Глава 5. Поцелуй первых чувств

После вечернего торжественного пиршества, где Дамболдор посвятил всех в грядущие события, Хогвартс не спал: ни один уголок таинственного замка не обходился без перешептываний юных волшебников, пребывавших в томительном ожидании своеобразного отбора четырех участников турнира. Всю ночь в спальне гудело от приглушённых голосов, нервных смешков и отчётливого шуршания пергамента — семнадцатилетние школьники красиво выписывали свои имена, надеясь на капризную благосклонность Кубка Огня. Леонор пришлось заткнуть уши подушкой, а недовольно ворчащие Падма и Джинни раздражали куда больше:  «Ну, что им не спится?»— устало думала Леонор, прищурив глаза и подтянув одеяло повыше. Всё же ей удалось провалиться в сон — тёплый, убаюкивающий, полный мягкого света и затихающих голосов, похожих на шелест листвы под дождём. Утром в гостиной Гриффиндора уже царила полумгла, и за балдахинами кровати мягко пробивался свет. Хогвартс будто выдохнул после долгой ночи — всё стало тише, спокойнее. Воздух в комнате был прохладным и свежим, с лёгким запахом камня и старых книг, а одеяла казались особенно уютными. Леонор не сразу открыла глаза: она потянулась, зевнула и на мгновение почувствовала, что весь мир остановился — только её кровать, лёгкий утренний ветерок из приоткрытого окна и лёгкое поскрипывание половиц где-то в коридоре. Снаружи слышались голоса — гулкие, нетерпеливые, но уже без ночного хаоса. Кто-то внизу доедал вчерашние французские брускетты, кто-то спешил в Большой зал позавтракать и узнать, кто планирует вечером бросить свое имя в Кубок.  Леонор улыбнулась в подушку: ей было хорошо именно здесь, в этой тишине. Она нехотя откинула одеяло и опустила босые хрупкие ступни на прохладный каменный пол. Посидев ещё несколько мгновений, она, наконец, поднялась и медленно направилась в умывальную комнату. Вода была теплой, но бодряще касалась кожи, смывая остатки сна и упрямую сонливость. У зеркала она принялась приводить себя в порядок: заколола светлые, русые кудрявые волосы блестящим крабиком, ловко собрав их в небрежную, но аккуратную косу,  пригладила выбившиеся пряди, откинув их за уши. Вернувшись в спальню, она аккуратно расправила мантию. Чёрная, с алыми вставками на подкладке, она лежала безупречно — выпрямленная вручную ещё с вечера, ткань блестела при свете, пробивающемся сквозь витражи. Леонор критично осмотрела себя в зеркале, поправила ворот и надела шёлковый шарфик цвета осенней листвы— не по форме, но ей шёл. В гостиной она застала Джинни, которая яростно жевала тыквенные печенья и одновременно пыталась застегнуть пуговицу на запястье. — Поспала хоть немного? — спросила Леонор, проходя мимо. — Ага, целых двадцать минут, — усмехнулась Джинни. — Фред с Джорджем  всю ночь пророчили себе победу, а Лаванда читала какие-то любовные заклинания. К ним подошла Кэтти Белл, чуть растрёпанная, с бутербродом в руках. — Пойдёмте уже в зал, там такое творится! Эти из Шармбатона с утра пришли — все будто язык проглотили, особенно старшие девочки.  Они втроём спустились по каменной лестнице, проходя мимо оживлённых групп учеников, рассуждающих о своих шансах. Как только они вошли в Большой зал, Леонор на миг замерла. Всё здесь было как всегда и в то же время не совсем: потолок отражал серое утреннее небо, между рядами летали совы, кое-где слышался звон столовых приборов. Но воздух был другим — заряженным, предвкушающим, как перед бурей. И тут всё случилось быстро. Она резко повернулась в сторону, чтобы не столкнуться с кем-то, и — — Ой! Прости! — почти одновременно сказали они. Седрик. Он выглядел как обычно — тёплая улыбка, аккуратные волосы, глаза, в которых легко было утонуть. Леонор узнала его сразу, хотя прошло уже несколько недель с той самой встречи на Косой аллее, когда они оба потянулись к одной и той же книге в лавке «Флориш и Блоттс» — Леонор? — произнёс знакомый голос, тёплый, мягкий, с лёгкой улыбкой. Она резко повернулась и увидела Седрика. Он стоял совсем близко, чуть склонив голову на бок, и на мгновение мир замер. — Я надеялся, что встречу тебя снова, — добавил он тихо, глядя ей прямо в глаза. Леонор почувствовала, как сердце предательски пропустило удар. Она не ожидала этого. Не здесь, не сейчас. — Правда? