Книга 1: Новые земли, старые проблемы. - Глава 1: Странствующий герой

See the fire in your eyes

Mountain Hymn

Дрожащий воздух. Обжигающее солнце, пытающееся выжечь двух существ, не взирая на их усталость и мольбы. Бескрайняя пустыня, напоминающая оранжевый океан, скрывающая в себе опасность гремучих змей и тайны, которые хотелось спрятать — а они плелись позади ровным следом копыт. Подобно кровавому следу от трупа. Тишина. Звенящая, раздражающая и ужасающая, лишь прерываемая воем ветра. Он покачивает волосы девушки, касаясь грубой кожи жилетки, пончо, покачивающегося на груди амулета, кобуры револьверов и занося песок в глаза. Чтобы наконец уснула и смогла забыть весь пережитый кошмар. Но она не позволяла глупому желанию сдаться захватить власть над собой, слабо похлопала себя по щекам и крепче сжала поводья. Бежать не было смысла, большинство преследователей были убиты. А двоих людей, самых важных в ее жизни, она оставила там. В Кингслейде. И она знала, что это к лучшему. Они не вернутся. Стрелок неприятно поморщилась, прогоняя проснувшиеся мысли после долгой спячки. Она не могла точно сказать, сколько часов, дней, а может быть лет, плетется по однотипным пейзажам, бесцельно глядя в пустоту. Слушает храп и фырканье коня, не позволяющие окунуться в сладостные объятья сна. Шоковое состояние начинало постепенно проходить, однако напряжение в теле все еще было. Его тонкие когти сжимали плечи, царапали горло, внутренние органы, а режущая боль от пулевых ранений заставляла ее выть. Только тихо, ее никто не должен был услышать. А кто мог то? Соберись! Не хватало чтобы ты загнулась раньше времени. Конь мотает головой и останавливается, топая передними ногами. Его короткая грива мигнула перед лицом девушки, как сигнальный флажок, и она снова выпрямилась. Рука в кожаной перчатке мягко погладила того по шее, обходя линии засохшей крови на шерсти. Зверь фыркнул, прикрыл глаза и расслабил уши, выражая беспокойство за своего всадника. Однако спокойный тон привел в чувство: — Ну ну, Тайна, не переживай, я еще не собираюсь умирать… Ну и потрепало нас с тобой, скажи? Тот согласно проржал, осторожно опираясь на задние ноги — среди песчано-кофейной шерсти были небольшие, но глубокие раны от пуль. Девушка размяла затекшую шею, перехватила поудобней поводья и оглянулась по сторонам. Все такой же одинокий вид пустоши, невыносимый жар, испепеляющий ее душу обратно в преисподнюю. Должно быть, она неизбежно вспотела, выглядит измотано. Недосып сказывался на ее способности мыслить ясно и различать хоть что-то, а руки мелко дрожали. Однако ей было настолько наплевать, что просто не хотелось обращать внимания на подобное. Сейчас явно не стоило заботиться о внешнем виде, а продумать план, как теперь выживать. Вдали от дома. Без друзей. Без работы. Без имени. Нет, она знала свое имя. Ее звали Помни. В «той жизни». У нее были хорошие родители, хорошие условия и мечты о становлении настоящим Стрелком Дикого Запада, но потом все пошло наперекосяк и события закрутились. Смерть отца, быстрое взросление, грубость, эмоции и чувства стало легче зажимать внутри, нежели раскрывать. А потом работа, поимка «плохих ребят» и то самое ограбление. Кингслейд. Горы трупов. «Теперь и я плохой человек» На губах показалась сдавленная ухмылка. Тревожность неожиданно пнула под дых, из груди вырывался комками нервный смех, а пальцы крепче сжали поводья. Мир перед глазами медленно потускнел, воздуха стало не хватать. Однако она успела спохватиться и хлопнула себя по щеке. Неприятная боль расползлась по челюсти, заканчиваясь у уха, там, где когда-то была ладонь… ее ладонь. Помни крепко зажмурилась, помотала головой, отгоняя едва коснувшееся в ее сознании воспоминание, и вздохнула. Грудная клетка все еще крепко сжимала легкие, усталость наваливалась на нее тяжелым одеялом, которое начинало ужасно раздражать. Но она не поддавалась этим чувствам, потому что понимала — путь далекий, и нужно сохранять разум в узде. А куда ей идти? «Вперед», услышала она голос старика, которого она встретила через час после катастрофы. Он вез повозку с бочками воды, свежего молока и лимонада. Помни не говорила, что стало причиной разрушения города, но с удовольствием приняла от него воды, помогла вытащить колесо из ямы и спросила, где можно найти ближайший город. Старик улыбнулся, показывая кривой ряд редких зубов, а в слепых глазах блеснуло мудростью и некоторым сочувствием. Так показалось девушке, но может из-за длительной панической атаки ей показалось. Он указал вперед, затем на небо, где сквозь лилово-черные облака светила яркая звезда с пяти концами. «Иди туда, не сворачивай никуда и ты дойдешь до Америки, в которой можно быть кем угодно. Твоя судьба зовет тебя в новый кров, в Сан Диего — место, где много воды, где пахнет рыбой, свободой, наивностью и легкими деньгами. Но не позволь жадности взять над тобой верх. Там есть опасные ребята, но если ты будешь осторожна, тебя не тронут». Помни была очень благодарна ему, несмотря на то что его взгляд все еще пугал. Что-то… инородное было в нем. Древнее и невероятно умное, но она решилась довериться ему. Ибо другого выхода не было. Она поднимает голову, подставляет ладонь перед глазами. Сквозь пальцы прорываются острые лучи солнца, пытаясь выжечь последние мысли и уверенность бывалого ковбоя. Она прищурилась, неприятно поморщилась и потянулась свободной рукой к ремню. Скользнув по ровному ряду пуль и кобуре, нащупала свисающую флягу. Без труда сдвинула крышку, поднесла к пересохшим губам. Спасительная влага обволокла гортань и обвела очертания пищевода с желудком, как напоминание, что она все еще здесь. Все еще жива. Помни слабо улыбнулась, ощущая облегчение в голове, дышать стало легче, а в груди поселилась мелкий лучик надежды. Тот самый лучик, который помогал ей всегда, когда она находилась в безвыходном положении. — И правда нужно идти вперед. Да, будет нелегко, пока я вижу все четко и что-то помню — все возможно. Осталось дожить… дотерпеть. Мы и не через такое проходили, да, Тайна? Конь слабо качнул ухом в полудреме. Помни погладила того по шее, натянула поводья, медленно, дернула и они пошли дальше. Линия песчаных дюн менялись подобно движению змеек, то возвышаясь и грозясь вот-вот развалиться и засыпать бедных путников, то наоборот уменьшаясь, оставляя их на открытой местности под прицелом злого солнца. Тихонько щелкали револьверы в кобурах, покачивались щетки на темно-коричневых брюках, скрывающиеся буро-красные носки сапог, на ветру трепыхала карта бубнового валета, воткнутая за ремешком шляпы. Конь похрапывал, делая недюжинное усилие идти дальше. Помни видела, как ему становилось все хуже и хуже с каждым днем. Несмотря на то что она извлекла всю дробь, вымыла раны от инфекции и регулярно кормила, она понимала, что он вряд ли доживет до пункта назначения. С ним она пережила столько испытаний, событий, обнимала и плакала когда ей было грустно, заботилась как о собственном сыне, и радовалась вместе с ним, ругалась когда тот плохо себя вел. Умом она понимала, что стоило бы застрелить скотину и страданиям конец, так делали большинство в родном Техасе, но не она. На данный момент она считала его своим единственным другом. И он скоро тоже умрет, как и все… Помни снова мотнула головой и для ясности хлопнула по щеке. Мысли всколыхнулись в черепной коробке, подобно семечкам в коробочке перед посевом, и замолкли. Она старалась усиленно не думать о прошлом, потому что оно больше не имело никакого смысла и искала взглядом ту самую пятиконечную звезду, которую едва-едва можно было увидеть за белесыми облачками и яркостью неба. Чем дальше она отходила от родного города, от дома и фермы, на которой она прожила долго после трагичной потери первого дома и стала человеком, от тех людей, с которыми она была знакома, которых она спасала от рейдов грязных бандитов, от хорошего прожаренного стейка из лосося, от запаха песка, пороха, виски, от Техасских просторов и звуков банджо — тем больше она чувствовала свое одиночество. Некогда великая героиня, легендарный стрелок Дикого Запада, дочь не менее великого Кэнди, превратилась в монстра. Так зачем возвращаться? Помни натянула поводья, конь возмущенно фыркнул, остановился. Она обернулась. Красивый пейзаж песчаной бесконечной дороги, след копыт, а вдали виднелись очертания главной башни Кингслейда, из которой изредка проглядывался дым. Бледно-серый, осуждающий и тяжелый, что начинал неожиданно увеличиваться. Девушка замерла, плечи непроизвольно напряглись и она внимательно проследила глазами, чувствуя как сердце внутри заколотилось, разгоняя кровь по венам. Дым начал клубиться, его тонкий хвост вылезал из здания, расширяясь в диаметре, а большое змееподобное тело черных и сизых облаков стремительно летели к ней, издавая угрожающие ударные звуки. Помни вздрогнула, красно-синие зрачки сузились, разглядывая кошмарное явление перед собой и, не успев среагировать, она услышала… голоса? Помни… Помни… Помни, где ты?.. Почему ты оставила нас?.. Дым приблизился к ней, небо стремительно потускнело, окрашиваясь в отвратительный медный цвет, все стало черно-белым, а контуры и очертания начали подрагивать, вызывая удушье и нарастающую панику. Конь нервно заржал и приподнялся на задние ноги, но Помни крепко схватила того за поводья и со всей силы дернула, пытаясь удержать на месте. Мысли крутились хаотично, сердце хотело выпрыгнуть из груди, она не могла понять что происходит, и почему, лишь наблюдала, как из дыма потихоньку проглядывались лица. Похожие на театральные маски с искаженными ртами в агонии, у кого-то не хватало носа, лба, зубов, кто-то тянул к ней обугленные руки с острыми пальцами, пытаясь схватить ее за шею. Шум усилился, но только это был не порыв ветра, а голоса, шепот вразнобой, состоявший так же из знакомых голосов: Мне больно! Почему ты это сделала, Помни? Ты убийца. Ты жалкий убийца и порочишь Стрелков. Если бы только был шанс убить тебя, сучка. Я сгорела заживо с ребенком на руках. Интересно, как ты будешь кричать, если ты так же сгоришь? Что ты сделала с моим лицом?! Последний крик был особенно громким. Большая ладонь схватила ее за плечо. Помни в страхе отдернулась и замерла, увидев перед собой… красивое округлое лицо с растрепанными красными волосами, умоляющим взглядом и разодранным пополам лицом. Из кровавой дыры текла кровь, а небольшие белые черви неустанно поедали еще свежую плоть. Девушка заплакала, истошно, слишком громко и жалобно, на щеках, подбородке, губах и на лбу стремительно расходились швы, из которых проглядывалась алая кровь и черви. Черви с голодным рычанием ползли ее лицу, толстые, склизкие, они запрыгнули на перчатку Помни. Она вскрикнула, с силой отдернула ладонь мученицы с себя и со всей силы ударила шпорами в бока коня, понеслась прочь. Ее трясло, паника накалялась, все тело сжалось до невыразимых размеров, сжимая кости и органы в труху, и в то же время она чувствовала себя слишком огромной, заметной и громкой. Она часто дышала, стонала от ужаса и тревоги, в воздухе завис спертый воздух. Трупный запах проник ей в легкие, ударяя по мозгам, а позади неотступно двигался дым. Конь бежал быстро, так сильно, как мог, игнорируя сильную боль в ногах. Помни стегала его сильнее, пытаясь как можно скорее сбежать от этого кошмара. От своего прошлого. За дымом несся черный туман, поглощающий все на своем пути, дюны, небеса, а обугленные руки тянулись и тянулись за Помни, лица внутри вертелись в хаотичном танце. Они кричали, отчаянно, злобно, каждый в своей манере. Один из них оказался храбрее — знакомый ей и второй, которого она пыталась забыть — человек с острым слегка горбатым носом, с песчаными растрепанными волосами, в шляпке и широкой ухмылкой, он вытянулся из дыма змейкой и неожиданно оказался впереди нее. Помни вскрикнула, натянув поводья на себя и конь встал на дыбы. Стрелок нахмурилась, оскалилась и по инерции выхватила револьвер, не глядя завела курок и выстрелила вверх. Хлопок, огонек, пронзивший оглушающий шум, не напугал призраков, а только раззадорил. Человек в шляпке схватил ее за запястье — от прикосновения повеяло могильным холодом — и навис над ней, глядя ей в глаза диким взглядом. Я тебя найду, сучка. Рано или поздно ты заплатишь за то что ты сделала с ней! — Гори в аду! Прорычала Помни и навела револьвер на него, однако тот рассмеялся громким пронзительным и каркающим голосом, сжимая запястья все сильнее и сильнее. Голова разрывалась от боли, злость смешанная с тревогой и паникой сводила с ума и девушка начала стрелять во все стороны. Разворачивая коня по кругу, целилась