Часть 3

На следующий день воздух в ее кабинете пах не только кофе и бумагами, но и густым, сладковатым ароматом. Прямо на ее столе стоял огромный, почти неприлично роскошный букет бордовых роз. Они были темными, как запекшаяся кровь, почти черными в глубине бутонов, и источали запах, одновременно пьянящий и трагический. Гермиона застыла на пороге. Мысль о том, что это мог прислать Джим, была настолько абсурдной, что вызвала у нее горькую, почти истерическую усмешку. Конечно, это не он. Он дарил цветы только в качестве формальной откупной после особо громких скандалов, и это всегда были безликие белые лилии, которые она никогда не любила. Она вышла к своему помощнику, молодому парню с фиолетовой прядью в волосах. — Лайнос, кто прислал цветы? — спросила она, уже зная ответ, но отчаянно цепляясь за призрачную возможность ошибки. — Не знаю, миссис Маклей, — пожал он плечами. — Курьер принес с утра, сказал только: «Просили передать Гермионе». Без фамилии. Но вы у нас тут такая одна. — Он вежливо улыбнулся. Ну, конечно, — пронеслось у нее в голове. Вернувшись в кабинет, она медленно подошла к букету. Ее пальцы сами потянулись к бархатистым, прохладным лепесткам. Среди темной зелени и шипов она заметила небольшой кремовый конверт. Сердце забилось чаще. Вскрыв его, она достала плотный лист бумаги с ровным почерком: Они похожи на вас. Колючие, но безумно красивые. Гермиона покачала головой, но уголки ее губ предательски дрогнули. Глубоко внутри, под слоями усталости, гнева и условностей, что-то отозвалось на этот жест диким, трепетным всплеском радости. Ей было… чертовски приятно. Она судорожно потянулась к телефону и открыла почту, желая написать ему, но тут же одернула себя. Каждое такое письмо, каждый шаг навстречу затягивал ее в омут, из которого не будет спасения. Она с силой отшвырнула телефон в сумку и уткнулась в работу, пытаясь загнать назойливую мысль о нем в самый дальний угол сознания. Но периферийным зрением она то и дело ловила темный силуэт роз, и каждый раз ее предательское сердце делало кувырок. На следующее утро, подходя к небоскребу, она замерла. У главного входа, непринужденно опираясь на свой Астон Мартин, стоял Джим. И разговаривал с Драко Малфоем. Два мира, ее кошмар и ее запретное желание столкнулись здесь, на солнцепеке. Гермиона инстинктивно попятилась, желая стать невидимкой, но Драко будто почувствовал ее присутствие. Его взгляд оторвался от Джима и нашел ее через толпу. Холодные глаза прищурились, в них мелькнул тот самый хищный интерес. Она, поджав губы, развернулась и направилась к боковому входу, к лифтам. Когда двери уже почти сомкнулись, чья-то рука в дорогом пиджаке резко всунулась в проем, заставив их снова разъехаться. Драко Малфой вошел в кабину с видом полнейшего безразличия и встал рядом с ней, так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. В лифт набилось еще несколько человек. Гермиона вжалась в стену, а он, казалось, небрежным движением развернулся к ней лицом, заслонив ее от остальных своим широким торсом, создав иллюзию уединения в толпе. На следующем этаже двое вышли, но тут же вошли пятеро. Пространства стало катастрофически мало. Драко сделал шаг вперед, нависая над ней всем телом. Она уткнулась взглядом в пуговицы его пиджака, стараясь дышать ровно и не поднимать глаз. Еще один этаж. Двери открылись. — Ой, простите, мы поместимся? — пропищал чей-то женский голос. Толпа сжалась еще больше. Драко подошел еще на полшага, и теперь они стояли вплотную. Полы его пиджака касались ее блузки, и ей послышался аромат его кожи. От этого осознания ее повело. Нервным жестом она попыталась заправить выбившуюся прядь волос за ухо, но несколько упрямых волосков так и остались висеть у щеки. И тогда он поднял руку. Медленно, нарочито неспешно. Его пальцы, длинные и ухоженные, аккуратно подцепили непослушные волосы и закинули их ей за ухо. Кожа под его прикосновением вспыхнула. А когда он опускал руку, его мизинец намеренно, плавно провел вдоль ее обнаженного предплечья. Она резко подняла на него взгляд, полный немого возмущения, и увидела, что он смотрит не в ее глаза. Его взгляд был прикован к ее губам. Она инстинктивно облизнула нижнюю губу, чувствуя, как пересыхает во рту. И увидела, как его бесцветные, ледяные глаза потемнели. В этот момент лифт остановился, и двери распахнулись на главном этаже. Толпа хлынула наружу, разбредаясь по офисам. Они остались стоять вдвоем в пустой кабине, пригвожденные друг к другу взглядами. И тогда Драко протянул руку и нажал на панели кнопку «74». Последний этаж, где шел ремонт и не было ни души. — Какого черта вы творите? — выдохнула она, ее голос звучал хрипло