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул. — Конечно, — Седрик чуть улыбнулся, почти смущённо. — С тех пор, как мы столкнулись на Косой аллее, я иногда захожу в тот книжный, вдруг ты там снова появишься. Её щёки вспыхнули, как бы она ни старалась скрыть это. — Я всё ещё не дочитала ту самую книгу, — сказала она, глядя на него искоса. — Хотя, кажется, встреча с тобой тогда была гораздо интереснее, чем «Матильда Бэгшот и Порталы Проклятых Снов»  Он засмеялся тихо, тепло, и на мгновение их мир сузился — только они вдвоём посреди оживлённого зала, полного голосов и гомона. — Знаешь, — сказал он чуть тише, — если судьба уже дважды сталкивает нас случайно... может, в следующий раз мы не будем ждать случай? Леонор не знала, что сказать. Где-то внутри неё нечто закружилось вихрем, сбивая дыхание. — Тогда... не упусти третий  шанс,— прошептала она. Седрик задержал на ней взгляд ещё на пару секунд — тёплый, серый, полный молчаливого обещания — а потом, с лёгким кивком, пошёл к столу Пуффендуя, оставив её стоять с покрасневшими щеками и головокружительным ощущением, будто пол под ногами слегка поплыл. Она вернулась на своё место рядом с Джинни, но всё ещё словно парила. И даже громкий голос Профессора Флитвика не мог вытеснить лёгких, звенящих в животе чувств.  Вдруг Леонор заметила, как стройная девушка в мантии небесно-голубого цвета двигалась по залу с такой плавностью, будто скользила по воде. Волосы — платиново-серебристые, сияли в свете чар, а лицо было… волшебным. Без изъяна. Спокойное, сосредоточенное, полное невозмутимого достоинства. — Кто это? — прошептала Леонор, не в силах отвести взгляда.— Это Флер де Лакур, — внезапно шепнул Симус Финниган, неожиданно приблизившись к ней сбоку. — Рон в неё уже втюрился. — Что?! — почти вскрикнул Рон, краснея, и с громким "эй!" локтем толкнул Симуса в бок. — Ай! Ну правда же, — пробормотал тот, потирая рёбра. — Он чуть не подавился, когда она вошла в зал. Рон сел обратно, надувшись, уткнувшись в тост, как будто тот был виноват в его смущении. Леонор уселась между Джинни и Кэтти, сдерживая усмешку. У неё на тарелке были воздушные яичницы, хрустящий тост с джемом, золотистая запечённая тыква и чашка горячего чая с мёдом. Завтрак в Хогвартсе был как всегда прекрасен — простые блюда, но до невозможности вкусные,  от которых даже самые тревожные мысли отступали. Внезапно на столах появились свежие экземпляры «Ежедневного пророка», и Джинни тут же схватила один. — Рита Скитер опять разошлась! — Она передала газету Леонор. — Смотри. На первой полосе жирным шрифтом красовалась надпись: «Турнир Трёх Волшебников: почему Дамблдор рискует жизнями детей?» Под заголовком — фотография Кубка Огня и драматически приподнятая бровь самой Риты. Леонор скользнула глазами по статье. Стиль узнаваемый — саркастичный, пафосный, с полуправдой, сдобренной изрядной ложью: «Некоторые утверждают, что Кубок может быть не совсем беспристрастным... А что, если любимчики преподавателей получат несправедливое преимущество? Какой ценой магический мир хочет развлечения?» — Она из всего сделает драму, — фыркнула Леонор, складывая газету. Но внутри всё равно что-то кольнуло. Турнир обещал быть не просто зрелищем. Что-то в воздухе подсказывало: будет больше, чем состязания. Больше, чем игра. И как будто где-то в глубине — предчувствие, что её собственная жизнь вот-вот свернёт с привычного пути. Рядом устроилась Гермиона, аккуратно смазывая булочку сливочным маслом. — Серьёзно, кто пускает Риту Скитер на такие события? — раздражённо спросила она, кивая в сторону развернутого «Пророка».