во вращающиеся лица дыма, в насмехающегося мужчину и плачущую женщину, что кружили над ней подобно стервятникам, а шум только усиливался. Она не отдавал себе отчета своим действиям, раз убегать не получалось, так решила сражаться, до тех пор, пока бьется сердце. Яростно вглядываясь в проносящиеся маски, отбиваясь и отпихиваясь от прикосновений, она, движимая болью, как загнанный в угол волк, стреляла. Огненные линии и выстрелы вспыхивали, протыкая сизого змея прошлого, раздавались ритмичные щелканья курка, который она взводила по привычке, целилась точно в гнилые руки сотни трупов и попала в лицо покрытое червями в точку между глаз. Лицо резко хлопнуло, разрываясь пополам и из него, как из плохо завязанного мешка, высыпалось большое количество насекомых. Помни вскрикнула, увидев, как они полетели роем прямо на нее, приземлились на лицо, руки, торс и ноги, касаясь склизкими ножками ее кожи. Заползали под сапоги, пытались прогрызть перчатки, заползая друг на друга. Постепенно они представляли собой живую кольчугу, плотно прижимаясь к легкой одежде Стрелка, издавая невыносимое жужжание и… Звук песка? Какие-то мелкие крошки прыснули ей в глаза и изможденные души прошлого громко засмеялись над ней, растворяясь где-то кверху… Помни быстро заморгала, помотала головой и остолбенела. Никакого дыма не было, ни лиц, ни устрашающего голоса и смеха, а лишь плотная стена песка. Завывающий ветер, поднимающий крупицы в воздух, закручивал песок в невообразимые дуги и уносил к черно-кофейному небу, в котором не было ни намека на солнце и облака. Конь встревоженно заржал, он переминался с ног на ноги, пытаясь отряхнуть накопленный песок, а удушающий воздух заставлял девушку думать быстрее. Итак, вся эта вакханалия была не больше чем бредом, галлюцинацией, на фоне перегрева и других факторов, но особо размышлять было некогда. Потому что Песчаная буря только набирала силы. Мысленно ругнувшись про себя и убрав револьвер в кобуру, она вздернула коня и быстро помчалась вперед. Песок хлестал ее изо всех сторон: затмевал глаза, бил в щеки. Порывы ветра, похожие на чью-то невидимую руку, пыталась схватить ее, столкнуть с седла, но Помни крепко удерживалась на месте, прижимаясь к коню как только могла. Натянула шляпу пониже и прищурилась. Путь впереди представлял себя смазанный рисунок из коричного, оранжевого и серого цветов, из-за чего не было никакой возможности хотя бы немного разглядеть что впереди. Увидеть бы яркие огни Сан Диего, какие-нибудь, «лучи» или запах моря если на то пошло, но ничего подобного. Воспаленное сознание после очередного приступа работало на износе, активируя все ее маленькое нутро к выживанию, обостряя зрение и слух, Потревожится она потом — сначала нужно найти место, где можно переждать бурю. «Черт побери, и зачем я обернулась назад? Что я хотела нового узнать от туда? Еще и пули потратила впустую… Ну и молодец ты, Помни. Погладь себя по головешке» Недовольно хмыкнула Помни, нащупав пустой барабан револьвера и закусила губу, по привычке, чтобы прийти в себя. Сердце колотилось в груди, ветер ревел, песок беспрестанно рвал ее кожу, а дюны становились больше, грозясь погрузить ее. Погрузить внутрь песков, замуровать и закончить страдания несчастной одинокой души. Но она продолжала бежать. Бежать и отряхивать с себя песок, чтобы не было соблазна пасть — ведь сейчас это было важнее всего, бежать. Дышать становилось труднее, поэтому она натянула на половину лица темно-красный платок, который она использовала для маскировки во время особых заданий и того самого ограбления, когда все пошло по медному тазу. Конь громко ржал, тревожно фыркал, но несся вперед, оставляя за собой кривой след комьев песка. Тряс головой и поднимал ноги как можно выше, так как уровень песка стремительно поднимался. — Тише, тише, малыш. Все в порядке, мы… мы выберемся отсюда! Главное беги, беги, мы у цели. Шептала Помни, прижимаясь крепче к коню и закрыв глаза, попутно вспоминая любую молитву, чтобы занять свои беспокойные мысли чем-то незамысловатым, как вдруг порыв ветер больно ударил ее по локтю. Она вздрогнула, но удержалась за поводья, придерживаясь другой рукой за шляпу. Пончо развеивалось на ней как флаг. Шум был невыносимым, пугающим, но еще было страшно от того, что силы кончались. Усталость наваливалась всем весом, голова с трудом соображала, но боковым зрением сквозь мельтешащую пелену заметила нечто черное. Заставив коня развернуться под осуждающее фыркание и завывание ветра, она заметила в стороне сквозь дюны криво посаженные в землю руины. Черные, обугленные, похожие на окаменелости гигантского монстра, они приветствовали Стрелка молчаливым взором, будто давно ее ожидали. Новый порыв песка отрывисто ударил по всему нутру, и она особо не задумываясь побежала вперед. Конь с трудом поднимался вверх по дюне, копыта скользили и проваливались в грубы песка, но неустанно двигался, тяжело вздыхая и напрягая мышцы. Помни сдавила его бока ногами, натянула платок повыше, выпрямилась в седле и потянула поводья на себя, вынуждая коня встать на дыбы. Песок тем временем забивался ей за воротник, рукава и штанины, лишь бы сделать ее тяжелее. Лишь бы она уснула. — Не дождешься, я так просто не сдамся черт возьми! Помни задела коня шпорами, тот протяжно заржал и что было силы сделал прыжок. Резкий, лишенный грации, но достаточный, чтобы перепрыгнуть небольшую дюну и скатиться по ней копытами. Кое-как удержавшись на месте, Помни приподняла съехавшую на лоб шляпу, коротко улыбнулась совершенному маневру. «Тебя точно надо покормить морковкой если найду, приятель», подумала она, и тут же понеслась ближе к руинам. Как оказалось, когда-то здесь был небольшой городок, судя по несколько сгоревшим, но давно обвалившимся каркасам зданий, несколько колышек забора, за которых она приняла как кости чудовища, а сквозь хаотично поставленный рядов домиков, каких-то старых вывесок покрытых песком и выглядывающий кончик фонтана по центру стояла церковь. На удивление она сохранилась лучше всех: треугольная крыша, уходящая вверх похожая на огромный коготь, серо-белые стены сделанные из наспех расставленных дощечек и небольшим крылечком, на котором Помни успела разглядеть старую куклу, разбитую посуду и одеяло. Откуда это? Но особо не было времени думать об этом, поэтому она подбежала к крыльцу, спрыгнула с седла, все еще удерживая коня за поводья и толкнула двери. Старинные двери поддались, пропуская двух измученных душ внутрь. Помни коротко окинула взглядом небольшое помещение, оценив то, что окна были заколочены, и завела перепуганного коня внутрь. Церковь не представляла собой ничего особенного из десятка увиденных за опасную жизнь Стрелка. Более того, она слишком хорошо знала эту церковь, помнила, как она вбежала внутрь прямо во время службы и со своими когда-то хорошими «коллегами» распугали всех прихожан. Сделав пару осторожных шага, будто боясь кого-то разбудить, она провела взглядом по перевернутым ложам и осколкам стекла, слыша выстрелы, отчаянные крики и смех. Переместившись на овальные окна, она вспомнила как несколько людей перелезали через них в панике, поскольку вход был заблокирован. Помни недовольно скривилась от свежих воспоминаний, опустила голову, выпуская из ладони поводья. У носков сапог на половице она заметила выцарапанную ножом надпись: «Здесь был Билл», и это вызвало у нее короткую усмешку. Ну конечно, Билл, этот чертов тигр, всегда любил покрасоваться и везде оставить свой след, именно его идеей была разграбить церковь, согласие на которой Помни дала на эмоциях. Потому что в тот день она чувствовала силу. Чувствовала власть. И правда, работа была сделана безупречно: здание было абсолютно голым, на стенах отсутствовали скромные иконы, а у молитвенного стола не было ни креста, ни золотистых рюшек, лишь одинокая стена в полутьме, осуждающе глядящая на Помни. — Да, обчистили мы тебя по полной. Но теперь Билл оставил свой след — в земле — он кормит червей. Я не святая. Но прошу, дай мне ночлег на время, я не наврежу. Да и мне нечем. Пуль почти нет, а силы иссякают. И обещаю, больше не вернусь к тебе, у меня иная цель. У меня будет другой дом. В ответ прозвучал шум не прекращающейся бури за стенами. После сказанного в пустоту девушке стало легче, это странное чувство плавности и легкости окутали тело, и на лице показалась слабая улыбка. Конечно, такие откровения вполне могло выдать ее постепенное сумасшествие и перегрев, иначе она не могла себе объяснить странный шорох где-то в углу помещения и пара сверкнувших глаз, но она списала это на обыкновенную усталость. Сделала изящный поклон, разведя руки в стороны и сняла шляпу с головы. Развернулась к коню. Конь с мольбой смотрел на свою хозяйку и фыркал, потянув голову. Его усталые глаза, измученный вид вызывал жалость у одного из самых разыскиваемых преступников Дикого Запада, и она лишь погладила его по щеке, вынимая еще одну морковку из сумки. Последнюю. — Кушай, кушай. Теперь мы в безопасности, Тайна. Все будет хорошо… — Помни передернуло от этой фразы и в голове начинал всплывать родной, но травмированный образ лица женщины с окровавленным глазом и рыжими волосами. Крепко зажмурилась, прогоняя наваждение. — Переночуем здесь и поедем дальше. Если это правда, что сказал тот старик, нужно придумать убедительное объяснение пограничникам… Вряд ли они сжалятся, но если будем спокойными, то все пройдет гладко, да, малыш? Помни провела ладонью по гриве коня, освобождая от пыли и песка. Тот согласно заржал и лизнул девушку в лицо. Та тихонько хихикнула и похлопала по шее, наблюдая, как он опускается на пол, осторожно складывая ноги. Помни глубоко вздохнула, опрокидывая голову вверх и прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение тяжелыми оковами спадает с миниатюрного, но сильного тела. Она стряхнула с себя остатки песка и подошла к сумке, привязанной к коню. Пальцы скользнули по грубой ткани и открыли защелку. Внутри, в бесконечной тьме, лежал сверток с двумя консервами, коробочка с пулями для револьвера, лассо, а так же несколькими пачками банкнот. Помни не обратила на них внимания, не желая вызывать новые неприятные воспоминания и достала одну из консерв. На банке, расписанной красными витиеватыми буквами на фоне черного полотна с оленем было написано «Соленые потроха». Что ж, это не деликатес и этим нельзя набить брюхо, но когда нет особо выбора, приходится довольствоваться чем имеешь. Усевшись на лавочку, она положила шляпу рядом, достала нож с серебряной гравировкой в виде змеи и воткнула в металлическую крышку. Она не поддалась, поэтому пришлось с усилием надавить на лезвие и раскачивать, до тех пор пока не раздался звонкий «щелк» и наружу просочилась желто-коричневая жидкость. Пару капелек попали на брюки, но она была настолько уставшей, что не придала этому значения и, зачерпнув ножом комки потрохов, отправила в рот. Вкус был примитивным и жилистым, от чего к горлу подкатила тошнота, но она заставила себя проглотить — пускай она давно не чувствовала голода, но от матери знала как важно следить за едой, если нет желания загнуться прямо здесь и сейчас. Девушка подняла голову вверх, влага накопилась в уголках глаз, но она не сдерживала их, как по старой привычке, разглядывая старинные доски церкви. Что-то безмятежное было в том, чтобы сидеть одной в заброшенном здании, в котором стены сотрясались от хоров людей, в котором было много мольб, много отчаяния, слез и надежды. Вот и она, не являясь верующим, надеялась, что новый мир, в который она совсем скоро войдет, станет лучше чем прошлый. Ей хотелось в это верить. Помни слабо улыбнулась, медленно стянула с себя сапоги, позволяя усталым ногам дышать, забралась на лавочку по удобнее, продолжила есть скудную еду. За окном шумела буря, похрапывал конь, а Стрелок, за столько времени бега и сражения, наконец мог передохнуть. Он внимательно вслушивался в окружающие звуки, разглядывал доски и с каждой минутой дыхание становилось все медленнее и медленнее, а где-то внутри зажигался огонечек — огонечек который она всегда старалась скрыть под фасадом строгости, мрачности и безэмоциональности. Зал церкви начинал темнеть и дребезжать, теплые слезы текли по щекам, плечи расправились и стало так легко, что она ощутила первые весточки дремоты. Она не сопротивлялась, лишь склонилась набок, подперев под голову шляпу, оставила консерву на полу и укрылась пончо, свернувшись в позе эмбриона. Прямо как в детстве. Звуки приглушились, тьма заполоняла истерзанное сознание, унося ее от мечт, тревог, куда-то далеко, лишая ее возможности ощущать собственное тело.       

