1.1. До падения Сигансины. Ставка

      — Ну, что у тебя там?       Марта заглянула через плечо Норы, и та отодвинула руку, показывая склеенные друг с другом комочки крашеной бумаги.       — Похоже? — с усмешкой спросила Нора, заранее зная, что ни капли.       Но Марта, как всегда, сперва неоднозначно приподняла бровь, а после бодро заявила:       — Для гортензии сгодится. Давай клеить!       Нора аккуратно подхватила творение последних двадцати минут своей жизни и перенесла «гортензию» на стол. Там, на короткой доске, выкрашенной в разные оттенки зелёного, Марта сотворила из бумаги настоящий сад. Высокие мальвы и ирисы с огненными языками стояли плотно друг к другу; между ними цветными пятнами вспыхивали незабудки и примулы. В клумбе, выложенной мелкими камушками, пестрели красные и розовые тюльпаны и яркие, как солнце, нарциссы.       По краям Марта собрала разноуровневые кусты и, взяв у Норы гортензии, аккуратно подклеила их в пышную бумажную зелень. Чёрная чёлка выбилась из-за уха, и она раздражённо сдувала её каждые несколько секунд, но руки не останавливались — закрепляли на шедевре последние элементы.       Нора не сводила глаз.       — Это так красиво, что я не могу подобрать слов.       Марта, прижимая к капельке клея последнюю гортензию, обернулась с довольной улыбкой.       — Мне тоже очень нравится. Лучшее, что я делала им за все годы. И… подожди! Ещё вот это.       С горящими глазами она достала из кармана куртки что-то маленькое и белое. Норе пришлось встать на цыпочки и выглянуть из-за её плеча, чтобы рассмотреть.       Из глины была вылеплена белая длинношёрстная собака с яркими голубыми глазами — так искусно, что казалось, мех вот-вот дрогнет от ветра.       — Когда Сара её закончила, я всерьёз захотела оставить себе, — усмехнулась Марта, смотря на фигурку так, будто та могла ожить и уткнуться носом в её ладонь. — Но без собаки сад будет неполным. В их мечтах он всегда с собакой.       Нора приобняла подругу за талию и, прижавшись щекой к её плечу, прошептала:       — Ты тётя, о которой можно только мечтать. Помни, я знаю, о чём говорю.       Марта обернулась к ней с блестящими глазами, и Нора тут же почувствовала, как к её собственным подбираются слёзы. Остался всего один день — последний в роли кадеток. А потом каждая примет ту судьбу, за которой сюда пришла. Они расстанутся, не зная, встретятся ли снова.       — Куда приклеим? — всхлипнула Марта, даже не глядя на чудесный сад за своей спиной.       Нора крепче прижалась к ней, зажмурилась, запоминая тёплое и крепкое тело, запах шалфея от коротких волос, низкий голос с мальчишеской хрипотцой.       Этот вечер останется с ней навсегда: сад-открытка для близняшек, два чайника с последними запасами чая, палитры с красками, купленными почти на все полученные деньги, изрезанная лоскутами бумага, глиняная собака — и Марта, стоящая рядом и плачущая от предстоящей разлуки.       «Доказательства, что я жила», — подумала Нора.       — Давай к мальвам и ирисам, она белая, будет отлично смотреться там.       Марта кивнула и, утерев свободной рукой слёзы, повернулась к столу. Выдавила каплю клея на кусочек бумаги, аккуратно макнула в неё четыре глиняные лапы и поставила собаку возле самого высокого ириса. Его лепестки склонились над её белой спиной.       — Мечта, — призналась Нора, рассматривая «сад». Её воображение оживляло картину — со звуками, запахами и ощущением тихого, спокойного счастья. — Вырастим такой, когда выйдем на пенсию?       Марта обернулась, и Нора прикусила язык от взгляда, которым она её одарила. Нужно было срочно исправлять ситуацию — и лучшее, что она могла сделать, это вернуться к своей привычной невозмутимости.       — Я ещё не умерла, а лицо у тебя такое, будто ты меня хоронишь.       — Вот именно, Нора. Ещё не умерла.       — Да не собираюсь я умирать, — непринуждённо ответила Нора, хотя в груди у неё словно скреблось по костям запертое, обезумевшее от боли животное. Она старалась не думать об опасности своего выбора, но Марта постоянно заставляла об этом вспоминать.       — Титаны не спрашивают, знаешь ли, когда хватают за Стенами разведчиков.       