Часть третья. Эндшпиль

      Это стало нашей последней тренировкой — с того памятного разговора про радости прошла уже неделя, а мы до сих пор не виделись. Хорнет не появлялась у себя дома и, казалось, специально избегала моего общества. Я даже подспудно начал беспокоиться — а не полезла ли она без меня в Цитадель? Но отгонял от себя эти мысли — она бы так не сделала. Как угодно, но только не так.       В очередной раз стою перед её дверью. Уже третий раз за день — честно, я себе уже места не нахожу от беспокойства. Куда она могла деться, почему не выходит на связь? Почему забросила тренировки, не случилось ли с ней чего? Тарабаню в металл без особой надежды на ответ — если её тут уже неделю нет, то каковы шансы, что она появится сейчас.       Однако, к моему удивлению и радости, дверь открывается. Небольшая щелочка, из которой, щурясь на свет, на меня смотрит знакомая белая маска. Облегчение, которое я испытал в тот момент, не описать словами — словно гора с плеч упала.       — Хорнет! Где ты пропадала? — Я открываю дверь, без спроса втискиваясь в её жилище. — Почему не предупредила, что тебя так долго не будет? Я за тебя беспокоилась.       — Лейс. — Кивнула она, закрыв за мной дверь. Машинально окидываю обстановку взглядом… Боже, ну и срач. Хорнет могла быть сколько угодно нелюдимой, но её точно нельзя было назвать свиньей — это было совершенно не в её характере. А тут какие-то бумажки на полу, кровать смята, вещи из сумки раскиданы по всей комнате. На журнальной стойке шелком было прилеплено несколько листков, исписанных какой-то чертовщиной, разобрать которую я даже не пытался. — Прости, у меня были… дела.       Я смотрю на неё с настолько очевидным скепсисом, что она стыдливо отводит взгляд. Какие дела, превратить свой дом в помойку? Ещё и врет.       — Хорнет, я по тебе и твоему… жилищу вижу, что ты не выходила отсюда всю ту неделю, что я тебя искала. — Я скрещиваю руки. — Что у тебя случилось?       Она молчит, не находясь с ответом. На её лице мелькает такая палитра чувств, что я даже не пытаюсь в них разобраться — бесполезно.       — Почему… — нахмурившись, буквально прошипела она. — Почему ты так яро лезешь в мою жизнь?       — Что? — Шок — это по-нашему. А тут у меня был не просто шок, тут я попал в конкретный такой аут. — О чем ты?       — Почему ты так хочешь быть со мной? Почему ты проводишь со мной время, тренируешься, болтаешь? — Зло продолжила она, и от её тона меня бросило в холодный пот.       — Хорнет, тебе пока мы не виделись на голову колокол упал? — Я покрутил пальцем у виска. — Может ещё раз спросишь, почему я тебя не убила, когда была возможность? Я думала, мы друзья.       — Друзья? — Искренне удивилась она, чуть не выбив у меня почву из-под ног. — Если бы ты была моим другом, то не останавливала меня на пути к Цитадели. А сейчас же… Я просто теряю с тобой время.       Ага.       Вот как.       Что же…       Я резко успокоился. Вдох-выдох. Катарсис. Взгляд скользнул по напряженной фигуре передо мной. Злоба, жалость, растерянность. Растерянность?       Сделал шаг вперед. Вздрогнув, Хорнет разве что не зашипела, сверля меня своими глазами.       Ты злишься, да.       Ещё шаг, паучок отступает к кровати и, запнувшись, неловко падает на неё.       Тебе жалко. Кого? Себя? Скорее всего. Шаг.       Но… почему ты растерянна?       Я останавливаюсь прямо напротив сидящей на кровати Хорнет. Голова краем сама рисует аналогию — вроде совсем недавно, в Глубоких доках, мы были в похожей позе, разве что роли были другие. Хм.       — Что было в Глубоких доках, Хорнет? — Мой голос холоден, но в нем сквозит любопытство.       — О чем ты? — Тихо спрашивает она, отводя взгляд. Опять ты врешь…       — О том, как ты закончила наш пятый бой. — Все же заканчиваю я, не оставляя пространства для двойных толкований. Отступать некуда, время отвечать за свои слова. И дела.       