— Она всегда всё перевирает. Кубок, конечно, опасен, но не бесполезен. И Дамблдор всё предусмотрел. — Или почти всё, — пробормотал Гарри. В этот момент к их столу неожиданно подошла та самая девушка в голубой мантии. Она смотрела на них с лёгкой, вежливой улыбкой, словно изучая. — Э-э-э, привет, — неуверенно произнес Рон, поднимая голову. — Excusez-moi...— начала девушка с лёгким французским акцентом, — je cherche...как вы называете… «запечённый хлеб с тягучим сыром?Он пах здесь... очень хорошо.» — Гренки с сыром? — догадалась Гермиона. — Или, может быть, тосты с растопленным сыром? Вот там, в конце стола. — Ah, oui!— её глаза засверкали. — Merci beaucoup. Вы очень добрые.  Она чуть поклонилась, мягко улыбнулась Леонор, будто отметив её взгляд, и снова пошла через зал, грациозно, как лебедь, растворяясь в шуме и восхищённых взглядах. — Она даже извиняется как королева, — пробормотала Кэтти, поражённо. Когда Флер скрылась среди учеников, оставив за собой лёгкий аромат жасмина и чего-то неуловимо чарующего, Леонор всё ещё смотрела ей вслед — не из зависти, скорее из тихого восхищения. Но мысли быстро вернулись к Седрику. Она вновь прокрутила в голове утренний разговор — тёплый, почти невозможный в своей простоте и искренности. Его глаза, сдержанная улыбка, как он произнёс её имя… Это было так по-настоящему, что она чуть не усомнилась, не приснилось ли всё это. «Он меня помнит…» — думала она, в который раз, будто это само по себе уже было чудом. Седрик всегда казался ей частью другого мира — старше, выше, свободнее. В нём было что-то такое, что притягивало, как свет в тумане. Его движения — лёгкие, но уверенные. Его взгляд — внимательный, как будто он действительно *видит* человека, а не просто смотрит. Леонор провела пальцем по ободку чашки с чаем и слабо улыбнулась — ей стало немного теплее, даже несмотря на хмурое утреннее небо над магическим потолком.   --- Позже, после завтрака, их повели на урок прорицания. Уставшая, но всё ещё окрылённая, Леонор шагала последней по узкой винтовой лестнице, ведущей к закопчённой башне, в которой обитала профессор Трелони. У входа витал аромат шалфея, тёплых пряностей и слегка подгоревшего ладана. Внутри всё было, как обычно: плотные занавеси, множество чашек, кристаллов, мутных шаров и тяжёлых подушек, на которых ученики садились с разной степенью скепсиса. Трелони, как всегда вуалированная платками, в огромных очках, поприветствовала их мягким голосом, в котором звучала немного тревожная торжественность: — Сегодня мы попробуем заглянуть в глубже завесу судьбы… Кто знает, какие тени покажутся вам в дымке будущего? Леонор устроилась у окна, рядом с Джинни. В комнате царил полумрак, воздух был тяжёлый, почти липкий, и от этого мысли казались туманными, зыбкими, как сны на грани пробуждения. На этот раз Трелони дала каждой паре по чёрному блюдцу и кусочку сухих трав — нужно было поджечь их и вглядываться в дым, стараясь уловить образы. Сначала Леонор ничего не видела — только клубы серого дыма, в которых можно было с одинаковым успехом разглядеть и дракона, и чайник, и странный большой сэндвич. Джинни, не особо верившая в прорицание, уже тихо хихикала, но вдруг сама замолкла. — Лео… у тебя дым странный… —прошептала она, отодвигаясь. Леонор наклонилась ближе, и сердце внезапно сжалось. Из дыма, дрожащего над блюдцем, проступили тёмные силуэты: сначала — двое взрослых. Женщина с высоко поднятым подбородком и мягкими волнами темных волос — Эванджелина. Её мать. На ней была тонкая мантия, запорошенная золой. Рядом стоял мужчина — Карл, отец, с морщинкой у