***

Золотой свет заливает кухню, прикасаясь к угловатой трубе печки, очерчивая контуры досок на полу, освещая поднимающиеся потоки пыли, напоминающие светлячки. Помни трет ручонками заплаканные глаза, неумело топает к дверному проему, шмыгая и всхлипывая. Спиной к ней стоит мать — высокая женщина статной фигуры в светло-зеленом платьице, который так любила носить в выходные дни. Ее ласковое пение наполняет небольшую комнатку, наполненной запахом теста, нарезанного сыра и ветчины, где-то шипит масло, открываются шкафчики, раздаются неспешные шаги. Помни наблюдает за воздушными движениями матери, будто до нее не добрался рак, иссушив ее сильное тело до костей. Настолько удивительным было это зрелище, таким родным и безопасным. Вдруг она разворачивается и яркие синие глаза находят девочку. В них промелькнула обеспокоенность, но на лице показалась улыбка, материнская, искренняя. Женщина плавно приблизилась и обняла Помни за бока, мягко прижимая к груди. Она ощутила тепло, невероятную нежность и растаяла, отвечая на объятья и прикрыла глаза, ощущая как палец стирает полузастывшие дорожки слез. — Что такое, котенок? Тебе приснился кошмар? Помни кивает и прижимается в душистое платье крепче, чувствуя мягкость. Запах теста усилился, приятно обволакивая легкие, ее поднимают над полом и тепло растекается по телу. Она была совсем маленькой и легко помещалась на крепких руках матери. Зажмурилась от поцелуя в лоб и подняла взгляд. Мать улыбалась ей в ответ, гладила по волосам, от этого божественного прикосновения напряжение спадало и становилось так хорошо, что из этого яркого сна не хотелось выходить. Хотелось как можно дольше оставаться здесь, или забрать кусочек с собой, когда все было проще, понятнее. Помни коснулась щеки матери и провела ладонью по седым кудрям. Таким нежным, прозрачным. — Мама, я скучаю — Я знаю, котенок. — Я сделала так много ошибок, но не хочу больше убегать. Не уверена, хватит ли у меня сил выдержать абсолютно все, но… Шелковое прикосновение пальцев к щеке. Синие глаза напротив сияют любовью и чистотой, и Помни не выдерживает, чувствуя, как новые слезинки стекают по щекам. Поругает себя за это она потом, сейчас же хотелось окунуться в это светлое наваждение с головой. Голос матери стал чуть тверже, увереннее, но в нем проглядывались нежные нотки. — Послушай меня, Помни. Ты со всем справишься. Как бы ни тяжело не было, как бы одиноко и холодно, у тебя есть ты. Есть твои воспоминания, эмоции, навыки и сила. Всегда помни откуда ты, милая. Ты из семьи легендарных Стрелков и в тебе кипит кровь героев. Пусть это будет твоей броней, верой — а как поступать пусть решает сердце. Мать коснулась к месту, где должно быть сердце и Помни прильнула к большой ладони. Слезы текли по щекам, дыхания не хватало, но ей было невероятно хорошо и светло. Она пыталась закрепить это ощущение как можно глубже в себе, каждой клеточкой тела, всматриваясь в лицо матери и запоминая каждую царапинку на подоконнике и как танцуют огоньки на конфорке. — Спасибо, мама. Я верю. Буду идти дальше… просто… можно я останусь с тобой? Немного — Конечно, солнышко. Завтрак скоро будет готов, не хотела бы присоединиться? Будут блинчики, как ты любишь… а то ты совсем исхудала, небось ветер сдует! Помни коротко кивнула и перед ней оказалась большая плита, рассеченная ровными линиями подставки и с одной скоровородкой, на которой шипело масло и по нему, словно по океану, растекалось пятно теста. Ароматного, такого чистого и идеального, что заставил девушку улыбнуться чуть увереннее, мягче. Она устроилась поудобней на руках матери и облегченно вздохнула, ей давно не было так хорошо и приятно, и только она отвернулась к ярко-белесому окну, как вдруг она услышала достаточно громкое чавканье. Вздрогнув, она повернулась к плите и чавканье продолжилось, будто оно исходило к ее голове, а не снаружи. Помни подняла голову на мать, но ее там не оказалось и с ужасом обнаружила себя стоящую посреди кухни, стремительно меняющаяся свои очертания. Пропадали контуры предметов, коробочек, кастрюлек и тарелочек. Труба печки размывалась, как капли на детском рисунке, золотое свечение тускнело, а смачное чавканье заглушало шум масла. Помни закрыла уши руками, опустила голову, лишь бы не замечать происходящее, но на полу она увидела размывающиеся доски, на которых появлялись новые трещины, угрожающе потрескивая половицами. Дыхание участилось, приятные ощущения сменились настоящим испугом, но ее внимание привлекла другая проблема. Внезапно стены увеличились, их края исчезли где-то в темени потолка, а звук чавкания становились с каждой секундой все громче и громче, как будто кто-то присутствовал рядом с Помни. Дышал ей в ухо, пытался дотронуться костлявой рукой… Стены поплыли на нее. Сердце забилось очень быстро в груди, круто развернувшись вокруг себя, она побежала в сторону квадратика дверного проема, слыша позади себя скрип движущихся стен. Однако, шагнув за порог ее подхватила невесомость, почва ушла из-под ног и полетела вниз. Она затаила дыхание и снова задышала, панически оглядываясь кругом в надежде чтобы за что-то ухватиться, но ее окружала только непроглядная тьма, от которого захватывало дух. Она крепко обняла себя за плечи, сжалась, пытаясь сгруппироваться, но ощущения откупоренных органов внутри себя, страха и растерянности выедали ей мозг, не давал сконцентрироваться. Помни крепко зажмурила глаза, продолжая набирать скорость падения и вдруг услышала незнакомый глубокий голос, который раннее нигде не слышала: — Очнись!

