Amor etiam in tenebris lucet

«Amor etiam in tenebris lucet, vitam et spem prae se ferens»

***

– Сиире… - прохрипел лежачий на окровавленной земле Демон. Порез на груди мерзко саднил, плоть не регенерировала. Одежда мужчины вязкой оболочкой прилипала к коже. Его взгляд был устремлен в затянутое серостью небо. То небо, что отвернулось от них всех. Небо, что не оставляло другого выхода, не оставляло шанса. «Aut vincere, aut mori» – пронеслось в голове мужчины. Он усмехнулся собственным мыслям. Сейчас, как никогда, он хотел жить и хватался за эту надежду жить каждой клеточкой своей черной промерзглой души. Теперь ему было для кого жить, к кому идти, кого оберегать, кому принадлежать. Рассудок мутился от боли саднящей раны. Завитки кудрей прилипали к вспотевшему лбу. Он слышал, как лезвия чьих-то мечей рассекают воздух, как вспышки огня, выпущенные внутренней силой тех, кого он считал «своими», разбиваются об эту чертову землю, за которую они так жадно боролись. «Dum spiro, spero» – разум пылал, демон старался ловить фокус сознания хоть на чем-нибудь, пока его призыв не сработает. Облики бессмертных плыли перед его глазами. Черные, белые, красные крылья сливались в одну беспросветную массу. «Свои», что должны были встать с астрейцами в один ряд, устремили клинки против них. Внезапно, в самом конце, когда, казалось бы, все было предрешено. Оставалось сыграть последний аккорд этой сонаты и возложить лавры к ногам освободителей. К ногам тех, кто несколько десятков лет прожигал своё бессмертие среди людей, хватаясь за каждую деталь нескончаемого пазла в поисках всепоглощающей угрозы. Той угрозы, которую даже Шепфа не смог остановить, которую их великий Бог когда-то давно не смог уничтожить. Физическая боль и злорадствующая усмешка разрезали лицо мужчины гримасой агонии. Он повторил громче: – Сиире! - зажмурив глаза, он взревел. И рев его звериным эхом разнесся по выжженной траве. Клубы полупрозрачного дыма необъятной субстанцией закружили в воздухе. С разных концов поля боя собиралась энергия, черной массой формируя аморфную фигуру призываемого: – Дави-и-ид… - собственное имя звучало лишь в его голове. Призываемый явился, он начал диалог: – Кажется, ты умираешь! - могло показаться, что Сиире сочувствует демону, но то была лишь уловка. Он знал, зачем явился, для чего его позвали. Сплюнув сгусток черно-красной крови Давид не без яхидства ответил: – А ты только и ждал удачного момента. – Мне тебя жаль… жаль… жаль - громогласное эхо вибрацией прошлось по телу мужчины. Но он знал, верить нельзя. Больше никому нельзя. – Я хочу заключить сделку… - сбитое дыхание мешало мужчине говорить. Его предложение прозвучало хрипом, но этого было достаточно, чтобы черный сгусток сохранил на нем свое внимание: – Перенеси нас в снежную долину. Забери Одри, где бы она не была. Перенеси её живой - откинув голову назад, Давид расслабленно выдохнул. Он сделал то, что должен. То, что правильно. Спасти. Спасти. Спасти. – Что ж… - протянул дым: – … впервые мне не удастся исполнить вопрошаемое… - глаза демона желаний выражали замешательство. Лицо Давида – страх. – … Я сделаю тебе подарок, демон. Яркая вспышка озарила мысли умирающего мужчины. Ему показали, как тела его товарищей растворяются по частицам с этой сцены ада на земле. Россыпь молекул испарялась в воздухе: разбитый предательством Микаэль, обессиленный Рафаил, Кассиэль, измазанный гразью, потом и кровью, горящая в собственном огне Фел… – Сиире, Одри! - выкрикнул демон, собирая остатки сил. – Увы, мой «друг», за ней ты отправишься сам. Я не всесилен. Но тебе явно хватит мощи. Черные сгустки отдаляющимся облаком покидали поле зрения демона: – Иди… - дар Сиире был редкостью. Даже такие низшие создание не утратили сострадания. Рассеченная грудь Давида резко дала о себе знать ярым жжением, словно расплавленное железо лили