переносицы, такой знакомой. Он держал Эванджелину за руку. Они оба смотрели в сторону, будто кого-то ждали… но в следующий миг их окружила плотная, удушливая тень. Как будто сама ночь набросилась на них с воплем, которого Леонор не слышала. Свет погас. От них остались только обугленные, искривлённые силуэты. Леонор резко вдохнула, но дым уже менялся. Он завихрился, и в нём появился другой образ: мужчина в строгом чёрном костюме, с жёстким взглядом и высокими скулами. Барти Крауч. Он стоял посреди поля — точно того самого, где летом проходил Кубок мира по квиддичу. Его глаза были устремлены прямо на Леонор, как будто он видел её — не через видение, а по-настоящему. Его губы что-то шептали, но слов не было — только движение, слишком знакомое. Угроза. Знание. Он знал её, знал, кто она на самом деле. И тут — резкий поворот. Дым вновь закружился, смягчился, и перед Леонор возникло совсем другое: осенняя аллея, листья кружились в воздухе, золотистые и красные. И Седрик. Он стоял под деревом, слегка нагнувшись, а рядом — девушка с длинными, блестящими тёмными волосами. Он коснулся её щеки, и она, чуть приподнявшись на носки, поцеловала его. Седрик звал Леонор, у него были раненые руки, кровь на лбу. Он тянулся к ней — но его затягивало в какую-то чёрную воронку, словно воронку смерти. А потом — тьма. Леонор застыла. Она не узнала девушку — лицо оставалось скрытым, дым окутывал её как вуаль. Но всё остальное было ясно, до боли: то, как Седрик держал её за талию, как смотрел с тихим доверием, почти нежностью… Это было настоящее. И в груди у Леонор что-то болезненно сжалось. Будто холодная рука сжала её сердце. «Почему я это вижу?..» Но, прежде чем она успела осознать чувство, дым вновь распался. Последнее, что она увидела — это чёрное зеркало, стоящее в темной комнате. В нём отражалась она сама, но лицо было другим: измождённым, с кругами под глазами, в какой-то серой, грубой одежде. На запястьях — тонкие рубцы. А за спиной — силуэт женщины с безумной ухмылкой и всклокоченными чёрными волосами. Бэллатриса Лестрейндж. Её пальцы с острыми ногтями коснулись плеча Леонор в отражении, как клеймо. И в этот миг — тьма. Леонор резко отпрянула от блюдца, опрокинув его. Жаркий пепел рассыпался по столу, и Трелони вскрикнула, бросившись тушить его. Но Леонор уже не слышала её. Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось, ладони дрожали.  — Что ты видела? — профессор Трелони склонилась над ней. В её голосе звучал редкий интерес, почти тревога. — Ничего, — быстро ответила Леонор, пряча глаза. — Просто тень… наверное, от света. Трелони, похоже, не поверила, но не настаивала. Лишь тихо пробормотала: — Есть вещи, которые дым показывает не всем… Иногда он открывает то, что ещё только готовится произойти. Или должно произойти.   ---   После урока Леонор чувствовала себя странно — словно её кто-то тихо толкнул в спину, подталкивая к краю чего-то важного.  Потом — Седрик. Его кровь. Его голос. Что это было? Предупреждение? Иллюзия? Или... судьба?  На перилах лестницы в башне она задержалась, чтобы сделать глубокий вдох. Камень был холодным, шероховатым под её ладонью. Она старалась успокоиться, но тревога никуда не уходила. Лишь затаилась. «Если это правда... если это произойдет...»— мысль обжигала. Что, если она действительно может что-то изменить? Что, если всё это не случайно? Её мысли прервал тихий, но знакомый голос позади: — Леонор? Всё в порядке? Это был Оливер Вуд. Он смотрел на неё внимательно, с лёгким беспокойством в глазах. Она кивнула, не сразу доверяя своему голосу: — Просто... видение было странное. Он подошёл ближе, мягко коснулся её локтя: — Надеюсь, не обо мне? Девушка улыбнулась натянуто: — Скорее… о том, что может случиться. Что-то важное. Что-то... страшное. Оливер серьёзно посмотрел на неё: — Тогда, может быть, это шанс. Увидеть, что важно. И не упустить. И в его словах был смысл. Может, её видения — не проклятье, а предупреждение. И если уж судьба даёт ей шанс, то, возможно, она сможет сделать что-то невозможное: спасти тех, кого, как кажется, уже не спасти. И, может быть, любовь — не просто часть этой истории. А ключ.   ---   Остаток дня прошёл в каком-то отстранённом тумане. После Прорицания был урок Травологии — вязкий, влажный, пахнущий мхом и гнилой листвой. Леонор копалась в земле, ощущая, как под ногтями скапливается грязь, и с трудом удерживала внимание на лекции профессора Стебель о цикле роста лесных чёткоцветов. Потом — Трансфигурация, где профессор Макгонагалл устроила им контрольную по превращению черепах в подсвечники. Леонор едва справилась — пальцы всё ещё дрожали. Последним уроком был с Флитвиком. Обычные упражнения с защитными чарами, но даже лёгкое мерцание щита на кончике её палочки вызывало у Леонор странное ощущение, будто она отгораживается не от врага, а от самой себя. К вечеру всё в школе говорило только об одном: Кубок Огня.  Большой зал был переполнен — свет факелов играл на темных деревянных панелях, создавая почти волшебное мерцание. Леонор стояла у стены, немного в тени, чтобы никто не заметил, как учащаются её вздохи. В центре зала пылал Кубок Огня, голубое пламя колыхалось, словно живое существо, готовое выпустить на свет новые судьбы. Сначала в зал вошёл Виктор Крам — высокий и мощный, с ледяным взглядом, который редко улыбался, но сегодня в уголках губ мелькнула тень улыбки. Его темные волосы были мокрыми от пота после тренировок, и шрам на щеке, словно знак боевой славы, придавал ему суровый шарм. Он оглядел зал, затем остановил взгляд на Гермионе, сидевшей неподалёку. И тут, едва заметно для большинства, его губы приподнялись в лёгком подмигивании. Гермиона покраснела, опустив глаза, а Рон, сидевший рядом, буквально срыгнул своим пуншем от изумления. — Что это было? — прошептал он, пытаясь скрыть восторг и раздражение одновременно. — Рон, успокойся, — ответила Гермиона, слегка улыбаясь и потирая щеки. Уизли грохнулся на лавку, как подкошенный. Леонор тихо усмехнулась, но её внимание отвлекло движение у Кубка: близнецы Уизли, Джордж и Фред, деловито над чем-то шептались, перемигиваясь. Один держал пузырёк с мутной жидкостью. — Что они там... — начала Джинни, но Леонор уже встала, скрестив руки на груди, и подошла к ним. — У вас ничего не получится, — сказала она спокойно, глядя им в глаза. — Это почему же, Пирс? — с притворной обидой протянул Джордж. — Потому что Дамблдор сам наложил заклинание возрастной черты. Заклинанич не сработают. Она вычисляет истинный возраст. Хотите — проверьте. Фред фыркнул: — Проверим. Мы вообще-то уже всё рассчитали. Готов, братец? — Всегда. И, держа друг друга за руки, они вместе пересекли черту. На секунду показалось, что всё прошло гладко. Огонь в Кубке вспыхнул чуть сильнее… и тут — БУМ! Сила отшвырнула их назад, и на месте двух юных волшебников в зале застонали два глубокого возраста старичка с рыжими волосами, пышными бородами и голосами, которые теперь звучали хрипло: — Ай! Моя спина! — прокряхтел Фред. — У тебя ещё есть спина?! У меня всё разболелось! Толпа взорвалась смехом. Даже преподаватели, включая Макгонаглл, не смогли удержаться от улыбки. А Леонор покачала головой, подавляя смех — в ней всё ещё звучало эхо утреннего видения. Смешно. И в то же время — тревожно. Пламя в Кубке трепетало. Скоро он выберет чемпионов. И тогда всё изменится. Следом за ними вошла Флер Делакур — настоящая богиня сцены. Её светлые, почти серебристые волосы переливались под светом факелов, а глаза — ледяного голубого оттенка — блестели уверенностью и тайной. Она шла, как будто танцуя, с лёгкой грацией и изяществом, каждый её шаг казался отточенным движением