Она молчит минуту, две. Я начинаю постукивать ногой по полу, теряя терпение. Но всё же получаю свой ответ.       — Мне нужно было пройти вперед. — Сухо констатирует факт она. — Я сделала то, что позволило мне пройти вперед.       — Ага. — Киваю я, и на моих губах проступает злобная ухмылка. — А дальше, в городе, ты сделала то, что нужно, чтобы втереться мне в доверие. Дальше — то, что нужно, чтобы узнать, как победить меня, стража Матери Шелка, да? А теперь…       Она вздрогнула.       — А теперь ты делаешь то, что нужно, чтобы сохранить себя, да? Хорнет, — Я наклоняюсь и, взяв её за подбородок, аккуратно поворачиваю голову ко мне. Она не сопротивляется. Я нахожу её глаза под маской лица и вижу в них не то, что страх — ужас. Абсолютный, первобытный ужас. Она боится… меня? — Ты сама-то в это веришь?       Могла ли маленькая Лейс напугать того, кто сражался большую часть своей жизни? Смешно, нет, конечно. Хорнет боится, но не меня. Хотя я и являюсь олицетворением её страха. Хорнет боится себя. Все кусочки пазла вдруг сошлись в моей голове воедино. Её действия в Доках… Что же, я готов поверить в то, что она сделала это только для того, чтобы пройти дальше. И сейчас я кристально ясно понимаю суть её слов. Тогда, недели назад, она задала мне вопрос, почему я не хочу убить её, и сама же дала на него ответ. Ну а моя реакция на её «лизь» этот вариант в её разуме только закрепила.       И очевидно, что с того момента она даже не собиралась со мной как-то ещё контактировать — она действительно хотела ограничиться тем, что пройдет мимо меня. Однако тут, вот тебе на, в дело вступаю уже я и случайно выбредаю на неё в городе именно в тот момент, когда она играла на иглончели. Какова вероятность, а? И из всех, всех мыслей именно моя тоска по дому оказывается для неё самой близкой, самой родной. Уж не знаю, вело ли её просто чувство сопричастности, или ей действительно было жаль за то, что она заставила меня тосковать, но именно это чувство родства заставило её не просто извиниться, но потратить кучу времени на мои поиски, а после даже согласиться на то, чтобы провести со мной больше времени.       Учитывая, что она считала… да и до сих пор считает, что я в неё влюбился, не знаю, о чем она думала, когда соглашалась на тренировки. Может быть, о том, что я в ней разочаруюсь, а может быть, и вовсе ни о чем не думала. Может быть… Нет, даже думать об этом сейчас не хочу. Но что я точно знаю, так это то, что наши тренировки, наше совместное время по итогу сыграло свою партию — она начала ко мне привязываться. Мы слишком хорошо сочетались — обе воительницы, потерявшие дом, насильно оказавшиеся на чужбине, вынужденные бороться, чтобы добиться своего.       А вот тут… Вот тут в игру вступают её догадки о моей влюбленности, и… Черт, неужели?       Наклонившись вплотную, я, вдохнув аромат её хитина, медленно, с наслаждением провожу кончиком языка по её шее, ощущая под собой каждый бугорок, каждую впадинку, оставляя после себя мокрый след. Тело подо мной вздрогнуло, сжавшись в комок. Н-да. Бывает же такое. Отстранившись, я утер остатки слюны со рта и, развернувшись, направился к выходу. Остановился у двери:       — Я буду ждать тебя в Цитадели, Хорнет. — Скрипнул металл, выпуская меня на улицу, и я вдохнул свежий воздух так, будто лет пятьдесят провел в склепе. Голова кружилась, мысли не слушались. Мне срочно нужно было выпить чего покрепче.       Я не буду давить на неё и к чему-то склонять. Не маленькая, сама всё решит. Не зря же мы с ней столько разговаривали. Я же… Я стойко приму любое её решение. Всё-таки у меня есть финальная цель. Единственное, что меня смущало, это почему. Почему же, почему… В памяти крутилось что-то, связанное с историей её персонажа, что-то, что было в самой игре, но я никак не мог вспомнить эти пару строк. Не важно, это в любом случае уже не важно.       Бездна теперь не так уж и пугала.             