На это Нора чуть приподняла бровь, и в её взгляде появилась уверенность.       — У меня отличная реакция. Я вёрткая, как вода — ты сама говорила.       — И это твой единственный талант.       — А как же ум?       — Как выяснилось, у тебя его нет, — отрезала Марта.       Но потом устало вздохнула и, понизив голос, добавила:       — Я всё равно боюсь за тебя. Ты мне как сестра, Нора. Я не хочу тебя потерять.       Нора снова крепко обняла подругу, уткнувшись носом в белый воротник рубашки. Марта обняла в ответ — до боли в рёбрах, но Нора стерпела.       — Не потеряешь, — пообещала она. — Точно не меня. Я по-прежнему буду вёрткой и осторожной — как и всегда.       Марта отстранилась и серьёзно посмотрела в её серо-голубые глаза. Руки легли на плечи Норы, сжимая их так сильно, будто не хотели отпускать.       — Пообещай ещё кое-что.       — Что угодно.       Вдруг двери амбара распахнулись, и на пороге показался взъерошенный и румяный Феликс.       — Девочки, Дункан уже во дворе! Пакуйте скорее. Дайте, кстати, посмотреть… — Он с восторгом замер над бумажным садом, рассматривая каждую деталь. — Ух, ну и красота!       Феликс протянул палец к тюльпанам, но Марта тут же шлёпнула его по руке.       — Ай! — он скривил лицо. — Я бы аккуратно…       — Знаешь, сколько я их вырезала и склеивала?! — Марта грозно прищурилась.       — А сколько копила на краски и выпрашивала бумагу у инструктора? — спросила Нора с тихой усмешкой.       — Словами не передать! — согласилась Марта, уперев руки в бока. — Так что можно только смотреть. И помогать мне с упаковкой.       — Нечестно, но ладно, — ухмыльнулся Феликс и поднял с пола деревянный ящик с крышкой. — Думаешь, довезёт в целости и сохранности?       — Я пекла ему булочки целый месяц. Пусть только попробует не довезти.       Марта сдула чёлку со лба и, потерев кончики пальцев, медленно, стараясь не дышать, подняла поделку со стола. Феликс подставил ящик ровно под неё, и, когда деревянное основание сада легло на дно, Нора опустила крышку, защёлкнув замки.       — Отличная командная работа, — подвёл итог Феликс и отряхнул руки о рубашку. — Зря ты идёшь в Гарнизон, Марта. Мы с тобой дали бы жару за Стенами!       — Мне надо помогать брату, Феликс, а не вынуждать его искать деньги на надгробие, — обрубила она. — Пойдёмте скорее, пока Дункан ещё здесь.       За стенами амбара тёплый майский вечер укрывал Кадетский корпус. В траве стрекотали сверчки, пролетали первые мотыльки с бархатными крыльями, а дальше, у столовой, уже стоял весёлый гул голосов.       Марта, прижимая к себе ящик, не сводила глаз с дороги и аккуратно ступала по высохшей после дождя колее, а Феликс принюхивался к ароматам еды. Нора шла позади них и разглядывала небо: жёлтое смешивалось с голубым и постепенно покрывалось вуалью мрака.       Последний вечер перед распределением. Их последний кадетский вечер.       У ворот, на пустой телеге, их ждал Дункан и с беспокойством вертел головой на длинной подростковой шее. Завидев Марту, он выпрямился и бросил с упрёком:       — Мне уже давно надо было выехать!       Марта подняла на него виноватый взгляд. Нора знала: её ладони уже вспотели от волнения — подруга боялась уронить поделку больше смерти.       — Прости… — пролепетала Марта, перехватывая дно ящика. — Мы немного задержались.       — Инструктор гонял напоследок, — усмехнулся Феликс и демонстративно потянулся. — Теперь всё болит, как в первый день.       Дункан мгновенно сжалился и кивнул на телегу:       — Ладно, бывает. Давайте, грузите уже.       — Вези аккуратно, пожалуйста! — взмолилась Марта, ставя ящик к стенке. — Я три ночи это делала…       Дункан вжал голову в плечи и бросил короткий, почти испуганный взгляд на Марту. Щёки покрылись румянцем, но он ответственно заверил:       — Всё довезу, не переживай. Адрес тот же?       — Да, — кивнула Марта. — Спасибо тебе большое! Для меня это правда очень важно.       — Я ещё… вот. — Дункан достал из кармана светло-голубую обёртку, и у ребят синхронно округлились глаза. — Это… это от меня. Детям. Ну, то есть, твоим племянникам…       Феликс тут же отвернулся к столовой, подавляя смешок. Нора пнула его по голени — несильно, но чтобы тот точно не сказал ни слова. А сама посмотрела на Марту.       Та застыла перед протянутой ладонью Дункана, ошеломлённая не столько ценностью подарка, сколько простотой, с которой он был предложен. Чёлка снова выбилась из-за уха, а вдалеке нарастал шум голосов — ребята уже шли в столовую на знаменитый прощальный ужин. Но Марте было всё равно.       Она подняла растерянный взгляд на Дункана и прошептала:       — Ири́с ведь целое состояние стоит…       — Я копил, — Дункан смутился и поспешно спрятал ирис обратно в карман, едва не уронив. — Подумал, им понравится.       — Очень понравится! — заверила его Марта, и Нора услышала, как дрогнул её голос. — Не помню, когда они в последний раз его ели… Спасибо! Ты такой добрый.       — Эй, Дункан, долго ещё? — раздался недовольный голос у ворот.       Тот встрепенулся, подбирая поводья.       — Еду! — откликнулся он и снова обратился к Марте: — Я всё передам, не переживай. Ну… ещё увидимся, да?       В его голосе было столько надежды, что Нора не удивилась, когда Марта ответила ему тёплой улыбкой.       — Да. Езжай, а то они уже собираются закрывать ворота.       Дункан просиял, бодрее положенного стеганул лошадей по крупу и направил телегу к воротам — в сторону города и заката.       — Он бы и без булочек всё взял и довёз, — заметил Феликс и многозначительно посмотрел на Марту с дерзкой усмешкой. — Зря только муку и время тратила.       Марта мгновенно отвесила ему подзатыльник.       — Ауч! Ну правда же!       — Намёки твои! Мне восемнадцать, Феликс! А ему сколько, четырнадцать?       — Э-э-эх, девушки, — со вздохом протянул он, потирая макушку. — Какая разница, сколько ему лет, если он смотрит на тебя как на смысл жизни?       Марта смутилась и зачем-то обернулась на постепенно удаляющуюся телегу. Длинную спину Дункана на ней качало из стороны в сторону.       — Он просто хороший мальчик, вот и всё. Надеюсь, ему повезёт в жизни.       — Будешь стоять на страже его спокойствия, и однажды — кто знает…       — Да замолчи ты уже! — Марта замахнулась ещё раз, но Феликс шустро пригнулся. Нора отпрыгнула в сторону, едва не оступившись на кривой колее, и рассмеялась.        — Он наверняка с голоду умирает, — вмешалась она и махнула рукой в сторону столовой. — Пойдёмте на ужин. Пахнет чем-то вкусным.       — Нечего было Шадису хамить, — фыркнула Марта. — Не остался бы без обеда.       — Ну так а чё он докопался до моего жима?

***

      Нора никогда не жила в бедности, но такой ужин у неё был впервые.       За каждым столом шёл бой за баранину в подливе, хотя миски были полны до краёв. Не меньшей популярностью пользовались фаршированные цыплята и маринованная в соусе свинина. Подали непривычно много овощей. Свежие, тушёные в специях — они буквально таяли во рту. На плоских тарелках блестели ломтики копчёного мяса, посыпанные зеленью, между которыми белел сыр. Даже хлеб был трёх видов, а рядом с корзинами стояли пиалы со свежим солёным маслом.       — А на десерт знаете что? Сливки с ягодами! — Феликс пихал еду за обе щеки, перепачкав в подливе подбородок и рукава. — Луи на кухне помогал, своими глазами видел клубнику!       — Если продолжишь в том же духе, места в животе не останется, — покачала головой Марта.       Она тоже пробовала всё, но почти не вступала в разговоры — взгляд её то и дело замирал где-то на краю стола. Нора подцепила вилкой тушёный редис и с усмешкой напомнила:       — Он приберёг место с обеда, забыла?       Феликс рассмеялся, запрокидывая голову.       — И кто теперь победитель, девочки? — голос был полон мальчишеского восторга.       —Дай поесть спокойно, а, — отмахнулась Марта, аккуратно стягивая с общего блюда вяленое мясо.       Взгляд Норы упал на целую корзинку хлеба, стоявшую рядом. В её глазах мелькнул озорной блеск, и она отложила вилку.       — Феликс, ставлю свой шампунь, что в тебя не влезет следующая тарелка.       