      ***

Тело непроизвольно вздрогнуло, словно при падении, руки и ноги отделились от тела, а внутри свернулось болезненным узлом, заставляя мозг работать быстрее. Тьма вспыхнула и перед собой она смутно видела помещение церкви, тронутые временем ветхие двери, заколоченные окошки и подозрительная тишина. Давящая и противная, однако не это ее напрягло. Чавканье повторилось. С усилием разлепив глаза, она повернула голову в сторону звука и замерла, пытаясь осознать увиденное. Помни видела своего коня, его глаза были выпучены в немом страхе, грива растрепана, а ноздри все медленно раздувались и сдувались, пытаясь заглотить как можно больше воздуха, а ноги безвольно дрожали поперек туловища, как щупальца осьминога, выброшенного на берег. Вдруг раздался злой всхрап, что-то большое и косматое зашевелилось над боком коня, на коже появилась ладонь с паучьими пальцами, полная волдырей и белых длинных ногтей, похожие на волчьи. Косматое существо приподняло капюшон, демонстрируя уродливое лицо с горбатым носом, дикими черными глазами, длинной бородой и… окровавленным ртом, из которого торчал кусок свежего красного мяса. Он, точно стервятник, очень старательно, отгрызал у коня куски плоти, с извращенным наслаждением пожирая кишки, успев разорвать оболочку, пока несчастное животное хрипело, продолжая мелко трястись. Помни больше не могла смотреть на эту картину. Она, без задней мысли и без желания выяснить, кто этот незнакомец и умеет ли он говорить, выхватила револьвер из кобуры, щелкнула предохранителем. Человек дернулся от звука и повернулся к ней. Кусочек мяса упал с уголки рта, а в глазах сверкнула хищническое недовольство. Он развернулся всем своим корпусом, сидя на корточках и издал яростный вопль, но девушка нисколько не испугалась. Мыслями она уже сильно переживала за коня и этот безумец ее нисколько не волновал. Помни нажала на курок, прозвучал оглушающий выстрел, проносящийся по всему помещению и плавно замолк. Безумец издал странный всхлип, лицо исказилось мерзким выражением, широко раскрыл рот и бездыханно рухнул навзничь. Не думая о том что кто-то мог услышать выстрел и откуда этот человек появился и почему в жару он носил на себе шкуру медведя, она ринулась к коню. Больно падая на колени, она дрожащими руками прикоснулась к большой ране на животе, кровь была еще теплой, внутренности разорваны в нескольких местах, точно какой-то большой зверь пытался вспороть коня. Он же жалобно постанывал, ржал и медленно повернул голову в ее сторону. Во взгляде читались боль и страх, Помни нежно положила ладонь ему на щеку и осторожно провела, глядя тому в глаза, все еще не веря случившемуся. — Тише, тише, малыш… расслабься. Я рядом… Голос звучал как можно более спокойно и ласково, хотя внутри девушки происходила настоящая буря. Осознание медленно начало впитываться в каждую извилину, дышать становилось все сложнее и сложнее, а паника схватила все ее тело стальными крепежами, не давая сдвинуться. Она даже не могла себе представить, что такое могло произойти, что в одинокой церкви спрячется какой-то псих и просто так решит съесть утомленное животное. Но как Помни не могла услышать? Не могла среагировать? Она вспомнила свой сладостный светлый сон с матерью и тяжело вздохнула, пытаясь не впадать в яму самобичевания, осторожно касаясь краев раны, чтобы не усилить боль. Могучее тело под ее ладонями тревожно тряслось, боролось за последние искорки жизни, дыхание становилось все более глубоким и медленным, а крови все больше и больше, создавая вокруг Стрелка лужицу. Помни слабо улыбалась, стараясь скрыть волнение, но она не могла не скрыть, когда на ее глазах умирал ее друг. Она невольно вспомнила особенно ярко как в первый раз увидела Тайну и удивилась его красоте, как в первый раз оседлала в погожий день, сначала неуверенно, сначала он не доверял ей и скидывал с себя, кусался. Родители думали, что нужно другого коня, но Помни что-то тянуло обратно к нему. Она каждый день занималась с ним, изучала его своенравный воинственный характер, каталась по небольшому загону, кормила, чистила его от грязи и участвовала в небольших гонках с другими ковбоями. Она вспоминала теплые дни, когда каталась на нем по поручениям в другой город, как особенно он не любил кукурузу и воровал у нее сахар из карманов. Как он был всегда рядом в минуту печали и радости. На глазах Помни навернулись слезы. В первый раз за долгое время она снова заплакала, чувствуя, как слезы медленно потекли по щекам, как руки затряслись. Не обращала внимания на кровь, а только на коня. Он ослабевал, зрачки постепенно угасали. Помни пододвинулась ближе и обняла его за шею, уткнулась щекой и всхлипнула. Боль пронзила ее сердце и тут же чуть ослабла, почувствовав, как Тайна прижался к ней в ответ. Легонько, словно пытаясь хоть немного утешить. Уши медленно опустились, он тяжело вздохнул, резко замолчал. — Тайна. Ты… был моим лучшим другом. Героем, паразитом, и прекрасным конем. Спасибо. Спасибо тебе за все, что спасал меня и что был рядом… Прости что я не смогла тебе помочь… Зрачок в глазнице коня дрогнул в ответ и замер. Помни обняла покрепче его шею, машинально поглаживая того по гриве, все еще чувствуя ее мягкость и непокорность. Затем она поцеловала его в лоб и замерла, продолжая обнимать бездыханное тело друга. Девушка не знала сколько пролежала рядом с мертвым конем, поглаживая короткую шерсть. Какая-то часть внутри нее, детская, чувствительная, не хотела вставать с места, просто замереть, не существовать в этот момент времени, превратившись в прах в стенах забытой богом церкви, являющейся свидетелем перерождения. перерождения души Помни. Однако она не могла остановиться, больше не могла. Она осторожно встала на ноги, мягкость исчезает из ее рук, тяжело выдыхает и окидывает коня печальным взглядом. Она не могла смотреть на его вспоротое брюхо, чтобы не вызвать новый порыв слез, и, быстро вытерев лицо локтем, девушка закрывает ему глаза. Находит монетку в кармане и кладет ему на веко — привычка, которую она переняла у своего отца, как уважение покойнику. Затем, опустив голову, на несгибаемых ногах побрела в сторону выхода. С усилием толкнула старинные двери и вошла в ночь. Песчаной бури не было, хотя дюны вокруг разительно увеличились в размерах, похожие на высоченные горы с острыми пиками, словно клыки огроменного монстра, а небо… небо захватывало дух. Над ней черным полотном нависало звездное небо. Свободное, чистое и величественное, содержащая столько тайн, надежд и несбывшихся мечт человечества, от которых кружило голову. Она пристально смотрела на мерцающие звезды, их надменный и озорной взгляд, и на душе постепенно становилось спокойнее. Печаль и невыносимая боль сходила подобно отливу под властью этого обыкновенно приятного чуда природы. Чуда, который всегда был с ней, куда бы она ни пошла и кем бы ни была. На лице показалась слабая улыбка. Глубоко вздохнула, вбирая холодный воздух пустыни, от которого хотелось съежиться и побыстрее убежать в тепло, но она не торопилась. Лишь позволяла себе хоть ненадолго остановиться, забыть о невзгодах и прочувствовать весь этот момент. Вокруг тишина, только где-то был слышен пару раз стрекот голодного стервятника и подул легкий ветерок. Волосы чуть качнулись, как чье-то ласковое поглаживание. Помни усмехается и приобнимает себя за плечи, чтобы себя согреть и подбодрить, как вдруг ощущает рукой металл на груди. Она замирает, глубоко выдыхает и взгляд ее мрачнеет, будто кто-то быстро сменил передачу. Помни касается веревочки, снимает ее через голову и медленно опускает на песок перед собой. Это был небольшой амулет с перевернутой подковой, в основе которой были высечены два револьвера и надпись: «Блаженны миротворцы». Девушка присаживается на колени и аккуратно притрагивается к его металлической части, ощупывает острые концы, словно пытаясь запомнить каждую царапинку, каждый изгиб и держать в памяти. А он там закрепился надолго. Когда Помни исполнилось 11 лет, довольно поздний возраст для получения такого статуса, ее отец сам создал из сплавленных пуль этот амулет и торжественно подарил. Это случилось на ее день рождения, мать тогда испекла душистый яблочный пирог, в гостиной пахло очень вкусно, корицей, яблоками и пшеницей, а солнечный свет озарял всю их небольшую ферму огнем, делая ее лучшим местом на земле. Помни с нетерпением ждала отца, подходила к окну, когда мать не просила о помощи с готовкой, общалась с пару друзьями из других ферм и вздыхала, от нетерпения кусая губы. И тут она услышала топот копыт, и к крыльцу приблизился ее отец верхом на пятнистом коне с большой черной каплей на морде. Это был крепкий, высокий человек с широкими плечами, белоснежной кожей, черными волосами, едва торчащие из-под шляпы, и задорный, всегда прищуренный взгляд. Он был одним из самых великих Стрелков во всем штате, его знали за благородство и нескончаемый оптимизм, не утративший вплоть до своей трагической смерти. Его все знали как Кэнди Фриман, Робин Гуд в широкополой шляпе и двумя миротворцами за пазухой. Кэнди улыбается, сверкая одним золотым зубом, спрыгивает с коня и крепко, но ласково обнимает дочь. Помни жмется к нему, слушает его поздравления и как он легонько ведет ее в дом. А затем, усевшись за праздничный стол, происходит нечто волшебное. Отец подходит к ней, протягивает амулет. Он красиво поблескивает на лучах солнца, а один только вид вызывает трепет у друзей и молчаливый восторг у матери. Она и Кэнди показывают что у них есть такие же и тут Помни понимает — теперь она одна из них. Одна из Стрелков. Широкая улыбка вырастает на лице, глаза наливаются слезами, а внутри становится так тепло, так нежно и благодарно, что она не выдерживает и обнимает отца в ответ, целует куда-то в щечку. И отчетливо слышит его голос, обволакивающий, приятный и сильный: — Это, наш знак, Помни. Это амулет Стрелков, символизирующий непоколебимую уверенность, смекалку и ум, ответственность за поступки и напоминание о том, как важно поддерживать светлую честь. Во имя добра, во имя справедливости и мужественности. Ты, хоть и за короткий срок, но уже показываешь хорошие способности, мы с мамой это не ожидали. Но самое главное то какая ты смелая, оседлала Тайну с нескольких заходов и справилась с двумя сопляками-бандюгами на переходе — это не забываемо. Теплые пальцы вкладывают амулет в ладошку. — Носи его с достоинством, Помни. Будь верна себе и своим друзьям. Храни добро и любовь в сердце и никогда не сдавайся. — Я запятнала свою честь, папа Проговорила Помни, снова возвращаясь во тьму ночи. Горло сжимало невидимой пятерней, она тяжело вздыхает, чувствуя приятное наваждение граничащее с новым нервным срывом. Но она подавляет его в себе, грустно улыбается. Она надавливает на амулет, наблюдая как маленькие струйки песка медленно засыпают подкову, все глубже и глубже. Ее немного трясло, губы поджимались. — Я предала себя, предала других и теперь у меня нет пути назад. Только вперед, в новую жизнь и я сделаю все, чтобы выжить в этом жестоком мире. Амулет был моим проводником, моим светилом и моей силой, но теперь все это прах… Я заберу твои знания и других Стрелков и использую… только так, как удобно и нужно мне. Теперь я не поддаюсь чужим предписаниям. Она крепче вдавила амулет в песок, ощущая как вместе с ней туда зарываются все детские воспоминания, все тепло, нежность и любовь. Помни прикрыла глаза на короткое мгновение и посмотрела в безмолвное небо. — Я все еще люблю тебя и мой край, но это больше не мой дом. И я больше не та Помни, которую знают все. Я другая. И я найду себя. Останусь сильной и верной себе. Спасибо. Одинокая комета пронеслась белесой линией по черному небу вместе со стекающей слезинкой на щеке девушки и она вынула руку из песка, отряхнула. Амулета больше не было видно. Только продавленная лунка и поблескивающее тельце подковы и фраза, которая когда-то значила многое. Она взмахнула руками и быстро закопала песком, навеки хороня старую себя. Сердце билось неожиданно спокойно в груди, бестелесные мысли проносились в ее голове вместе с угасающими воспоминаниями теплого прошлого. Того прошлого, что навсегда отпечатается в ее сознании, как далеко бы она не пыталась это запихнуть, забыть. Глубокий вздох, пальцы сжимаются и разжимаются, а тяжесть с плеч спадает. Помни оборачивается. Церковь в ночи выглядит угрожающей и громоздкой, как готический замок с безмолвными окнами и куклой, что все это время внимательно разглядывала героиню немигающим взглядом бусинок. Девушка видит квадратик полутемного помещения, в котором она все еще видит пончо и шляпу на лавочке, а так же кусочек могучей спины коня. Идея приходит к ней спонтанно, причем она ей вовсе не удивляется, принимая как само собой разумеющееся. В глазах вспыхивает холодный огонек, змейка тревожности и уверенности проскальзывает вдоль позвоночника, будто разряд тока по проводам и приводит в движение. Она встает, стремительным шагом заходит в церковь, не сводя взгляда с одежды и вдруг краем глаза замечает тушу коня. Сердце коротко екает в груди, девушка поворачивается к нему, разглядывая изуродованный живот, его спокойный взор и отсутствие монетки на глазах — хороший знак Помни кивнула ему, на лице показалась слабая улыбка и приступила к делу. Аккуратно и с некоторой нежностью завернула пончо в прямоугольник, причудливый треугольный узор с несколькими волнистыми линиями смялся, из-за чего изображение солнца было полукруглым, но при этом давало много мыслей и воспоминаний, о которых не хотелось думать. Она слишком устала и собиралась идти дальше, несмотря ни на что. Накинула через плечо потертую увесистую сумку, едва удержавшись на ногах. Когда взяла в руки шляпу, почувствовала трение грубой, но родной кожи, ее темно коричневый цвет отдает чем то приятным. Заботливо вытянула карту из ремешка шляпы, убрала в карман и положила поверх пончо, она понесла вещи на улицу. Револьверы, пузырек с песчаным дымом, ремень и сапоги решила оставить себе, поскольку неизвестно сколько придется идти и с какими ублюдками притираться. Мир слишком непредсказуем для нового человека вроде неё. Помни положила некогда важные атрибуты Стрелка на песок, она поставила сумку рядом, раскрыла. Там лежали различные консервы, плакаты с розыском, планы расположения банков, документы, дополнительные перчатки, лассо, и записная книжка в кожаном переплете. Помни завела руку в сумку, вынула плакаты, документы, перчатки и кинула прямо на одежду. Затем отложила в сторону записную книжку, лассо привязала к ремешку, достаточно близко к бедру, чтобы не мешало ходьбе. Она наклонилась, убирая руку в самый низ сумки и обнаруживает… несколько пачек денег. Одним движением она выхватывает их, одну за другой туго завязанных веревками банкнот с сотни тысяч цифро-долларов. Зрачки уменьшаются, вновь слыша выстрелы, крики, чье-то прикосновение рук, металл и огонь. Слишком много огня, провальное ограбление, унесшее сотни невинных жизни и разделили жизнь Помни на до и после. Горло снова сжимается в панике, делает глубокие вздохи, пытаясь прийти в себя, не окунаться в травмирующее воспоминание. Она крепко жмурит глаза, бумага под пальцами кажется режущей и сковывающейся, а на коже появляется нечто похожее на кровь. Открывает глаза и видит лишь обычную пачку денег и собственные дрожащие руки. Наваждение смылось водой, однако дышать все еще было тяжело. Она крепче сдавила деньги и швырнула к остальным вещам, в которых все еще была частичка прошлого. Несколько купюр остались у нее в кармане — ее собственные, заработанные на охоте за преступника ми. Отодвинула сумку подальше, встала на ноги, оценивая свой замысел. Шляпа лежала скосившись поверх пончо, рядом лежали деньги, словно обломки костей, а так же были разбросаны плакаты, потертые временем и песком документы. Она поймала свою фотографию. Небольшая, она там была изображена совсем крохой, в чепчике, в маленьком платьице и улыбалась. Наивно, все еще открыто к миру. Помни тяжело вздохнула, нагнулась и забрала фотографию в карман, сделала так машинально, не задумываясь — ей просто показалось это вполне обыденным. Затем она достала последнюю вещь из сумки — зажигательную смесь. Помни обхватила пальцами тяжелую бутылку с промасленной бумагой, посмотрела на темное небо. На нее все еще глядели молчаливые звезды, невидимые зрители ее прощания со старым. Без колебаний она достала из верхнего кармашка жилетки зажигалку, чиркнул огонь и поднесла к бумаге. Оранжевое свечение осветило половинку ее уставшего лица, заметив скопившуюся влагу на уголках глаз. Затем она с силой бросила бутылку в центр алтаря. Звон стекла, вспыхнуло пламя. Острые языки огня стремительно поглощали шляпу, бумага сворачивалась в рулон, распадаясь на несколько частичек и постепенно чернея, а пончо расходилось от ужасающих клыков неистового огня. Помни чувствовала запах сгорающей ткани, гари и ей почему-то нравился этот запах, в нем было нечто новое. Нечто, что несло в себе покой, уединение и уверенность. Она наблюдала как банкноты теряли свою ценность и значимость, как стиралась с них кровь, а шляпа скатилась вниз, скрываясь за разрушающимся пончо, будто пытаясь спрятаться от огня. Но это было невозможно. И она решила стать такой — сильной, холодной настолько, что может обжигать и не сворачивать с пути, не позволять никому и ничему причинить ей боль. Она медленно опустилась на колени, склонила голову и вобрала в грудь как можно больше воздуха, пытаясь удержать это волшебное, но вполне обыденное теперь мгновение. В огне горели ее воспоминания, ее ошибки, ее достижения, любовь, ненависть, друзья и все то, что когда то ее держало. Треск пламени успокаивал, согревал душу и напоминал что она жива. Искры улетали в ночь, смешиваясь со звездами, запах становился резким, испепеляющим, а в голове ни одной мысли. Только путь. Только цель. По щеке течет одна слезинка. Она медленно закрывает глаза, погружаясь в дрему. И не замечает, как на горизонте появляются первые лучи солнца, пронизывающие дюны и острые шипы огня.       