***

      В оригинальном игровом бою Лейс с Хорнет было много символизма. Я не помнил его полностью, так, лишь частично, но даже так он представлялся мне актом раскрытия персонажа. Моего персонажа. Кажется, именно тогда Лейс обмолвилась, что она является дочерью Матери Шелка.       Скрипнул лифт, поднимая меня на цветочную поляну, расположившуюся на одной из платформ Цитадели. Сделал шаг вперед, чувствуя, как ноги утопают в этом белом поле. Белые розы, белые розы… Не люблю это место. Именно здесь я впервые пришел в себя. Оно слишком сильно напоминало мне о прошлом и о том, что своим появлением я украл жизнь у оригинальной Лейс. Хотя, может, та была бы и не против. Не знаю.       Прошел вперед по небольшой, едва заметной тропинке среди цветов, останавливаясь по центру платформы, и устало опустился на землю. Наклонился к одному из цветков, вдыхая аромат. Среди машинного масла, металла и жара механизмов встретить нежный запах розы было поистине удивительно.       Может, я и не любил это место, но я ухаживал за ним — убирал, поливал. Я просто не мог допустить того, чтобы такая красота сгинула. Мне виделось это моим долгом перед старой Лейс.       Лифт поехал вниз. Не знаю, сколько я просидел так, смотря за тем, как белое поле мерно колышется под редкими порывами сквозняка. Гипнотически, успокаивающе. Пришел в себя только тогда, когда услышал металлический скрежет несмазанных цепей — ко мне направлялся гость.       — О, наконец настал тот час, когда я вновь увижу вас, — пропел я, наблюдая, как латунная клетка останавливается напротив платформы. Распахнулась дверь, и оттуда, не торопясь, шагнула Хорнет.       Осмотрелась, пораженно выдохнув. Да, знаю, воистину великолепное место. Самое то для последнего нашего боя. Вздохнув, поднялся на ноги и подхватил воткнутую в землю булавку. Принцесса встала передо мной, взяв собственную иглу. Острие смотрело вниз.       — Не жалко? — Неожиданно спросила меня она, окидывая рукой поляну.       — Жалко. Очень. — Не стал врать я. — Но это уже не имеет значения.       Больше слов не было, да и не нужно было.       Резко кидаюсь вперед. Этот бой — своеобразный экзамен для нас обоих. Чему мы научились друг у друга за время, проведенное вместе. И сдать этот экзамен мы могли только одним способом — она должна была победить, а я — проиграть. Но… Я не собирался поддаваться. Из простой идеи того, что она должна победить меня, чтобы пройти дальше, давно родилось новое понимание — она должна заслужить свой путь дальше. А это значит одолеть меня без поддавков.       Укол, ещё один и ещё. Моя рука — это швейная машинка, которая бьет настолько быстро, насколько в принципе позволяют мои мускулы. С металлическим звоном моё лезвие встречается с её, отлетая, высекая искры. Рывком она уходит назад, получая пространство для маневра, и, сменив хватку, атакует в ответ широким замахом. Не пытаюсь принять удар на блок — это слишком больно и непродуктивно, вместо этого, наклоняясь в пояснице, пропускаю полосу металла надо мной. Выпрямляюсь и еле успеваю убрать голову из-под удара ногой.       Не-е-ет, Хорнет, так просто не будет. Ловлю её ногу на обратном пути, зажимая локтем, и впечатываю свой кулак прямо в сустав колена, заставляя её вскрикнуть от боли. Удар пришелся с обратной стороны, поэтому я не мог сломать ей конечность, но приятного в этом всё равно было до крайности мало. Намереваюсь продолжить серию, примериваясь к её боку, но вынужденно отпрыгиваю назад, уклоняясь от укола иглой. Прихрамывая, моя соперница делает шаг назад и, перехватив собственное оружие, что-то тихо произносит. Яркая вспышка света, совершенно для меня неожиданная, и вот — Хорнет предо мной как новенькая, словно и не было моего удара.       