в тщательно поставленном спектакле. Её платье, украшенное магическими узорами, мягко сверкало, и казалось, что даже воздух вокруг неё становится холоднее. Шёпот пронёсся по залу, когда Флер остановилась у Кубка, и её взгляд, чуть прищуренный, изучал огонь с интересом, но без страха. И вот, наконец, в зал вбежал Седрик Диггори, окружённыйдрузьями и однокурсниками. В его поступи и взгляде было что-то непередаваемое — лёгкая торопливость, будто он спешил не просто на церемонию, а к чему-то гораздо более важному. Его каштановые волосы немного растрёпаны, и улыбка, которую он бросил в сторону Леонор, была искренней и тёплой. Их глаза встретились — сначала робко, но с каждым мгновением взгляды всё сильнее цеплялись друг за друга, словно притягиваясь невидимой силой. В этом взгляде было столько не сказанного — поддержки, надежды, лёгкой грусти и обещания чего-то важного. Леонор почувствовала, как в груди разливается тепло, а лёгкие начинают дрожать от волнения. Её сердце будто захотело вырваться наружу, и вдруг всё вокруг померкло — казалось, что они остались одни в этом большом зале, и только их двое существуют в этом моменте.   --- Из толпы ещё выделялись несколько старшеклассников, которые решились бросить свои имена в Кубок. Среди них был Оливер Вуд. Он стоял рядом с толпой своих товарищей, уверенный и собранный, глаза горели решимостью. Когда его взгляд встретился с Леонор, он тихо кивнул — в этом простом жесте было что-то глубокое, почти братское.  Она медленно приблизилась, стараясь не привлечь лишнего внимания, и прошептала: — Удачи, Оливер. Я верю, что у тебя всё получится. Он улыбнулся — такой искренний, тёплый, что казалось, вокруг на секунду стало светлее. Потом, не раздумывая, крепко обнял её.  — Спасибо, Лео, — тихо ответил он. — Ты всегда была рядом. Обещаю, что не подведу. Леонор закрыла глаза на мгновение, вдыхая приятный аромат духов Вуда. С нотками чего-то сладкого, но в то же время терпкого.  В этот момент она почувствовала чей-то взгляд и обернулась, все также обнимая друга. В стороне стоял Седрик Диггори, в кругу друзей. Его глаза холодно наблюдали за ними, сжатые в узкую щель, губы — в лёгкой гримасе. Он резко отвернулся, будто внезапно что-то ему стало невыносимо тяжело. Леонор испытала странное смешанное чувство — лёгкое смущение и неожиданную тревогу. «Почему он так смотрит? — думала она. — Может, ревнует? Но он же всегда был таким уверенным…Или я что-то не понимаю?» Внутри всё зашевелилось — тёплое чувство в груди ужалось, словно под тяжестью невысказанных слов и неясных эмоций. «Может, я слишком много думаю, — пыталась успокоить себя Леонор, — но почему-то мне стало не по себе от его взгляда…» Она попыталась вернуть себе спокойствие, но мысли о Седрике всё ещё крутились в голове.  Ещё несколько старших учеников бросили свои имена в Кубок— высокий, худощавый парень с серьёзным выражением лица, явно из факультета Слизерин, и девушка с огненно-рыжими волосами, облачённая в строгий мантии, — тоже бросили свои имена. Атмосфера накалялась, словно перед бурей, и каждый знал: завтра начнётся не просто церемония, а начало чего-то великого и опасного.   ——   Толпа начала понемногу редеть — ученики, переговариваясь и делая ставки, кто станет чемпионом, возвращались в свои гостиные. Леонор, всё ещё ошеломлённая сегодняшними событиями, медленно поднималась по лестницам, ведущим к Гриффиндору. Её мысли кружились вокруг Седрика — его взгляд, его тёплая, почти непереносимая улыбка… и то, как он отвернулся, когда она обнимала Оливера. «Он ведь… ничего не говорил, — думала она, прижимая к груди учебник по заклинаниям. — А я… тоже ничего. Просто молчала. Но почему тогда всё так странно чувствуется?» Она свернула в один из боковых коридоров, надеясь срезать путь — ученики Гриффиндора часто пользовались этим