Разом притихли соседние ряды. Как бы ни гудела столовая, её слова услышали все — будто Нора произнесла заклинание, заставившее воздух застыть. Впрочем, неудивительно: за три года не было дня без спора или ставки. Как любил ворчать инструктор: «Ставлю на то, ставлю на это — не выпуск, а, мать его, казино!»       — Да он сожрёт и не подавится! — выкрикнули с другого конца.       — Ага, посмотрим! Он уже полчаса жрёт без остановки! — тут же возразил кто-то ещё.       — Всё такое вкусное, я бы точно съела…       — Нора, у нас денег почти не осталось! — в панике шикнула ей на ухо Марта. — Если проиграешь, чем будешь свои кудри мыть?       Феликс, в тайне от большинства тоже души не чающий в своих волосах, медленно вытер салфеткой рот и бойко вскинул подбородок, принимая вызов.       — Наполняешь ты или я?       — Я, конечно. Иначе какой спор?       Нора встала и потянулась за его тарелкой. Марта взвизгнула и вскочила следом, ловя падающие прямо в овощи и подливу русые волосы.       — А ответная ставка? — поинтересовался кто-то за соседним столом, и помещение мигом наполнилось низким гулом.       — Зефир, — Нора с прищуром протянула руку. — Три штуки. Выберем завтра в лавке.       — Мда-а, — раздался разочарованный вздох. — Детский сад…       — Готовь шампунь, Волчек, — Феликс хлопнул по её ладони, принимая ставку. Он ухмыльнулся, потирая руки и уже предвкушая свою грандиозную победу. — Я ведь не обедал, так что сама напросилась.       Нора мельком посмотрела на Марту: денег у них и правда почти не осталось, а зефира хотелось уже месяца три. И, учитывая печальную статистику Разведкорпуса, стоило восполнить дефицит сахара до потенциальной смерти.       «Ну вот, уже думаю, как Марта», — печально усмехнулась она про себя.       Нора окинула взглядом стол, полный разнообразной еды, решая, что будет есть Феликс. На кону стоял её шампунь, так что выбор следовало сделать с умом.       Мучное было идеальным вариантом — ведь у человеческого организма есть предел, особенно если речь идёт об углеводах. Но Феликс, вечно засыпавший на биологии, едва ли об этом знал. Уголки её губ дрогнули, и, сохраняя невозмутимость, Нора решительно потянулась к корзине с хлебом.       Через десять минут Феликс гипнотизировал мутным взглядом последний ломоть хлеба со свининой, щедро смазанный маслом. Нора, скрестив руки на груди, наблюдала за ним с победной усмешкой, а Марта рядом, не скрывая восторга, уплетала сливки с клубникой.       Нора, хоть и не показывала, до последнего переживала, верными ли окажутся её расчёты насчёт вместимости желудка Феликса. И останется ли с ней её последний, стоящий кощунских денег шампунь.       Нора чувствовала спиной пристальные взгляды половины Кадетского корпуса. Вторая половина смотрела на Феликса. Меж столов летали шёпотки и усмешки.       Наконец, издав измученный вздох, Феликс отодвинул от себя тарелку.       — Сдаюсь.       Столовая взорвалась — кто-то вскочил со скамей, послышался свист, и голос инструктора громом отразился от потолка:       — Девяносто девятый кадетский набор! Если это опять ваши ставки!..       — Тебе просто повезло, — обиженно буркнул Феликс, глядя на пиалочки со сливками и клубникой, которые ему уже не достанутся. — Ещё и без десерта меня оставила…       Нора усмехнулась, чуть склонив голову. Её взгляд прошёл по макушкам сокурсников и остановился на Моблите. Как всегда, он сидел с краю с чуть опущенными плечами, будто стараясь быть меньше и незаметнее.       Но стоило Норе посмотреть на него, как он — словно ждал — поднял глаза, улыбнулся и коротко кивнул, поздравляя её.       Она знала: в Разведкорпусе они будут работать вместе.       — Эй, Нора! — раздался со спины голос Гюнтера.       Не прошло и секунды, как вместе с Эрдом они уселись на их скамью, резво протиснувшись между девушками.       — Поаккуратней никак? — пробурчала Марта, когда Эрд пихнул её локтём.       — Извини, — Эрд виновато поджал губы и обратился к Норе: — Ещё не передумала?       — Я определилась раньше, чем вы двое. — Нора пожала плечами, подхватывая свой десерт. — А что?       Гюнтер и Эрд расплылись в одинаковых улыбках.       — У нас пари, но кто на что поставил — скажем потом. — Эрд подмигнул ей, устраивая локти на столе.       — Тоже на зефир поспорили?       Лицо Гюнтера вмиг потеряло всякую лёгкость и помрачнело. Он посмотрел на Нору — и та ответила ему невозмутимым взглядом из-под чуть приподнятых бровей.       — Жизнь не стоит зефира, — коротко, как удар, сказал Гюнтер.       Клубника на языке потеряла вкус. Нора проглотила её, едва прожевав, и поставила пиалу на стол.       — А я не ради зефира туда иду.       Они продолжали молчаливое противостояние, и Нора чувствовала, как в груди закипает злость. Эрд тронул Гюнтера за плечо, будто пытаясь разрядить обстановку, а Феликс — непривычно для себя — затих и только наблюдал.       — А зачем тогда? — наконец сдался Гюнтер. — У тебя же получилось войти в десятку лучших. И ты могла бы…       — Как и вы двое, — перебила Нора, не давая ему договорить. — Но я к вам с расспросами не лезу.       Голос прозвучал так жёстко, что Гюнтер растерялся. Брови дрогнули, губы сжались, будто слова застряли в горле.       — Ты просто… — начал он, но не подобрал слов, чтобы закончить.       Но кое-кто подобрал — и уже давно.       — Отчаянная.       Марта поднялась, упёршись ладонями в столешницу, и прожгла всех четверых грозным взглядом. Снова упавшая на лицо чёлка придала ей ещё более устрашающий вид.       — Отчаянные и сумасшедшие, — её голос понизился до хриплого шёпота.       Нора замерла, а в горле встал ком. Попыталась вдохнуть, но лёгкие сковало.       — Титаны не атаковали Стены сто лет. Есть перспективная Полиция и безопасный Гарнизон. Можно жить, создавать семьи, планировать старость — а вы? «Стены», — желчно передразнила Марта.       — Марта… — примирительно начал Гюнтер.       — Заткнись, — прошипела она; глаза вспыхнули яростью. — Вы чёртовы самоубийцы! Вы ничего там не узнаете, ясно? Ни-че-го! Наш мир здесь, и ему не будет никакого прока от того, что за стенами вас сожрут или разорвут на куски. Здесь всё останется как было. Только уже без вас. Всё, что вы сделаете, — это разрушите жизни тех, кто вас любит. И ради этого вы родились на свет?!       Марта договаривала в полной тишине. Нора не отрывала от неё взгляда, но знала: на них снова смотрели все. Последний день кадеты, завтра — новобранцы Военной полиции, Гарнизона или Разведкорпуса. Многие уже сделали выбор, но продолжали сомневаться. И пылкая, полная личной боли речь Марты отзывалась в каждом: сожалением, страхом, пониманием, укором.       — Вагнер, Волчек, Уберт, Джин, Шульц.       Они синхронно подняли головы. Кит Шадис стоял над ними мрачный, точно сама смерть, заведя за спину руки. Глаза с тёмными синяками под ними угрожающе двигались от лица к лицу.       — Инструк…       — Отставить, — ледяным тоном он оборвал нервный возглас Феликса. — Что здесь происходит?       Ребята обменялись напряжёнными взглядами. Эрд и Гюнтер смутились, глаза Феликса метались от двери к строгой фигуре в плаще, а Марта покраснела до кончиков ушей, усаживаясь обратно на скамью.       Нора глубоко вдохнула и на миг прикрыла глаза. В конце концов, всё это началось из-за неё — с какого бока ни посмотри. А ещё она всех их, вчерашних детей, была старше, поэтому ответственность решила взять на себя.       — Мы просто волнуемся перед распределением, инструктор, — спокойно сказала Нора, поднимая глаза на Шадиса, ещё полгода назад носившего звание Командующего Разведкорпуса. — За три года мы стали как семья. Расставаться… довольно больно.       Жёлто-зелёные глаза сощурились, слишком уж пристально вглядываясь в её.       Как будто он чего-то ждал.       Как будто ему самому было, что сказать.       — Извините, инструктор, — подал голос Эрд, выпрямляясь. — Мы перегнули. Такого не повторится.       Взгляд Шадиса медленно обратился к Марте. Та вздрогнула от его тяжести, тут же выпрямилась — и слова, что последовали, заставили её поджать побелевшие губы:       — Имей смелость, Вагнер, принять решение других. Даже если тебе кажется, что оно их убьёт.       Нора с тоской посмотрела на Марту. Хотелось взять её за руку — но между ними всё ещё сидели Эрд и Гюнтер. Последний, не мигая, смотрел куда-то в пол.