Это… неприятно. Фыркнув, я перехватываю оружие и вновь бросаюсь в бой. Удар, ещё удар, закрыться от ответного, парировать молниеносный выпад в бедро и с трудом успеть закрыть голову от удара лбом — проверять, что крепче, моя голова или её, я совсем не планировал. От силы удара моя рука, которой я блокировал её голову, впечатывается мне прямо в нос, заставляя меня болезненно всхлипнуть. По лицу из разбитого носа прочертила свой путь горячая дорожка.       Воспользовавшись моим отвлечением, Хорнет успевает нанести ещё один удар — вовремя среагировав, я перевожу потенциально смертельный разрез в простую кровоточащую царапину. Зашипев, бросаюсь в ответную атаку, в ярости осыпая противницу градом ударов. Сверху, прямо, снизу, сбоку — ну давай, попробуй отразить все! Хорнет теряется, не пытается уклониться, но уходит в защиту, и это её ошибка — перегрузив её, один мой укол находит цель, впиваясь в центр панциря. Удар на излёте, но даже так выбивает из неё дух, отправляя на землю. По красному плащу расплывается мокрое пятно, а я зачарованно смотрю на побагровевший кончик моего оружия.       Хорнет встает, вновь начинает шептать что-то, но куда там — я банально быстрее, чем эта чертова ткацкая магия. Она вынуждена уклоняться от моих ударов, бегая по всей арене, буквально из угла в угол. В крови горит адреналин, сердце колотится так, что края картинки расплываются, я успеваю нанести удар ей в спину, широкой полосой раскрасив панцирь сзади, а также оставить брызнувшую жизнью борозду на хитине ноги. Цветы разлетаются во все стороны, сыплясь вниз белым дождем. На этом бег и заканчивается — Хорнет со стоном падает на землю, даже не пытаясь закрыться, но продолжает упрямо держать иглу в своих руках.       Торжествуя, чувствуя, как от понимания близости собственной победы буквально сносит крышу, я встаю вплотную к ней, приставляя кончик булавки к её шее.       — Вот и всё, Хорнет. Сдайся. — Я сглатываю, смотря на неё.       — Действительно, всё, — кивает она, и я чувствую, как меня распирает смех. Я победил! И плевать на всё, это моя, моя победа!       В полной эйфории я не замечаю, как она делает легкое, едва заметное движение рукой. Зато я замечаю блеск шелковой нити, до этого скрытой под полем цветов. Резко дергает ногу. Удивленно вскрикнув, я падаю на колено, чувствуя, как меня толкает вниз. Ещё толчок, ещё — машинально нахожу взглядом Хорнет, и та крутит иглой с привязанным к ней мотком нитей, как пропеллером. Руку прижимает к телу, сначала одну, а потом и вторую — булавка падает из моих пальцев. Злобно поднимаю голову, но последний толчок буквально сбивает меня с ног, заставляя растянуться на земле. Бросаю взгляд на своё тело — мать моя, да я весь в чертовых нитях! Дёргаюсь, пытаюсь вырваться, перегрызть их зубами, упрямо не желая признавать, что меня переиграли как последнюю дешёвку. Не замечаю очередную вспышку света, а также медленные шаги.       Меня аккуратно переворачивают на спину. Наконец прекращаю бесплодные попытки и впиваюсь взглядом в стоящую надо мной Хорнет — свежую, будто и не было у неё никаких ран. Удобно же, блин. Внезапно она одной ногой перешагивает через меня и… буквально садится на моё тело! Эй, так, давай без унижений! Мне «чайного пакетика» и в онлайн-шутерах хватило, от тебя такого я не переживу.       Дергаться не пытаюсь, всё равно бесполезно, лишь злобно буравлю её взглядом. Тут без посторонней помощи выпутываться можно ещё очень долго, и вряд ли Хорнет будет просто смотреть на это.       — Ну всё, всё, ты победила. — Бурчу я, встречая её взгляд. — Развяжи меня, и можешь идти дальше. Ты же этого хотела?       — Скажи мне, Лейс, — внезапно задумчиво произносит паучок, — во время нашего первого, самого первого боя, когда я убегала, ты крикнула мне что-то. Я долго пыталась выяснить значение первого слова, и у меня даже получилось это сделать. Однако, прежде чем назвать моё имя, ты оговорилась. Скажи мне, почему?       Я тупо уставился на неё. Серьезно? Это то, что тебя сейчас интересует? Тихо рассмеялся, расслабляясь. Ну, пусть так. Поведаю напоследок.       — В оригинале эта фраза звучит так: «Аревуар, Шошанна!». Честно, понятия не имею, как ты узнала значение первого слова, но второе — это имя героини из оригинального произведения. Я же произнесла её быстрее, чем подумала, поэтому и оговорилась, не сразу назвав твоё имя.       Она наклонилась ближе, замирая напротив меня.       — То есть Шошанны не существует? — О Лучезарность, ну что за тупые вопросы…       — Я же сказал, это фраза из произведения. Конечно же её не сущ…       Не успеваю закончить, как её рот накрывает мой. Я в шоке раскрываю глаза, чувствуя, как хитин её лица касается меня, как удивительно мягкие для паучка губы встречаются с моими. Мычу, но тем лишь открываю её языку доступ вглубь моего рта, чем она без зазрения совести пользуется. Дергаюсь, в панике метаюсь взглядом, но… я поплыл.       Мокрые звуки нашего поцелуя накрыли истерзанную боем поляну, всё моё шокированное сопротивление ушло, оставляя после себя лишь разгорающуюся дымку желания. Я… Черт, я… Я ведь…       Все мысли вымыло из головы её напором, неловкость ушла, и я начал отвечать. Сначала несмело, неуверенно, но затем всё больше и больше, с энтузиазмом впиваясь в её губы, встречая её язык своим, чувствуя вкус её слюны в моем рту.       Не заметил, как давление шелковых нитей ушло, лишь машинально обвил её шею освободившимися руками, притягивая ближе к себе, не желая, чтобы этот момент закончился. Минута, две — грудь горела от нехватки кислорода, но я не останавливался, и она тоже — мы буквально не могли оторваться друг от друга.       Наконец, когда в глазах уже начало темнеть, я почувствовал, как ставшие столь близкими губы оторвались от моих, позволяя сделать судорожный вдох. Воздух хлынул в легкие, заставляя закашляться, и я, тяжело дыша, без сил развалился на земле, чувствуя себя полностью опустошенным. Перевел взгляд на Хорнет, с уголка губ которой тянулась тонкая ниточка слюны. Она, глубоко дыша, стояла надо мной, опираясь на иглу.       Наши глаза встретились, и в них было то, что мы оба разделяли сейчас в полной мере. Осознание, принятие. Отступил страх, ушла неуверенность. Осталось только приятное, растекающееся от губ по всему телу осознание. Если бы не необходимость двигаться дальше, я думаю, мы бы ещё не скоро покинули эту поляну, но…       — Мне нужно идти. — Сглотнув, неуверенно произнесла Хорнет.       — Я знаю… — тихо отвечаю я. — Я… догоню тебя, Хорнет. Иди. Мать Шелка ждет.       Кивнув, она несколько секунд смотрела на меня, прежде чем, мотнув головой, направиться дальше. Проводил её взглядом, чувствуя, как нега в теле сменяется ледяным осознанием грядущего. Стало страшно, но теперь не за себя. За неё.       Внезапно для меня, Хорнет остановилась, обернувшись:       — Лейс? — тихо сказала она. Её голос эхом разлетелся по окружению, теряясь в щелчках шестерней.       — Да? — с какой-то надеждой смотрю на неё я.       — Спасибо. — произносит она и, не дожидаясь ответа, продолжает путь. Я только глупо улыбаюсь ей вслед. Если кому и нужно говорить спасибо, так это мне ей.       