      

***

Пробуждение на этот раз было спокойным. Разлепив глаза, Помни увидела над собой голубое небо, на котором не было ни одного облачка, а желтый диск солнца покалывал левый глаз своим сиянием. Зажмурившись, переворачивается на плечо, чувствуя неожиданную легкость в теле, и ее поразило — наконец то она выспалась. Это было волшебное, давно забытое ощущение, которое организм так отчаянно просил в последние месяцы. Да, в закромах ее нутра все еще было недомогание, но самочувствие было получше, звуки казались более реальными, чем обычно, а цвета яркими и красивыми. Помни слабо улыбается, ее глаза блестят и тут обнаруживает рядом с собой сожженный алтарь. Вместо него теперь там была черная кучка пепла, которая лишь слегка напоминала очертания пончо, шляпы, а бумаг с деньгами след простыл, превратившись в бесформенный прах. Это еще больше подняло ее настроение, что было редким явлением с утра. Девушка встает на ноги, не сводя взгляда с пепла, и выпрямляется. Оглядывает округу. Тишина, дюны раскинулись по бокам от нее подобно змейкам, лишь ветер изредка свистел и вздыхал, скользя по бескрайнему песку, словно пытаясь что то найти. Помни вытаскивает из кармашка жилета пачку Мальборо. Небольшая. потертая красная коробочка, из которой торчит одинокий язычок. Осталась одна сигарета. Цокнув языком, достает следом дешевую зажигалку, закусывает краешек сигареты и поджигает, сминая в руке коробочку. Приятный вкус табака заполнил ее легкие колючим поглаживанием, она делает неглубокий вздох и выпускает тонкий клуб дыма, разворачиваясь на пятках в сторону церкви. — В буквальном смысле возрождение из пепла… Проворчала Помни, держа зубами сигарету и усмехнулась самой себе, считая это умозаключение остроумным. В ответ лишь тишина и безмолвные заколоченные окна церкви, которая стала ее временным убежищем. Еще один клуб дыма вылетает и стремительно исчезает в воздухе, пока в почти очищенном сознании копились мысли. Итак, коня больше нет, все что нужное с собой, то что хоть как-то было связано с прошлым уничтожено, значит надо идти дальше прямо и не сворачивать, и в конце концов можно дойти до границы. Однако проблема заключается в следующем: вряд ли ее там примут вежливо, учитывая ее дела в Кингслейде и таможенники, которые в два счета могут ее арестовать. Значит, нужно незаметно пробраться за границы и не быть замеченным — но как это сделать? Нельзя же просто взять и перелететь или прокопать лаз в песке. Если начать стреляться, то вызовут подмогу, армию и тогда точно не выжить. Помни берет сигарету меж пальцами. Прикусывает губу и хмурится, в раздумьях. Притвориться раненной из Кингслейда? Да вряд ли, ее бы убило в песчаной буре или в лучшем случае от потери крови. Залезть в чью-нибудь повозку? Не вариант, видно что тут давно никто не проезжал… Ситуация казалась безвыходной, однако вариант стоять тут, пока какой-нибудь псих не приедет за ней и не воспользуется ее положением или же обгореть до костей — не самый лучший. Она медленно опускает плечи, прикрывает глаза. Разворачивается в сторону церкви, берет практически по интуиции сумку, накидывает на плечо и устремила взор в чистый горизонт, манящий неизвестностью и новизной. Помни ощущала легкость, она вдохнула полной грудью и сделала первый шаг. Затем второй, третий и постепенно двинулась вперед, чувствуя как ветер слегка покачивает ее волосы, табачный дым кружился в воздухе, а сердце медленно и спокойно билось в груди, словно запуская отчет новой жизни. Помни не оборачивалась, кругом была тишина и лишь звон шпор пронизывали ее, не замечая как отдаляется за спиной алтарь, церковь, открывая ее на широкую поверхность. Она была готова.