и неуверенно. Он обернулся к ней, загораживая собой весь выход. — Хочу позвать вас на перекур. — Я не курю в офисе, — автоматически возразила она. Он наклонился чуть ближе, и его губы искривились в едва уловимой ухмылке. — Тогда просто составите мне компанию. Выйдя на 74 этаже , который был весь в клеенке, строительных лесах и пыли, он повернулся к ней. — Где тут выход на крышу? — Через аварийную лестницу. — Она убеждала себя, что согласилась на эту…авантюру, только потому что ей необходимо было с ним поговорить и расставить все точки над i, прекратив это безобразие. Дверь на крышу распахнулась с глухим скрипом, впуская порыв свежего, пронизывающего ветра. Перед ними, как на ладони, раскинулся огромный, бездушный и прекрасный мегаполис. Гудки машин, сирены, вечный гул жизни доносились снизу приглушенным, монотонным рокотом. Здесь же, наверху, царило странное затишье, нарушаемое лишь свистом ветра в ушах. Драко, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и бросил ее на бетонный бортик. Движение было отработанным, небрежным. Он щелкнул зажигалкой, прикрыл пламя от ветра ладонью и поднес огонь к сигарете, зажатой в губах. Первая затяжка, глубокий вдох, и дым рассеялся в прохладном воздухе. Гермиона смотрела на него несколько секунд, внутренне борясь с собой. Проклятие сорвалось с ее губ тихо, почти беззвучно. Она резко схватила пачку, выдернула сигарету и, зажав ее между пальцами, бросила ему вызов взглядом. — Дайте зажигалку. Он не стал передавать ее. Он подошел сам. Шаг. Еще шаг. Слишком близко. Он снова щелкнул зажигалкой, прикрыл пламя изящным изгибом ладони и поднес его к кончику ее сигареты. Ветер трепал его белые пряди, а его запах вновь ударил ей в ноздри. Ей показалось, он обливается афродизиаком, ибо не может мужчина пахнуть так, что подкашиваются ноги и темнеет в глазах. Она сделала первую, горькую затяжку, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания. Дым обжег легкие, проясняя мысли. — То, что вы делаете — это недопустимо, — ее голос прозвучал резко, но уже без прежней уверенности. — Абсолютно невежественно. И не входит ни в какие рамки приличия. Он слушал, затягиваясь, и с каждым ее словом приближался на полшага. Ее собственная речь затихала, становясь тише, пока не превратилась в едва слышный шепот. — Согласен, — произнес он спокойно, выпуская дым ей над головой. — Скажите, что вам это не нравится, Гермиона. Его свободная рука медленно поднялась. Пальцы, удивительно нежные для такой сильной кисти, коснулись ее виска, откинули непослушную прядь волос назад, обнажив шею. Холодный ветерок ударил в оголенную кожу, заставив ее вздрогнуть. — Скажите, чтобы я остановился. Его ладонь скользнула ниже, обхватив ее шею. Его большой палец медленно, с невыносимой нежностью провел по яремной ямке, и ее сердце в бешенстве заколотилось прямо под его прикосновением. Гермиона сделала еще одну глубокую, отчаянную затяжку, пытаясь найти в никотине спасение от головокружения. Она начала выдыхать дым, когда Драко резко притянул ее к себе и… вдохнул его. Их губы разделяли считанные сантиметры. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде читалось не просто желание, а заявление на право собственности. — Знал, что так будет слаще, — прошептал он хрипло, и его дыхание смешалось с дымом и ее собственным. У нее подкосились ноги. Мир поплыл. Ей казалось, что это сон, галлюцинация, порождение ее измученного одиночеством сознания. Но его рука на ее шее была настоящей. Твердой. Теплой. Реальной. И это уже было сильнее ее. Она сделала новую затяжку, ее губы сложились в трубочку, приблизившись к его губам почти вплотную. Теперь между ними оставались миллиметры. Она, завороженная, медленно выдохнула дым ему в полуоткрытый рот. Он так же медленно вдохнул его, не отрывая пронзительного, стального взгляда от ее глаз. Его недокуренная сигарета давно потухла, превратившись в забытый бычок. В этот момент обычное курение потеряло для него всякий смысл. — Это неправильно, — выдавила она, ее голос прозвучал слабо и беспомощно. — Неправильно, — легко согласился он, не двигаясь с места. — Вы должны сейчас же от меня отойти. — Должен. — Но вы не отойдете? — Ни за что, — его губы тронула едва заметная улыбка. Она закрыла глаза, чувствуя, как последние барьеры рушатся, как тонет в этом море запретного влечения все ее благоразумие, все принципы, вся прежняя жизнь. — Хорошо, — прошептала она так тихо, что это было скорее движение губ, чем звук. И этого было достаточно. Он накрыл ее губы своими с такой стремительной, жадной силой, что у нее перехватило дыхание. Гермиона сначала растерялась, но очень быстро приняла правила игры. Откинув потухший