***

      Бой с Матерью Шелка был… великолепным. Смотря на Хорнет сейчас, когда она мастерски теснит, фактически, божество, я понимаю, насколько она мягка была в бою со мной. Это… приятно. Видимо, его концовку она придумала не в последний момент. Если бы она настолько яростно пыталась убить меня, насколько пытается сделать это сейчас… я бы вряд ли смог продержаться даже то наше время. А вместо этого она предпочла получить пару ран, но гарантированно вывести меня из строя безопасным способом. Удивительно, насколько при всей своей социопатичности она может быть чуткой и нежной.       Коснулся кончиками пальцев своих губ, чувствуя, как по лицу расползается румянец. Да уж, такое не забывается. Да и… забыть такое я бы точно не хотел. Но не место и не время для рефлексий. Как там пелось, «тут важно учиться терпеть и не ссать — санитарная зона», да? Вот и тут совсем скоро будет мой выход.       Как бы сильна и умела ни была Хорнет, она все ещё сражалась против существа, намного превосходящего её по силе и опыту. Я знал, о чем говорю, — однажды, когда я только оказался в этом теле, мне довелось сразиться против неё. Да, уровень прошлого и текущего меня — это две большие разницы, но даже сейчас я бы не рискнул выходить против неё. А Хорнет вступила в бой без сомнений.       Она молнией летала по платформе, уклоняясь от многочисленных атак лезвиями и шелковыми нитями, которые могли бы при удачном попадании оторвать ей конечности. Мать Шелка бесилась, раздраженная получаемыми ранами. Она била всё сильнее, всё чаще, настолько, что сама Цитадель начала поддаваться её ярости — с потолка сыпались камни, с грохотом обрушиваясь на платформу и механизмы вокруг.       Хорнет была очень хороша, сказывались наши многочисленные тренировки, но даже она не могла бесконечно идеально уклоняться. Истекающая кровью от многочисленных ранений, её враг смогла удачно попасть по ней кончиком кинжала, заставляя моё сердце сжаться от боли и злобы. Лезвие скользнуло по ноге, прорубая хитин как масло, и Хорнет с криком боли рухнула на колено, тут же став зачитывать своё заклинание исцеления.       Впрочем, Мать Шёлка была более чем знакома с тем, что делала её противница, а потому не дала той даже тени шанса на восстановление. Торжествующе вскрикнув, повернувшись ко мне спиной, она попыталась схватить не успевшую отпрыгнуть Хорнет, приблизившись к той вплотную. Принцесса успела уклониться в последнее мгновение, перекатившись в сторону. Блеснула игла в её руках, и та, с яростным криком, вогнала своё оружие прямо в лицо Матери. С явным трудом поднялась и, дёрнув за привязанную к игле нитку, притянула себя к взвывшему от боли божеству. Хорнет надавила, глубже, до хруста чёрной маски лица, а после, извернувшись, чтобы не упасть… начала играть на иглончели. Зрелище было настолько ярким, настолько абсурдным, что я замер, зачарованный.       