***

Из старенького радио доносится приглушенный, иногда режущий звук кантри, наполняющий небольшую лачугу задорной, мелодичной атмосферой умирающего Дикого Запада. За деревянным столом с рубцами на поверхности сидели двое существ в армейской форме, напоминающие на смешение акулы и человека. Один из них был крупный мужчина с широкой пастью, красными глазами и шрамами на локте, выглядывающийся из-под засученного рукава. Его жабры на шее медленно закрывались и открывались, выдавая в нем напряжение и злость, его когтистые лапы крепко сжимали веер карт, будто желая разорвать их на месте. Напротив же, с ехидной ухмылкой и прищуром сидел худой юноша с более тонкими акульими чертами, осторожно посаженными клыками и шрамом на глазу, дополняющий его плутовской характер. Он расслабленно сидел на стуле, лениво помахивая длинным плавником на хвосте и с удовольствием наблюдал за реакцией товарища, которому снова не везло в игре. Над столом подымался сигаретный дым. Между стеллажами с документами, коробочками и ящиками с гранатами, ровным рядом стояли карабины, винтовки и другие оружия, а мимо окон иногда проходили другие акулоподобные, обхаживая территорию. Раздавался редкий рык акуловых собак, которых тут же успокаивали тихой руганью или умиленной заботой. Тут как всегда царила безмятежная гладь, иногда приходилось принимать груз между Цифровыми странами, иногда заключенных, но чаще всего рядовые таможенники кутили и ни о чем не волновались. К тому же когда их начальник — та еще морда-молот с отвратительным чувством юмора и любовью к еде — заболел, то можно было расслабиться. Пот от жары каплями стекал по крупному мужчине, злобно раздумывающий над своим ходом. Он тяжело дышал, смотрел то на свои карты, то на насмешливые глаза напротив, которые всегда хотелось вырезать, но он сдерживался. По крайней мере не сразу после завтрака. Юноша усмехается, чешет шею и снова прикасается к сигарете, вдыхая дым. Справа от него лежала небольшая колода карт, пара ножей, а над радио висела доска разыскиваемых. Среди различных потертых фотографий преступников крокодилов, волков, записок с ориентировкой выделялись более свежие плакаты: улыбающийся кролико-подобный человек со шрамами на лице и на шее, чьи длинные уши не вошли в кадр, однако именно из-за него многие штаты воют и цифровые тюрьмы плачут из-за его хаотичности и сумасшествия. Второй плакат показывал девушку с короткими волосами, большими уставшими глазами и в шляпе с пончо, за которую просили 3500 цифро-долларов. Немного, но достаточно за ее прегрешения. Юноша скучающим взором осмотрел плакаты, ожидая ход. Резко раздался удар об стол и раздраженный крик: — Да куда ты смотришь, черт побери?! Мы играем или как? — Кто бы говорил, сам тянешь еще и на меня гонишь. Или ты сдаешься там, а? — Вот еще. Чтобы тебе, такому молокососу сдаваться? Никогда. — Просто признай что комбинация не подходящая или уходи со стола, у меня и так дел полно — Ага, и каких это? Может пол наконец-то помоешь? — Не-е-е, сегодня не моя очередь. А дело — посмотреть как ты будешь верещать от своего поражения. За этим всегда так забавно следить, ты бы знал! Юноша широко улыбнулся, показывая клыки и издевательски смотрел на товарища, внимательно наблюдая за его реакцией. Тот тихо угрожающе зарычал. Плавник на спине задрожал подобно хвосту гремучей змеи, однако он не хотел срываться на этого балбеса прямо с утра, поэтому глубоко вздохнул и снова уткнулся в карты. Достал одну и положил на стол. Юноша хмыкает и не глядя кладет свою. Игра продолжается в спокойном темпе, правда дыхание крупного мужчины учащается, глаза наливаются кровью от злобы, а довольная улыбка так и расплывается по треугольной морде соперника. Наконец, когда игра дошла до своего пика, развязка была вполне очевидной — мужчина проиграл. Он поставил громадные локти на стол, сжал пальцами голову и страдающе завыл, слыша как с другой стороны собирают карты и последней каплей становится его резкий смешок: — Да ладно тебе, тебе в волка никогда не эволюционировать, так что расслабься, приятель. Отдавай давай, все до последнего цента. Мужчина убрал руки с головы, глядя на раскрытую узкую ладонь парня с когтями, ожидая чего-то. Он до последнего сдерживался, игнорировал тупые шутки, издевки и ворчал на него, но теперь это для него переходило все границы. Такого неуважения к себе он давно не испытывал, особенно от родного брата, которому просто повезло не попасть под жаркие события в Нью Йорке. Из которого не все вышли целыми. Особенно дорогой ему друг-волк. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, он просто терпеть не мог проигрывать, терпеть не мог головную боль с утра и… не хотел вспоминать прошедшие события. Жабры активно приоткрывались, и он резко схватил юношу за шею, крепко сжав. Тот удивленно посмотрел на него, вобрал воздух и схватился за ладонь, пытаясь вырваться и задергался. Но даже сейчас на нем сохранялась ухмылка, только слегка помятая. Такое с его братцем было часто из-за проблем с агрессией, однако в этом приятного было мало. — Хочешь награды, полоумный?! Сейчас получишь! Ты какого черта жульничаешь? Какого черта меня провоцируешь?! Подлец! — Ладно ладно, прости! И я не жульничал, просто удачливый и все! Юноша поднял руки вверх и вдруг из рукава высунулась карта. Зрачки сузились от осознания и ужаса, а мужчина недоуменно нахмурился. Глаз дернулся и он сильнее сдавил шею, пока тот пытался изо всех сил вырваться, выпрямившись на месте и цепляясь за его пальцы. Но эту трогательную семейную сцену прервали быстрые тяжелые шаги и внутрь небольшой лачуги заглянул заместитель начальника — высокий амбал, напоминающий большую белую акулу с кривым клыком слева морды и грозным взглядом. Серая форма хорошо сидела на его мускулистом теле, а из груди при каждом вздохе слышались едва слышимые хрипы. Заметив своих подопечных в таком состоянии, он со всей силы ударил большим кулаком по стене, отчего старые деревянные часы упали на пол, а оружия дрогнули от вибрации. Братья тут же замерли и резко встали в стойке смирно, хотя старший все еще злобно поглядывал на запыхавшегося жулика, которому сегодня повезло. — Саммерсы, отставить немедленно, лодыри! Через десять минут придет торговый груз и вы мне нужны живыми на станции. Так что приведите себя в порядок и на места, понятно?! — Так точно, сэр Роджерс! Сэр Роджес пронзил их строгим взглядом, хрипло сплюнул в сторону и тяжелой походкой пошел к другим лоботрясам, чтобы напомнить о существовании работы. «Сэром» Роджерса назвали в честь большого количества успешных войн по захвату преступников и защиту границы, которую отстаивал с особой отвагой и храбростью. Старший Саммерс расслабил плечи и рыкнул на младшего. Подошел к шкафу с оружием, надел кепочку и взял карабин, быстро проверив содержание магазина. Полный. Младший же вообще ни о чем не беспокоился и вприпрыжку взял свой карабин и револьвер, кепку. Хлопнул старшего по спине и выбежал из лачуги, крикнув — Куш все равно мой, верзила! Старший Саммерс лишь цыкнул, помотав треугольной головой и пошел медленным шагом за ним следом, бурча под нос испанские матерные слова. День стоял очень светлый. Голубое небо простиралось над высоченной стеной, окружавшая город рыбаков, быстрого заработка и свободы. Солнечный диск был упрямо пригвозден к небесному полотну, чьи лучи отбрасывали тень на таможенные отряды, как безмолвные и неподвижные клыки акулы, крепко удерживающие стену в безопасности. Таможенники выходили на свои позиции ближе к металлической платформе станции. Акулоподобные, реже встречающиеся крокодиловые, чуть жмурились от света солнца, жара вынуждала некоторых пить воду, но все стояли почти неподвижно, ожидая привычной операции, которую они встречали каждый день. В ногах у двух худых солдат сидели собаки с акулоподобными головами и тихо рычали, внимательно глядя в сторону пустой линии рельс. Все затихло. Даже кое-где джаз прекратил свое звучание, и легкий ветерок покачивал ружья за спинами и навешанные на крыши лачуг ткани. Старший Саммерс зажмурился от солнца, подставив широкую ладонь и вдохнул теплый воздух глубже. А впереди была неровная линия песчаных дюн, которая заменится уродливым индустриальным пейзажем. Такие моменты он очень любил, особенно после недавней потери своего друга на миссии, о которой он не мог забыть. Эта безмятежность, спокойствие и тишина немного остудили его гнев после игры в карты и помогало думать ясно. Может, после он извинится перед братом. Может, расскажет в чем дело, если наберется смелости и сил, но пока не было времени. И мы об этом никогда не узнаем. Где то вдалеке прозвучал знакомый повторяющийся звук приближающегося механизма. На другом конце слева показалась черная точка, над которой возвышался пар дыма, проводящий черную черту и наводящий странный ужас. Чего-то неизбежного, прекрасного и ужасного в одно и то же время. Таможенники холодным взглядом проводили величественный поезд старого образца с шумом и пыхтением, словно оживший дракон с длинными клыками и ревом, остановился на станции. Неприятно звякнул тормоз. Запах меди, угля и огня заполонил таможню, мигом пробуждая всех от сна или бодуна, а собаки сидели тихо, хотя взгляды были устремлены на потертые временем вагоны, в которых, должно быть полно провизии. Узкая дверь первого вагона открылась и из нее вышел человек в черном рабочем жилете и рубашке. Его черные усы всегда забавно подпрыгивали при разговоре, однако его взгляд, полный копоти и усталости, был далек от шуток. На нем были громоздкие сапоги и сумка через плечо, из которой он вынул планшет с пухлым списком вещей. Темные глаза выражали легкую настороженность. Сэр Роджерс кивнул ему в знак приветствия, крепко пожав руку и спросил: — Доброе утро, Дженкинс. Ну, что у нас сегодня? — Все как обычно. Еда, фрукты, овощи. Оставшиеся пять вагонов бумага, книги, альбомы и прочее. И последний особый заказ для Семьи Рейчилов. Ну, тут сами понимаете. Сэр Роджерс лишь угрюмо вздохнул, услышав знакомую фамилию. Рейчилы были знаменитой в Сан Диего мафиозной группировкой, занимающаяся наемными убийствами и обеспечивающая элитными телохранителями как для других мафиози, так и для кинозвезд, политиков и других важных шишек. Была бы воля, Роджерс бы давно изловил их всех и предал суду, однако он ничего не мог противопоставить Семейным отношениям и поставил бы на риск не только свою жизнь, но и жизнь его близких и жены с ребенком. Так что приходилось лишь молча кивать и закрывать глаза, до тех пор пока не было прямых столкновений. Но Рейчилы были осторожными — они никогда не нападали первыми. Дженкинс постучал по дверце одного из вагонов и она приоткрылась, из нее высунулась акулья голова юноши. Он слабо улыбнулся, в глазах плясала тревога, кивнул и вышел из поезда, бодрым шагом и спокойными движениями открывая другие двери для таможенников. На станцию потянул приятный запах свежих фруктов, корицы, нового пергамента и металла, который был обычным здесь. Акулоподобные собаки плелись вместе со своими хозяевами и вынюхивали каждый мешочек, каждый закуток вагонов и коробочки на пример запрещенного, виляя острыми хвостиками. Таможенники буднично и крайне лениво осматривали инвентари, ступая по металлическому полу и иногда позевывая. Лишь более молодые и авантюрные расталкивали уставших старших и выискивали все. Саммерс младший, Ричи, особо энергично переставлял коробки с места на место, пока старший, Джон, раздраженно фыркал и понукал его из-за чрезмерной возни. — Спокойней, вдруг разобьешь еще, а нам возмещать ущерб. — Да ладно тебе, Джо, Я осторожен, как и всегда. Просто кое-кто еще дуется после проигрыша! Ричи усмехнулся, искренне радуясь недовольному выражению морды брата и подбирает мешочек, с чем-то тяжелым и