***

      В комнате девочек тем вечером было непривычно тихо.       После инцидента с Шадисом все поспешили доесть десерт и ретировались из столовой. Шорохи, перешёптывания, приглушённый смех — всё сливалось в ровный шум, к которому Нора старательно прислушивалась, запоминая. Следующую ночь они проведут уже в своих подразделениях.       И больше никогда — все вместе.       — Девочки, а чья это расчёска?       — Ким, я тебе давала рубашку на прошлой неделе, ты мне её вернёшь?       — А кто-нибудь видел Эрда? Он ещё на улице?..       Кто-то хихикнул, перегнувшись через подоконник, и Нора слабо улыбнулась.       Кадетский корпус сложно было назвать лучшим временем её жизни: бесконечные тренировки, учёба, конфликты. А в последний год внезапно сменился главный инструктор. Кит Шадис стремительно худел, бледнел и становился всё строже. Перед распределением это невольно наводило на мрачные мысли, но Нора старалась о них не думать. Она всё решила ещё четыре года назад. И не важно — под чьим командованием выходить за Стены.       Но тихая тоска подкрадывалась к ней последние месяцы — незаметно, но настойчиво. И только сейчас Нора поняла, как сильно привязалась к кадеткам.       Почти все они были младше, и то, что воспаляло их сердца и воображение, уже не трогало её по-настоящему. Но их румяные лица, наивные, полные жизни глаза, мечты и планы, которыми они делились без тени смущения, — всё это тонкими струнами звенело в сердце Норы.       Три года перед сном она слушала их жалобы и хвастовство, робкие признания, истории о семьях, спор о том, кто сегодня метёт пол, и вечную драму с мылом, которое снова куда-то делось. Марта, тоже старшая, нетерпеливо фыркала и отправляла всех спать, а Нора — напротив — наслаждалась.       Жизнь шла и здесь: яркая, запоминающаяся, потому что юная. И быть её частью…       «Вдохновляет? — подумала Нора, наблюдая, как очередная девочка свесилась из окна и громко спрашивала у ребят внизу, не ушёл ли ещё Эрд. — И радует? Да. И даёт ещё одну причину сделать так, чтобы эта жизнь продолжалась».       Марта с непроницаемо-злым лицом беспощадно мяла одежду, резкими движениями заталкивая её в сумку. Нора же сидела на кровати, подтянув колени к груди, и ждала, когда с ней можно будет заговорить.       Из открытого окна сладким покрывалом тянулся запах травы и ночных цветов. Небо почти набрало темноту, но у горизонта ещё брезжили последние краски заката.       Нора подумала, что могла бы тоже выйти. Найти Моблита — наверняка он сидит у керосиновой лампы с книгой, — обсудить свежие статьи из биологической колонки, помечтать об исследовательском отряде, который, по слухам, собирались создать после их распределения. Или просто взять свои книги и провести привычные пару часов в пустой столовой за практикой и переводами. Но тоска осела в груди тяжёлым камнем, и вид злой, усталой Марты лишь усиливал её.       Последние недели перед выпуском Нора то впадала в возбуждённое предвкушение, которое покалывало на кончиках пальцев, то испытывала неловкость перед Мартой и сестрой. Она могла понять их страхи, но не принять как свои.       Ею двигало другое: иные надежды, и страхи, и та самая вина, что девять лет жила в ней и всё это время только набирала силу.       — Ты бы могла постучать в их комнату! — чей-то голос прорезал тишину; видимо, поиски Эрда продолжались. — Это же последний шанс! Завтра он уйдёт в Разведкорпус, и кто знает…       — А ну тихо! — рявкнула Марта, пнув ногой собственную сумку. Она отлетела прямо под кровать Норы, и та, погружённая в мысли, вздрогнула. — Собирайте вещи и ложитесь спать! Нужен Эрд — ищи сама, чего всех тут на уши поставила?!       Мягкостью характера — по крайней мере с остальными — Марта не слыла, и её слова подействовали мгновенно. Девочки притихли и вернулись к своим вещам; кто-то сразу забрался в кровать, замирая там так, будто Марта могла накричать за малейший шорох.       