От Матери Шёлка во все стороны расползлось большое, метров десять, ярко-белое кольцо, слепящее исходящим от него свечением. А потом, в резкой вспышке, этот свет буквально провалился сам в себя, сменившись чёрной, буквально чернильной пустотой, куда тут же скользнула монарх Фарлума. Затрещали оставшиеся шёлковые нити, удерживая её от падения, пока Хорнет продолжала играть, и из тьмы поднялось несколько шипастых отростков, медленно, словно играючи оплетаясь вокруг тела Матери. Пустота почуяла добычу, и теперь её уже не отпустит.       Осознавая скорый неминуемый конец, Мать Шёлка с обречённым воплем взмахнула рукой, и не успевшая отпрыгнуть Хорнет оказалась в её хватке. С силой сжала руку, отчего раздался мерзкий хруст хитина. Я зашипел от ненависти — как она вообще смела делать такое с ней?! Рука сама нашла булавку, и я, разбежавшись, со всей силы оттолкнулся от платформы, на которой стоял, летя прямо к широкой белой спине.       Она не замечала меня до самого конца. С тошнотворным хрустом моя булавка, в которую я вложил весь свой вес и импульс, пробила древний панцирь, входя в её тело там, где должно было быть её сердце. Я надавил, проталкивая острие глубже, чувствуя, как рвутся ткани под моим напором. Сдавленно захрипев, Матерь Шёлка повернула на меня голову. Съехали пряди, и сквозь оставленную Хорнет трещину в маске я впервые за годы увидел её глаза, полные непонимания, боли, обиды и, что странно, облегчения и благодарности. Ненависть, наполнявшая моё тело, исчезла, и я почувствовал, как на глазах собираются слезы — настолько много сказал мне её затухающий взгляд.       — Прости, Мам… — только и смог промолвить я.       Тело подо мной вздрогнуло и с мучительным предсмертным стоном рухнуло прямо во тьму. Не успеваю вытащить свою булавку, да и даже не пытаюсь сделать это — схватив иглу Хорнет, я отрубаю всё ещё держащую её мёртвой хваткой руку и пинком отправляю принцессу за пределы круга Бездны, кидая её оружие к ней же. Уже скрываясь внутри, замечаю, как летящая в стену Хорнет бросает на меня последний взгляд. Всё, конечная станция. Не говоря ни слова, скрываюсь во мгле.       Бездна… пустота… что ты такое? Голодное, древнее, злое… Убив Матерь Шелка, я лишил её вкусной добычи, и пустота негодовала на это. Но вместо неё у пустоты теперь был я.       Накатил холод. Пробираясь от самых кончиков пальцев, он медленным ядом полз по моим венам. Я не пытался бороться — это было бессмысленно. Это не был холод, как от мороза, это было ощущение абсолютного ничто, которое медленно растекалось по моему телу. Стиралось понимание того, что у меня есть руки или ноги, бедра, живот, грудь — словно ничего этого никогда не существовало. Замедлилось паническое метание мыслей, и самих их с каждой секундой становилось всё меньше. Моя личность, моё я — всё это постепенно исчезало. Пыльные стекляшки воспоминаний рассыпались в порошок, истлев под текучей черной рекой, обратились пшиком инстинкты и машинальные действия. Я не дышал, моё сердце не билось. Да и меня самого больше не было. Ничего больше не было. Только пустота. И я… Я был её частью. Частью коллективного небытия.             