маршрутом, особенно когда не хотелось попадаться на глаза префектам. Тусклый свет факелов отбрасывал колышущиеся тени на стены, воздух здесь был прохладным, и запах известки вперемешку с чем-то металлическим раздражал ноздри. И вдруг — голос: — Леонор. Подожди. Она остановилась. Голос был знакомый, мягкий, но сдержанный. Обернувшись, она увидела Седрика — он вышел из-за угла и быстро подошёл, не глядя ей прямо в глаза. Леонор обернулась. Седрик быстро подошёл, не встречаясь с ней взглядом. — Ты... всё в порядке? — спросила она. Он редко выглядел растерянным, но сейчас казался именно таким. — Да нет… Я… — Он запнулся, провёл рукой по затылку, потом махнул головой в сторону стены. — Пойдём со мной. На минуту. Без слов она пошла за ним. Он открыл неприметную дверь в кладовую — ту, где хранились старые метлы, пустые котлы, декорации. Там всегда пахло пылью и старым деревом. Он закрыл дверь за ними. В тусклом свете факела его лицо было напряжённым. — Я видел тебя с Вудом. — Он наконец посмотрел на неё. Его взгляд был не обвиняющим — скорее, полным внутренней борьбы. — Вы ведь вместе? — Что? — Она моргнула, сбитая с толку. — Нет! То есть мы друзья. Просто друзья. Оливер всегда был рядом, он поддерживает меня, но мы никогда… Седрик отступил на шаг, будто эти слова его ранили — или, наоборот, дали слабую надежду. — Я не знаю, почему это задело. То есть... — Он сжал пальцы в кулак, опустив глаза. — Мне не нравится, что это вообще меня волнует. А оно волнует, сильнее, чем когда-либо.  Она молчала. Дышала чуть громче обычного. Но он заговорил снова: — Я не должен вмешиваться. Ты свободна и можешь быть с кем угодно... просто я — Он поднял глаза. В этот момент она стояла ближе, чем раньше. Щекой почти касалась его плеча. Секунда тишины. Он сделал полшага.  — Просто скажи, если я всё придумал, — прошептал Седрик. Его голос казался грубее, чем обычно, но Леонор в ту секунду это манило куда больше. — И я уйду. Обещаю!  Она смотрела на него, и сердце колотилось слишком резко. Потом также тихо ответила: — Не уходи, прошу.  Седрик замер. В его глазах вспыхнуло что-то тёплое, и одновременно испуганное. Он наклонился ближе. Очень медленно. Губы — в нескольких дыханиях. Настолько близко, что она почувствовала тепло его кожи, чуть шершавое дыхание. Его рука поднялась, будто хотел коснуться её лица. И вдруг — он отпрянул. Резко. Как будто одумался в последний миг. ⁃ Прости!   Без слов он шагнул назад, захлопнув за собой дверь.  ---   Она стояла в тишине ещё долго. Ни шороха, ни звука — только сердце, грохочущее в груди, как неуместно громкий метроном. Пальцы всё ещё касались губ, как будто могли удержать момент, который не случился. Леонор наконец выдохнула и опустила руку. Он ушёл. Без объяснений, без прощания. Просто — шаг назад, тень в глазах, и исчез. Но в этой тишине не было пустоты. Она была наполнена им. Она обвела взглядом кладовку: старые метлы, свёрнутые декорации, какой-то перекошенный манекен в театральной мантии. Всё было по-прежнему — и в то же время ничто не казалось таким, как раньше. Медленно, почти нехотя, она подошла к двери и приоткрыла её. Коридор был пуст. Только колышущийся свет факелов и эхо её собственных шагов. Когда она вернулась в башню, всё казалось чуть тише, чуть приглушённее. Кто-то смеялся у камина, кто-то спорил в углу, книги шуршали, как обычно, — но всё это проходило мимо неё, будто она находилась по другую сторону стекла. Леонор села на край кресла у окна, обняв колени. Снаружи медленно сгущались сумерки. Замок тянулся ввысь башнями и тенями, а где-то далеко, в другой части Хогвартса, кто-то, возможно, тоже сидел в одиночестве, с тем же гулом в груди. Она закрыла глаза. Что-то началось. Она не могла назвать это. Не могла понять. Но это уже было в ней. И с этим невозможно было остаться прежней.