бычок, он зарылся руками в копну ее волос и притянул ближе, она держала руки на его груди, царапая коготками его тело через тонкую ткань. Ее никогда так не целовали. Когда-то давно Джим был аккуратен и нежен. В последнее время стал груб и небрежен. Драко Малфой же не был ни тем, ни другим. Он был стихией. Он был похож на ураган. Он сносил с ног, вырывал все ее принципы с корнем, сносил защитные стены, но при этом возносил ее на такую головокружительную высоту, что в этот момент ей было плевать, упадет она в итоге или нет. Было только здесь и сейчас. Только его губы, его руки, его тело и его вкус. Он вкушал ее как изголодавшийся, смакуя каждый миг. Его губы скользнули по ее верхней губе, затем перешли на нижнюю и притянули ближе, слегка засасывая, кусая, заставляя ее распухать от нарастающего давления. Гермиона чувствовала головокружение. Ее колени подкосились, но он не дал ей упасть, его рука крепче вцепилась в копну ее волос, а другая обвила ее талию, прижимая к себе так плотно, что она ощущала каждый мускул его тела. Большой палец его руки, все еще лежавшей на ее шее, мягко, но неумолимо надавил на ее подбородок, заставляя ее челюсть расслабиться и опуститься. Его язык, обжигающе горячий и влажный, ринулся в ее рот, заставив ее вздрогнуть от неожиданности и остроты ощущений, а затем нашел ее собственный язык. Он вылизывал каждый миллиметр ее рта с остервенелой страстью. Он исследовал ее с одержимостью алхимика, стремящегося познать самую суть вещества. Каждое его движение было обещанием, каждое прикосновение — намеком на то, на что способен этот рот, эти губы, это тело, вызывая дрожь в самом основании ее позвоночника и влажный жар между ног. Звонок вывел Гермиону из транса. Они оторвались друг от друга, словно получив электрический разряд. Дыхание сбилось, губы горели, искусанные и припухшие, налитые кровью. Воздух между ними трещал от невысказанных слов и животного напряжения. Вытащив телефон из кармана, она увидела на экране имя мужа, что заставило волну реальности и осознания накрыть ее с головой. Сбросив звонок, Гермиона отпрянула, заливаясь позорным румянцем. Она отвернулась, прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как бешено стучит в висках кровь. — Нет, — прошептала она себе под нос, голос срывался на хрип. — Я… я не могу так. Не дав ему возможности что-либо сказать, она развернулась и почти побежала к выходу с крыши. Она мчалась вниз, сердце колотилось где-то в горле, сжимая его тисками паники. Ворвавшись на свой этаж, она прошла по коридору, не видя никого вокруг. Лайнос что-то говорил ей вслед, но звуки доносились как сквозь толщу воды. — Ко мне никого не впускать, — бросила она через плечо, уже хватая ручку двери кабинета. Она захлопнула дверь и прислонилась к холодному дереву спиной, словно пытаясь остудить разгоревшееся тело. Затем, оттолкнувшись, она шагнула к личной уборной, что примыкала к кабинету. Она подняла глаза на свое отражение в зеркале. Перед ней была незнакомка с растрепанными волосами. Глаза, широко распахнутые, мерцали неестественным блеском. Щеки пылали алым румянцем, словно у девочки-подростка. А губы… Боги, ее губы. Они были ярко-красными, распухшими от его поцелуев, с мелкими следами от его зубов. Поцелуи-укусы, полные неконтролируемой страсти. Она медленно провела кончиками пальцев по шее, там, где его ладонь владела ею с такой уверенностью. Затем она коснулась губ, и они отозвались тупой, сладкой болью. Воспоминания накатывали с новой силой. Его вкус. Его запах. Давящая тяжесть его тела. Жажда, с которой он ее целовал. Ее собственная ответная ярость. Мозг с маниакальным упорством, как заевшая пластинка, прокручивал этот момент снова, и снова, и снова, выжигая все остальные мысли. Она с силой рванула кран, плеснула себе в лицо воды, пытаясь смыть его прикосновения и свое предательство. Вода стекала по шее, смешиваясь со слезами. И тогда накатила новая, удушающая, всепоглощающая волна стыда. Чем она сейчас была лучше Джима? Она ненавидела его за его слабости, за его неумение удержать свой член в штанах. Она презирала его за это, возвышала себя, прячась за свои моральные принципы, как за несокрушимый щит. А теперь она сама… сама поддалась этому. Позволила случиться. Нет, не позволила. Хотела. Она жаждала каждого прикосновения. Она отвечала Драко с той же дикостью, с какой он нападал. Гермиона выпрямилась, глядя на свое мокрое, искаженное отвращением к самой себе лицо. — Нет, — сказала она отражению тихо, но с железной решимостью. — Это помутнение рассудка. И я выше этого. Это не должно повториться. Никогда. Она запрет эту сцену на крыше в самом дальнем уголке памяти и потеряет ключ.