***

      Боль. Мысль-ощущение мелькнула и так же быстро исчезла. Однако буквально спустя секунду оно повторилось, снова и снова. Черная мутная жижа, заполнившая каждый атом тела, чуть схлынула, и ощущение боли потянуло за собой желание того, чтобы она прекратилась.       На несколько долгих мгновений её действительно не стало, позволяя тому, что осталось от моего я, вновь погрузиться в пустоту, но боль вернулась. Снова, снова, снова, да сколько же?! Пустота отхлынула ещё дальше, чем в первый раз, и у меня появилось смутное ощущение окружения. Черный, мрачный грот. Родная пустота мне по щиколотку, приятно согревающая собой тело. Не моё тело — тело пустоты. Лежащий рядом, покрытый чернильно-черными разводами гигантский труп, разбросавший по всей округе свои шелковые волосы, которые мерно колышутся в родной мне тьме — я чувствую, они стали частью пустоты. Промелькнуло какое-то едва знакомое ощущение, но было оно настолько мимолетным, что я даже не обратил на него внимание.       Прямо передо мной — живое. Красное. Неправильно, живое — неправильно. Прекратись. Тело ведёт рукой, и поток щупалец пытается схватить живое, однако то, подпрыгнув, избегает атаки и бьёт тело в ответ, причиняя боль. Почему живое не прекратилось? Ещё раз.       Новая атака, новые щупальца, которые живое всё также избегает, не желая прекращаться. Вновь боль, вновь пустота чуть отступает, и появляется новое чувство — раздражение. Это живое меня раздражает, оно должно прекратиться.       В этот раз атака идёт не щупальцами — чернильные кляксы летят из меня, приземляясь и обращаясь сонмами пустотных лезвий, а само моё тело бежит вперёд, выставив перед собой… оружие? Кажется, это называется именно так…       Живое в красном легко избегает первой атаки, после чего парирует моё оружие, и меня вновь пронзает боль. Раздражение сменяется жалостью — пожалуйста, хватит делать мне больно!       Я вновь атакую, желая прекратить жизнь этого существа в красном как можно скорее, но оно словно знает каждый мой удар наперед, как бы я ни двигался, оно видит итог ещё в начале моего замаха. Оружие в её руках режет мою черную плоть, отсекая целые куски, отнимая от меня мою пустоту.       Я пропускаю удар, ещё, и внезапно разум словно делает глоток, запускаясь. Что… Что происходит? Кто это? Белая маска, красный плащ-балахон… Это…       Воспоминание восстает из глубины сознания, подсказывая: «Хорнет». Я… Я что-то вспомнил… Хорнет…       Первое воспоминание тянет за собой второе, третье, словно прорвало какую-то плотину. Боль появляется не только в теле, но и в голове, а ведь Хорнет не прекращает своих атак — она без жалости кромсает меня, легко уходя от моих ответных выпадов. П-почему ты атакуешь меня, мы же…       Ещё одно воспоминание, яркое, как путеводная звезда, возникает перед глазами. Такое недавнее, приятное… Ч-что?       Я больше не атакую. Я стою и в непонимании смотрю на торчащий из моей груди клинок. Хорнет делает шаг ко мне и, взявшись за кольцо на конце рукояти, выдирает оружие из меня. С хрипом падаю на колени, чувствуя, как из уголков рта, из дыры в теле сочится не кровь — пустота. Последние капли покидают меня, и я, улыбнувшись паучку краем губ, падаю лицом вниз, теряя сознание.       Как же глупо мы тут умрем, да? Матерь Шелка мертва, некому помочь нам выбраться отсюда. Мой удар милосердия лишил её мук растворения в пустоте, но и не оставил нам шансов на спасение. Не думаю, что Пустой рыцарь успеет. Прости меня, если сможешь, Хорнет. Мне жаль…             

***

      Меня будит нежное, практически невесомое ощущение пальцев на щеке.       Медленно, мучительно медленно открываю глаза. Незнакомый потолок, утопающий в темноте, но… Это обычная, самая обычная темнота. Не пустота. Глаза цепляются за белый хитин, и я встречаюсь взглядом с обеспокоенно смотрящим на меня паучком. Увидев, что я в порядке, её тревога сменяется осторожной радостью, и она, выдохнув, падает мне на грудь. Неверяще смотрю на рога её маски, замершие у меня перед глазами.       — Мы живы? — пораженно шепчу я. Рука машинально опускается на затылок принцессы, нежно оглаживая белый хитин. Ответа нет, лишь тихое сопение спящей Хорнет.       Глупо улыбаюсь, чувствуя, как усталость и ощущение теплого, прижавшегося ко мне тела вновь забирает меня в сон.       Похоже, вот теперь действительно — конец…