хрупким внутри. Осторожно открывая его, он видит небольшой хрустальный шар, в котором мерцал голубой огонек. Ричи завороженно смотрел на него, прикоснулся острыми пальцами холодной поверхности шара, ощущая странное тепло от огонька. И вдруг его ладонь поразило невыносимой болью, мелкие иголочки энергии вонзились в кожу, из-за этого по всему телу прошлась судорога. Ричи зашипел и отдернул руку, но в последний момент поймал шар у самого пола, тяжело дыша. Джон заметил это и подбежал ближе, обеспокоенно глядя на брата и отобрал шар, поспешно спрятав его в мешочек. На нем было написано: «Для Семьи Милденхолл. Просьба, не трогать». Ричи мелко дрожал, разглядывая как ожоги медленно исчезали, оставляя после себя мелкие шрамики. На глазах выступили спирали, выражая неподдельный испуг, улыбка и вся насмешливость исчезли, он отошел назад, с опаской глядя на мешок. Нервно усмехается. Джон тяжело выдохнул, положил большую ладонь ему на плечо и похлопал, пытаясь поддержать. — Ты цел? Ричи коротко кивнул, стыдливо отведя взгляд и отмахнулся, выпрямляясь. Он не хотел показывать ему свою слабость и испуг, хотя понимал, что продемонстрировал больше, чем он хотел скрыть. Джон покачал головой, без осуждения, без фраз «а я тебе говорил», просто приподнялся и поманил за собой, чтобы продолжить работу. Ричи прикусил губу и снова посмотрел на ладонь, вспомнил неприятные режущие ощущения, словно нечто эфемерное касалось его собственной души в моменте прикосновения. Мотнул головой. Сейчас это было не важно. Он лишь с благодарностью посмотрел в спину брата и пошел следом, ощущая, как неловкость постепенно уходит. Когда в вагоне стало тихо, крышка одной из бочек задвигалась, приподнялась и во тьме блеснули красно-синие зрачки. Они внимательно оглядывали полутемное помещение с различными мешками и коробками, видела маленькую щелочку света с видом на станцию. Когда один из таможенников прошел мимо, крышка снова встала на место. Помни тихонько дышала и сидела так неподвижно, насколько могла, ощущая, как сердце сжимается в груди, а пальцы инстинктивно касались курка револьверов на ремне. Белый шелк немного успокаивал, хотя из-за него было трудно дышать в бочке. Проникнуть в поезд была обычной идеей, которую пришлось воплотить не самыми благими методами. Когда она нашла застывший поезд в пустыне, совсем рядом с границей, она пригрозила Дженкинсу и помощнику, чтобы они побыстрее провели починку и без проблем довезли до города. Пожалуй, они не решились спорить с преступницей с дикими глазами, потому и согласились, потому что их жизни были дороже, чем возможная потеря работы. Она смутно слышала чьи-то разговоры, которые щекотали ее не до конца восстановленные нервы, каждый шаг грубых сапог был для нее как тикание часов, которые при любой остановке означал только одно — смерть. Но Помни держалась, не вздрогнула даже когда одному из таможенников стало больно от прикосновения к какому-то предмету, но ей было сейчас не до этого. Эта проверка вагонов была для нее мучительно долгой, однако внезапно одна из собак подошла к ее бочке и начала вынюхивать. Девушка замерла, слыша тихое недовольное фыркание, царапание маленьких когтей об деревянные балки. Затем раздались приближающиеся грузные шаги и кашель. Крупный крокодилоподобный шагал к своей собаке, что начала лаять и отчаянно царапать бочку. Помни оказалась в затруднительном положении. В теле тут же увеличилось напряжение, плечи приподнялись, а пальцы уже были готовы выхватить оружие и стрелять. Весь план прибыть в Сан Диего чисто и спокойно провалился. Крокодилоподобный оттянул собаку назад, подозрительно прищурился, выгнув уголки челюстей в легком оскале и взялся за крышку. Одним движением открыл и опустил голову в чистые облачка шелка, пахнущие странно. Большая ладонь мягко опустилась в шелк и Помни осторожно отодвинулась в сторону, позволяя когтям проникнуть глубже, молясь чтобы он не нащупал что-то еще и задержала дыхание. Крокодилоподобный хмыкнул, продолжая исследовать странную бочку и ощутил нечто странное: запах металла, кожи и мигнувшие красно-синие зрачки. Он замер, вглядываясь в них мертвым взглядом. Злой оскал появился на его морде и тут же выхватил винтовку, однако щелкнул предохранитель внизу и раздался выстрел. Вспышка осветила полутьму вагона и пуля пронзила крокодила прямо между глаз, отчего он издал последний хрип и тяжело упал на спину, сбив собой полки с коробками и склянками. «Черт…» Пронеслось у Помни в мыслях и она не думая ни секунды, выскочила из бочки и побежала к главному вагону. Таможенники тут же среагировали на выстрел, выхватили автоматы и винтовки, последовали в сторону звука, а Сэр Рождерс, окончательно проснувшись, заметил небольшую фигуру, перебегающую меж вагонов и сразу узнал кто это. — Это Помни! Огонь на поражение! Рявкнул он, подбегая к поезду и вынимая пистолет. Помни бежала так быстро как могла, все тело было напряженно до предела, кровь разгорелась в сосудах, а ее движения были четкими и отчетливыми. Джон и Ричи выхватили карабины и выстрелили, почти синхронно. Пули свистели над ее головой и рядом с телом, слыша позади приближающиеся голоса и шаги, которые наступали, давили на нее еще сильнее вперед. Она выхватила второй револьвер, круто развернулась, перепрыгнула через одно соединение между вагонами и выстрелила. Пара таможенников легли замертво, Джон сложился пополам, держась за окровавленный живот и Ричи тут же подбежал к нему, выглядя встревоженным и прижал его рану ладонью. Затем огрызнулся, выстрелил в Помни из карабина, пока бежали другие наготове. Помни отбежала в сторону, уперлась спиной об вагон с углем и вдруг ощутила как одна из пуль вонзилась ей в правое плечо. Кровь проступила через ткань, однако она лишь зашипела сквозь зубы и ловко прыгнула наверх вагона. Не давая себе времени на передышку, она резко спрыгнула в рубку машиниста и навела на испуганного Дженкинса револьвер. Тот без колебаний опустил рычаг и поезд начал медленно двигаться вперед, зазвучал звук пыхтения двигателя, из трубы вырвался пар. Таможенники оказались наверху вагона с готовыми автоматами. Помни тут же навела на них револьверы и щелкнула. Но выстрела не прозвучало — патроны кончились. Тихо ругнувшись про себя, она быстро выхватила из ремешка пузырек и швырнула прямо им под ноги. Из разбитого пузырька резко выстрелил дымок с песком, заставивший таможенников закрыть глаза. Кто-то покачнулся и свалился с поезда. Пока они пытались опомниться от неприятного эффекта, Помни поймала взглядом юношу-помощника и крикнула: — Отцепляй вагон, сейчас же! Юноша, испуганно сглотнув, побежал к вагону, игнорируя приказы и выстрелы таможенников. Еще несколько людей приближались, поезд тем временем набирал скорость, громко звеня и выдыхая больше пара и рыча, как живой зверь. Помни вдруг услышала еще один выстрел и спряталась за дверцей рубки машиниста. Сэр Роджерс верхом на коне стремглав несся к поезду и стрелял в ее сторону. Его взгляд был холоден и сосредоточен, внимательно высматривая и крепко держа за поводья. Помни тяжело дышала, собираясь с мыслями, револьверы теперь были бесполезны и ничего особенного не было у нее в качестве оружия. Какая то часть ее ругала и злилась на себя, что все повернулось вот так внезапно и шумно, но теперь другого выбора не было, кроме как решать текущую проблему. И тут ее рука прикасается к лассо. Она слабо усмехнулась. Когда песчаный дым развеялся и таможенники были готовы атаковать, Помни сделала рискованный и быстрый маневр. Она выхватила лассо, ловко швырнула в сторону Роджерса, веревка оплелась вокруг пистолета и резко потянула его на себя. Тяжелый пистолет легко лег в руку, и без раздумий выстрелила точно в головы двум таможенникам. Они свалились с поезда, как мешки картошки и перекатились по песку, отчего Роджерс яростно зарычал. Кривой клык закачался угрожающе в его пасти. Он сильнее ударил лошадь уздой, чтобы ускориться и целился прямо в Помни. — Ты так легко не уйдешь и заплатишь за каждую унесенную тобою жизнь, сука! Роджерс, чуть приподнявшись над седлом, прыгнул и всем своим весом оказался на верху вагона с углем. Лошадь ускакала куда-то в сторону за дюны. Глаза сэра Роджерса были налиты кровью, на морде был хищный оскал, клык трясся, а пальцы крепко сжимаются в кулаки. Массивный хвост напрягается позади. Роджерс выхватывает еще один пистолет из кобуры и делает два выстрела. Помни вовремя уворачивается, одна из пуль проходит совсем близко к ее виску. Тем временем за спиной Роджерса раздался щелчок и он развернулся. Юноша все-таки смог отцепить вагон, но не успел он что-то сказать, как вдруг его застрелили таможенники. Помни с досадой выдохнула, глядя на всю эту ситуацию, однако она сейчас не хотела предаваться эмоциям. Продолжала бороться за выживание. Она резко вскочила на верх вагона. Невысокая, но крепкая и сильная, ее мрачный взгляд внимательно осматривал гнев Роджерса, чья большая рука с пистолетом дрожала. Волосы девушки развеивались на ветру, поезд набирал скорость. Они давно миновали границу. Мимо проносились кое-где встречающиеся кактусы, пальмы и пески, начинающие уменьшаться по приближению к городу. Острые пальцы сжимают рукоять пистолета и тело напрягается, настраиваясь на дуэль. — Мне жаль, что все так зашло, но у меня не было выбора. Я просто хочу начать новую жизнь. И я никому не позволю помешать этому. Роджерс удивленно посмотрел на нее и усмехнулся, принимая ее правила игры. Клык задрожал, как хвост гремучей змеи. Будучи американцем, он хорошо знал Техасцев и в некотором роде уважал желание преступницы разобраться таким образом. Он встал в стойку, опустил дуло пистолета и нахмурился, улыбаясь шире. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а атмосфера вокруг сгущалась, несмотря на ясную погоду. — Вот как. Тогда у тебя ничего не выйдет, дорогая. Такие как ты рождаются преступниками и умирают ублюдками. Ты не изменишься, даже если особо постараешься, помяни мое слово. Как и твои легендарные родители. Помни нахмурилась, красно-синие зрачки блеснули раздражением и легким уколом, однако она не показала этого, не желая давать ему такого удовольствия. Казалось, весь мир замедлился, рев поезда остался где-то позади. Даже крики Дженкинса и приближающиеся синие ворота Сан Диего не помешали этому моменту. Сердце пропустило удар, Помни тяжело вздохнула, сосредотачивая все свое внимание на противнике. Налитые кровью глаза Роджерса блестели мертвым азартом, а его рука уже медленно поднималась. Однако Помни немедля выхватила пистолет, заметила странные, но привычные ей красные метки на лбу и выстрелила три раза. Пули пронзили его череп насквозь, глаза вытаращились и оскал опустился, сменяясь выражением испуга и какой-то… легкости? Из пасти вытекла струйка крови, кривой клык поник. Роджерс покачнулся, сделал два неуклюжих шага и в последний раз посмотрел на Помни — осуждающе и насмешливо — затем завалился назад и плотно свалился на пути. Стрелок облегченно выдохнула и с отвращением убрала пистолет за ремень — она не любила подобные оружия, а признавала только револьверы. Тут большая тень поглотила ее и над ней выросли высокая иссиня-черная стена, чьи ворота синего цвета сияли от бликов солнца. Помни развернулась и все звуки обострились, шум удара колес, дым и крики Дженкинса, прерываемые голосами полицейских, что ждали в полном вооружении на подходах. Девушка прошмыгнула в кабинку машиниста, избежав несколько пуль в ее сторону и прижалась к стенке. Дженкинс дрожал от страха и глядел куда-то в пустоту, все еще не осознавая все происходящее и держал рычаг газа, словно это было для него единственным спасением. Черные глаза горели паникой, черные усы, теперь напоминающие моржовые, дрожали, то ли от ветра, то ли от перенапряжения.