Впрочем, дверь комнаты всё же открылась: Мари выскользнула в коридор тихо, как мышка, и Нора мысленно пожелала ей удачи. Эрд и Мари часто смотрели друг на друга, но так же часто не пересекались взглядами.       — Ты чего расселась? Что, уже все вещи собрала?       — Да что там моих вещей. — Нора примирительно улыбнулась, спокойно встречая полный раздражения взгляд Марты. — Завтра добавлю зефир — и готово.       — Готова отправиться в Разведкорпус?       Нора тяжело вздохнула, сжимая губы, а затем встала с кровати, чуть вскинув подбородок: Марта была её выше, и сейчас требовалось смотреть ей прямо в глаза.       — Ты закончила? — спокойно спросила она, намеренно проигнорировав вопрос подруги.       — Да.       — Вот и чудесно. — Уголки губ дрогнули. — Тогда давай прогуляемся. Последний вечер всё-таки.       Нора обхватила её горячее предплечье — мышцы под пальцами напряглись, и она уже приготовилась тащить Марту силой или уклоняться от удара. Но та вдруг устало вздохнула, на мгновение задержала взгляд на окне и кивнула, соглашаясь.       За одним из поворотов от них спрятались две тени.

***

       Они поднимались на холм, где стояли тренировочные качели УПМ. Голоса позади стихали, гас приглушённый смех, и ночной мрак укрывал весь мир за их спинами. День засыпал, забирая с собой всё, что произошло за отведённое ему время.       — Снова звёзды?.. — спросила Марта, глядя под ноги, когда Нора наконец остановилась.       — Последний вечер, — напомнила Нора. — Ложись.       Одно за другим над их головами вспыхивали созвездия. Нора знала их все — могла нарисовать карту даже с закрытыми глазами, угадать узор через кроны деревьев. Ночное небо всегда её завораживало.       Найдя Большую Медведицу и дальше — Кассиопею, Нора тихо сказала:       — Прости меня. Но я не могу по-другому. Пробовала — не могу.       — Я знаю, — так же тихо ответила Марта. — Но и принять не могу. Извини.       Лебедь взмахнул звёздными крыльями, готовясь лететь к стене Роза до самого рассвета.       — Что за обещание ты хотела с меня взять? — спросила Нора и убрала руку за голову.       Марта молчала, задумчиво рассматривая небо. Что-то, всё-таки, было в этих звёздах — далёких, ярких и совершенно равнодушных к человеческому миру.       — Не вздумай влюбиться в разведчика.       Нора повернулась на бок и уставилась на подругу.       — А с чего вдруг это должен быть именно разведчик?       Марта посмотрела на неё с грустной улыбкой. В сиянии звёзд и тонкого серпа луны её глаза напоминали тёмные воды загробной реки из сказки, которую Нора читала пару дней назад.       — Я знаю тебя, — тихо сказала она. — Ты добра ко всем, но тебе нужен друг. Настоящий. Все три года я знала: если я упаду, собьюсь с ритма, сломаю ногу где-нибудь в северных горах, ты будешь рядом. Всегда. И там тоже так будет.       Она замолчала, потом почти шёпотом добавила:       — Мы ведь живые, Нора. Нам нужен кто-то рядом. Только… — её голос дрогнул. — Не влюбляйся в разведчика, который однажды не придёт домой. Они все рано или поздно не приходят домой.       — Марта…       Марта всхлипнула — было слышно, как она сдерживает слёзы. Она прикусила верхнюю губу, словно заставляла себя замолчать, но всё равно продолжила:       — Или вы будете там, и что-то случится. И ты бросишься вместо него. А потом я увижу твоё имя в списках и буду плакать всю жизнь. И думать, когда могла отговорить тебя, когда ты могла прислушаться, а я не…       — Мы с тобой не были тогда знакомы. Тебе не за что будет винить себя. — Нора нащупала в темноте руку Марты и сжала её; с их пальцами переплелись стебли травы. — Я давно всё решила. А что до остального… Разве бы ты не пожертвовала собой ради меня? Или ради мамы, брата, племянников?       Марта не ответила — только сжала губы.       — Я иду в Разведкорпус, чтобы никто и никогда больше не боялся. Ни моя семья, ни твоя, ни кто-нибудь другой.       — О себе бы лучше подумала, — упрямо прошептала Марта.       — Я и думаю. — Нора горько усмехнулась. — И разбиваю этим сердце тебе и сестре.        Марта снова всхлипнула, вздрагивая всем телом, и тут же отвернулась, пряча лицо. Нора крепче сжала её руку.       — Я не могу по-другому. Не с тем, что уже знаю, и не после того, что случилось. Прости, что тебе от этого больно.       Марта подняла влажные глаза к звёздам.       — Если ты умрёшь, а этот выживет, я, конечно, поплачу.       Она на секунду замолчала. Затем нахмурилась и решительно добавила:       — А потом я его изобью. До полусмерти.       Нора прыснула, качнув головой, и ответила:       — Ставлю два шампуня, что мне не в кого будет там влюбляться.       — У тебя нет двух шампуней, — буркнула Марта и толкнула её в плечо.       — Видишь, насколько я уверена? — Нора вскинула брови.       — Ты просто не обращаешь внимание на слухи.       — Как и ты.       Марта приподнялась на локтях и посмотрела на Нору, заправляя за ухо дурацкую чёлку.       — Да, но тихое и с придыханием: «лейтенант Леви…», — она изобразила влюблённые вздохи, потом цыкнула и закатила глаза. — Даже в туалете меня преследует.       Нора рассмеялась и потянулась. Уставшие за день мышцы отозвались приятной болью.       — Я тоже про него слышала. Если он хоть наполовину так хорош, как по нему вздыхают, Разведкорпусу повезло.       — Статистика у него идеальная. Слышала, как Эрд со слюной на подбородке рассказывал Гюнтеру.       — Какая ты всё-таки строгая.       Слёзы в глазах Марты уже высохли, уступив место привычной надменности, когда речь заходила о Разведкорпусе. Но Нора знала, сколько боли и обиды скрыто за этим выражением лица.       — Я всё ещё надеюсь, что завтра ты выберешь Военную полицию.       — Брось, — фыркнула Нора. — Ты же знаешь, как я терпеть не могу их гнилую систему. Меня оттуда попрут в первый же день.       — Послушай для начала, что скажет новый Командующий Разведкорпуса. Вдруг он настоящий дурак?       Нора вздохнула про себя — Марта, очевидно, сдаваться не собиралась. Даже в последний вечер.       — Его кандидатуру, между прочим, рекомендовал сам Шадис, — сказала она таким тоном, словно это был железный аргумент.       Но он, естественно, на Марту не подействовал.       — Значит, вы все дураки. И Шадис тоже.       Нора ухмыльнулась. Щёку щекотал клевер, а на небе изогнутый Дракон догонял Лебедя с севера.       — И то верно. Хватит уже об этом. Давай лучше решим, какой зефир завтра купит Феликс.       Марта впервые за весь день улыбнулась, тоже поднимая глаза к звёздам.       — Смородиновый.

***

      Когда они вернулись, свет в комнате уже потушили.       Марта забралась на верхнюю кровать, а Нора на мгновение остановилась у окна. Снаружи и внутри стоял один и тот же мрак, в котором слышалось ровное дыхание и далёкое пение соловьёв и дроздов.       Постель показалась слишком холодной, и Нора плотнее укуталась в одеяло, сипло вздыхая. Хотелось заплакать — но так, чтобы никто не услышал.       — Нора?..       Марта свесилась сверху, и Нора подалась ближе к краю, чтобы видеть её лицо.       — Если вдруг почувствуешь, что влюбляешься… — тихо сказала Марта. — Знаешь, встретится парень с красивыми глазами или приятным голосом — не смей думать о нём перед сном.       — Что? — Нора прикрыла усмешку ладонью: снова злить подругу не хотелось.       — Я серьёзно, Нора. Так и влюбляются — когда начинают думать о ком-то перед сном.       — Ладно, капитан безопасности моего сердца, запомню. Доброй ночи.       Она повернулась к стене, бросив, как обычно, подушку в ноги. Послышался скрип матраса — Марта ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее.       Две дорожки слёз всё же скатились по щекам, и Нора позволила им впитаться в простыню.       Наверное, это просто потому, что скоро она будет дома.