самом замысле Турнира. И всё же Гарри пошёл за Дамблдором, вслед за другими чемпионами. Дверь за ними медленно закрылась, и звук замка эхом разнёсся по залу. Толпа взорвалась — спорами, выкриками, недоверием. Кто-то смеялся, кто-то злился, кто-то просто сидел в шоке. А в глубине зала, под аркой, снова появился профессор Грюм. Он стоял в тени, не двигаясь. Его посох — как страж. Его глаз — всё ещё следил. Леонор в последний раз взглянула туда, где исчез Гарри. На миг ей показалось, что воздух стал другим — тяжелее, как перед бурей. И в этом воздухе не осталось ничего случайного.