       Сан Диего, 1965 г.

Сейчас играет: Ostrich Bananza || Donkey Kong Bananza ost

Поезд несся вперед по рельсам, мимо высоких зданий кремовых и светлых оттенков, в воздухе пахло металлом, дымом и морским воздухом, однако разглядывать местные красоты — и явный стиль 60 — ых судя по заглавной и бодрой мелодии — не было времени. Громко звучали полицейские сирены, машины с большой скоростью неслись по бокам, из рупоров разносились угрозы и просьбы остановиться, их крики были все ближе и ближе, становилось напряженно, пугающе. Помни толкнула Дженкинса в сторону и крепко сжала пальцами рычаг тормоза, потянула на себя. Колеса поезда резко остановились и из-под них выстрелили искры, механизмы жалобно затрещали, и сила потянула вперед, но Помни удержалась на ногах, чтобы не удариться об печку и только сильнее сжимала рычаг, скаля клыки. Дженкинс, почувствовав, как поезд медленно останавливается, нервно засмеялся и выпрыгнул на ходу, ударившись головой об столб и потеряв сознание. Акулоподобные полицейские озадаченно проводили его взглядом и лишь помотали головой, продолжая погоню. Некоторые люди испуганно оглядывались на такую сцену и убегали, рабочие отшатывались подальше от путей. Один из них в длинном плаще и капюшоне смотрел вслед Помни, и загадочно исчез среди толпы. И вдруг перед поездом как назло оказалась цистерна с газом. Помни заметила ее, смутно понимая, что это очень похоже на повозку с нефтью увидев характерную эмблему на корпусе и выглянула в окошко. Полицейские практически вплотную подъезжали к поезду, так, что она могла разглядеть морщины и белки глаз мрачных акул. Помни закрыла глаза, сжала пальцы вместе, глубоко вздохнула и совершила прыжок веры. Она больно приземлилась на землю, несколько раз перекувыркнулась, чудом прокатившись под дном машины и врезалась спиной об небольшой столб. Раздался оглушительный взрыв от столкновения и в воздух выбросило огромные облака огня и черноты. Полицейские едва успели остановиться у эпицентра, задело только рабочих, которые не успели отбежать. Раздались крики и началась паника рабочих, в основном, матерного содержания. Однако Помни не теряла времени. Ощущая неприятную боль в спине и придерживаясь за плечо, она встала на ноги и побежала прочь от места действия. Несколько полицейских машин тут же последовали за ней, красно-синие лучи разбрасывались по асфальту и неровной дороге, гул разносился оглушающий. Выхватив из ремешка пистолет, Помни отстреливалась, пару раз попала в шины, но этого было недостаточно. Слишком устойчивые и продвинутые автомобили настигали ее. Помни забежала на улицу и вдруг фигура в плаще выглянула из тени в другой стороне, заманивая рукой. Стрелок не знала кто это и стоит ли ему доверять, но сейчас особо другого выхода не наблюдалось, и она, собрав все силы и всю свою тревогу, побежала к нему. Незнакомец крепко сжал ее запястье когтистыми пальцами и потянул за собой за угол. Затем с силой толкнул в проделанный в земле лаз. Помни рухнула вглубь и приобняла себя за колени, чтобы не застрять. Темнота сгустилась вокруг нее, звуки полицейских сирен и рычаний акул постепенно стихали, а вверху щелкнуло что то деревянное — видимо незнакомец закрыл дверцу. Помни летела вниз по странной трубе, волосы трепыхались, спина натиралась от быстрого спуска и болела сильнее, но она терпела, ощущая невесомость и духоту. Проскальзывая ниже, она смогла разглядеть через полупрозрачную трубу океан — чистую толщу воды, где было такие же множества соединений трубок и перемещений, а так же закрытых платформ с отдельными районами со светящимися огнями и отдаленно звучащей музыкой. Помни хотелось приглядеться получше, ощущая себя в небольшой безопасности. Однако вид резко сменился, пролетело что-то болотистого цвета и ее выбросило вниз. Первое, что услышала Помни после бурного падения, это приглушенная музыка из радио. Раздавался запах старой штукатурки, клея и чая, а позади послышался чей-то тяжелый стук и шаги. Девушка тяжело вздохнула и осторожно поднялась, опираясь об локти. Уши все еще гудели от шума, а сердце не успокоилось от погони, заставляя все тело напрягаться. Она находилась в дешевом вида помещении с облупленными обоями, скудной мебелью с проглядывающими дырками и следами старости. За столом в дальнем углу несколько крупных черепахоподобных играли в покер, крайне медленно делая ставки, что выбешивало дилера-волка. Слева располагалась стойка, за которой пышная барышня-акула с длинными волосами и крайне скучающим видом глядела на Помни, однако в ее взгляде сквозило напряжение, от того что она знала кто это перед ней. Помни хмыкнула, пытаясь собрать все воедино и где она оказалась, как вдруг к ней подскочила та самая фигура в плаще. Она осторожно приподняла девушку под руки и откинула капюшон. Это был невысокий, худой акулоподобный молодой человек с большим зачесом на голове, узкой мордой с усиками, а в его улыбке не хватало одного клыка. Плащ на нем висел мешком, весь в заплатках и пахнущий куревом, а на острых пальцах были дешевые золотые кольца. Помни слегка усмехнулась, разглядывая спасителя и пожала плечами, чуть помотав головой — Хорошо, это все очень здорово, что ты меня спас и все такое. Но кто ты такой и где я нахожусь? Молодой человек широко заулыбался и щелкнул пальцами, глядя на Помни плутовским, но заинтересованным взглядом. Он похлопал ее по плечу. за что получил легкий шлепок по руке от Стрелка, однако это не сбило его игривое настроение. А только усилило. — Моя дорогая и великая с Дикого запада, ты находишься в Сан Диего! Место, где можно быть кем захочешь и когда захочешь и это было вполне ожидаемо, что после всего того дерьма в Кингслейде ты решишь заявиться сюда. Знаешь, я за тобой следил. — Следил?               — Ну да, в плане… ты один из известных Стрелков, герой и о те слухи такие слагали, а ты так эффектно к нам появилась, что жесть… и не думал, что увижу тебя здесь живой и целой, но… давай оставим лирические отступления и сразу к делу. Меня зовут Майкл. Майкл протянул руку для пожатия и Помни неохотно прикоснулась к чужой ладони, тут же отпуская. Когда она снова услышала речь про Кингслейд воспоминания коротко ударили в ее воспаленный мозг, но бросок фишек об стол вернул ее в настоящее. Красно-синие зрачки коротко закрутились, с подозрением оглядывая незнакомца, а в спине все еще неприятно пульсировала боль и усталость, но она не показывала этого. — Я больше не герой, Майкл. — Что ж, дорогая, те нужна помощь и ты по адресу. — проигнорировал ее замечание он, продолжая воодушевленно тараторить. — Точнее, адрес нашел тебя, а? Ловко придумано? Короче, ты можешь мне доверять, даже не сомневайся, в местных узких кругах я че-то типа крестного отца. Ну, я многим беглым преступникам помогаю начать все с чистого листа. Обеспечиваю работой, а работа тебе точно понадобится, да? И жильем, конечно же, сменим тебе документы и… — Так подожди, остановись ненадолго. С чего вдруг я должна тебе доверять и точно знать, что ты не законник под прикрытием? — А с того, что я владею этим местом! — Не владеешь, а наследуешь. Тебе еще нет двадцати пяти. Проворчала пышная женщина со стойки и затем темным взглядом посмотрела на Помни, оценивающе и немного осуждающе. Майкл сложил руки на груди и недовольно вильнул хвостом, покрытый шрамами и откушенный по краям. — Вы находитесь в моей гостинице «Темные воды», Фриман. Вы можете здесь перекантовать, но имейте ввиду, трупы сюда не таскать, шлюх не заказывать и не включать музыку после 12, понятно? — Благодарю, леди, я и не собираюсь устраивать здесь беспорядка. Будет достаточно обычного убежища. Я не знаю пока насколько, но лучше будет, чтобы законники успокоились. — Договорились. Тогда с вас 20 долларов за ночь и номер ваш. — А я могу провести экскурсию! Перебил женщину Майкл встав перед Помни, глядя на нее с восторгом и любопытством. Помни лишь закатила глаза и подошла ближе к стойке. Из сумки выгребла смятые купюры и приняла ржавый ключик с акульими зубами вместо зубчиков. Она кивнула в знак благодарности и пошла в сторону коридоров, чувствуя, как спокойствие завладевает ею. На лице возвращается холодное, немного мрачное и серьезное выражение, за которым она скрывала истинные эмоции, чтобы не показать слабости и вселить в себя уверенность. Майкл плелся рядом, торопливо перебирая ногами и махнул в правую сторону коридора, который больше напоминал коридор больницы с белыми стенами и кушетками. Однако вид мешали давно оставленные пулевые отверстия и редкие картины с фруктами и цветочками. Помни шла спокойным шагом, игнорируя боль в спине и плече, и даже разговорчивого спутника, который обещал ей смену имиджа, особую работу, предлагал помощь в подлатании ран, но получил отказ и многое многое, что не укладывалось в усталой голове. Ноги ее еле-еле несли и вот она добралась до комнаты. Дверь из красного дерева встретила ее молчаливо, Помни открыла повернула ключ в замке, взяла за белую рукоять и приоткрыла. Комната была небольшой, с двумя стульями, столом, простенькой плитой и шкафчиком. Далее помещение переходило в спальню с двухместной кроватью. В нос сразу вошел запах мыльного порошка, соленой воды и серости, а вместо вида на улицу было круглое окошко с занавеской и синевой за ним. Помни слабо улыбнулась и прошла вперед, ощущая, как желанный покой уже зовет в свои плотные сети. — Нравится? Те повезло, моя мама не всегда дает людям из Техаса вот такое. Видимо это был последний свободный номерок не знаю… — А что она имеет против Техаса? — Да просто мой батяня был от туда, а он скотина ушел за сигаретами и не вернулся, когда я родился. Вот она и ненавидит таких, ну и ладно. Ты это, если что зови по телефону… ой… Майкл хлопнул себя по лбу и усмехнулся. Помни вопросительно хмыкнула, совершенно не понимая что тот только что сказал. Он вошел в номер и вынул телефон висящий у ванны, показывая ей перед носом. Помни с легким удивлением посмотрела на необычное устройство и подошла ближе, касаясь продолговатой формы. И посмотрела на кнопочки приборной панельки. — Совсем забыл, что ты из 1889 года и у вас таких штук не было… или не завезли еще. Короче нажимаешь вот сюда, потом сюда, набираешь номер 91167 и просишь там еду, или че угодно. Ну разберешься короче. Помни озадаченно подняла бровь и кивнула, возвращая трубку обратно от греха подальше. Ей еще многое придется осознать и адаптироваться. Затем поставила сумку на одно из стульев и повернулась к Майклу, который все так и не хотел уходить и странно улыбался. — Ладно, я благодарна за все, но мне сейчас нужно отдохнуть. День был ужасно утомляющим, так что мне нужен покой. Если конечно ты не хочешь испытать мое терпение на себе. — Ладно-ладно, aucun problème , оставлю конечно. Я рад тя видеть тут и если что зови сразу, примчу. А завтра поговорим обо всем, оки-доки? — Ага, теперь вали отсюда. Грубовато проворчала Помни, глядя как радостный Майкл уходит из номера, чуть виляя хвостом и закрывает за собой дверь. Тишина поглотила комнату. Напряжение, вся напускная серьезность смыло водой, и она ощутила насколько сильно устала. Девушка медленно прошлась по ворсистому ковру, на ходу сняла сапоги. Припустила ворот рубашки и расстегнула жилетку, чтобы дышалось легче и упала животом вниз на кровать. Щетки на брюках покачнулись. Кровать была жестковатой, старой и одна из торчащих пружин уперлись ей в талию, но не сильно. Однако ей сейчас было не до этого. Мысли лениво ползли в голове. Старые воспоминания медленно растворялись и прятались в самых темных уголках ее души. Дыхание постепенно успокаивалось и весь хаос из ощущений прекращался, начиная постепенно осознавать свое место. Теперь все будет по-другому. Теперь она станет кем-то другим. В новом доме. С новыми друзьями. И она знала что это к лучшему. Помни знала, что бы ни случилось, у нее будет она сама. Та, которая всегда защитит и успокоит, поддержит в трудные времена и поможет бороться до конца. Путь только вырисовывался, а что будет дальше, никто не знал. Глаза медленно слипались, боль отступала, а дыхание стало более глубоким и спокойным. В груди стало теплее. Перед тем, как провалиться в глубокий сон, она снова увидела ту самую светлую комнату и мать, но лишь на мгновение. Однако это придало больше надежды на лучшее. Помни слабо улыбается.