на его кожу. Кровь из пореза бурлила, густела на глазах. Края раны обуглились, запах жженой плоти ударил в ноздри. Мужчина корчился от боли на холодной влажной земле. Его позвонки скрипели, суставы вывернуло в обратную сторону. Но боль от яда прошла. Рана не кровоточила. Сжав в кулаках окропленную смертью траву, демон стиснул зубы, собирая себя по кусочкам. «Найти. Найти. Успеть» – он распахнул красные глаза. Пересиливая себя, поднялся и расправил крылья. Несколько сильных взмахов и он парит, спеша к обломкам особняка. Под его ногами оставались тела убиенных небесных жителей и скорченные останки пленников ямы. Кого больше - было неясно. Демон замешкался в небе лишь на мгновение, пока огонь его глаз не заметил тонкую кисть, выглядывающую из-под обломков обугленного крыльца: – Нет… - черное сердце замедлило ход. Сын тьмы стрелой пикировал вниз, сложа крылья за спиной. Взбежав на ступени, он замер… Тело. Хрупкое человеческое тело лежало почти бездыханно на обожженном бетоне. Вязкая алая жидкость окрасила некогда целованные им губы и стекала тонкой струей по острому подбородку, оставляя след смерти на полу. – Нет, нет, нет, не-е-ет! - вой раненного зверя разрезал пространство. Неспособное к чувствам сердце замерло. От ступней до висков прошелся импульс тока. Недавняя физическая боль сменилась иной, новой, раннее незнакомой болью утраты. Пламя глаз угасло. Демон упал на колени у холодеющего тела оценщицы. Он жадно сгреб её ватный образ в руки, прижав к себе изо всех сил: – Прошу, прошу, прошу… Пальцы старались нащупать пульс на артерии шеи, на запястье. Неземной слух пытался уловить отголосок дыхания, пусть даже слабого. Убрав волосы с её лица, Давид припал к окровавленным губам. Кислород, ей нужен воздух. Он безуспешно вдыхал в её легкие жизнь, ловя последнюю надежду на тлеющее в его руках счастье. – Ведьмочка, пожалуйста…. Давид притянул ее к себе и закричал. И ад, и небеса должны были содрогнуться от этого крика. По остаткам стен прошли новые трещины. Его рев отчаяния волной отражался от руин «Астреи». Красные глаза стали черными. Лицо разрезали горячие реки слез, что хлынули по щекам нескончаемым потоком. Он держал её трясущимися руками, молясь всем существующим богам, прося, чтобы это было ведение, очередной кошмар извращенного, отравленного разума. Но на его дикий зов никто не отзывался. А демон ждал, ждал и умолял. Расцеловывая остывающий лик оценщицы и стирая кровь с её белоснежной кожи. Не чувствуя собственных пальцев, он подтянул её кисть к своим губам, опалил её кожу горячим дыханием, пытаясь согреть. Сохранить остатки жизни. Смотрел на неё с болью. Видел в ней и с ней все, что так и не вышло найти за долгие столетия. Он любил её. Бесконечно и горячо любил. Так, как не полюбил бы никто из смертных. Она дала ему веру в человечество. Из-за неё он дал этому миру шанс. Ведь если в нем есть она, значит и мир должен быть. Размазав рукавом соль по лицу, он прошептал: – Любовь моя, вернись ко мне… - Давид сомкнул челюсть, подавляя очередной рев из своей ноющей души. Запрокинул голову назад. Держаться дальше было бессмысленно: – А-А-А-А!!!! - его трясло вместе с землей под ним. Глаза заволокла пелена. В голове была лишь одна мысль: «И мне больше незачем». Тяжело дыша, он нащупал клинок на поясе. Одной рукой вознес его над собственной грудью. Демон больше ничего не желал. – Остановись! - снова тягучее эхо в голове. Вновь черные клубы. Они заволокли пространство скрывая собой тела. Давид молчал. Он ничего не просил. Ему было нечего дать взамен. Знал, что Сиире не в силах воскресить без последствий. Такого исхода мужчина для Одри не хотел. – Ты мне здесь не нужен… - шепотом прохрипел Давид, готовясь остановить биение собственного сердца поднятым клинком. – Incredibilis passionis - проговорил сирее, сгущая черные облака: – Твоя ведь-моч-ка поразила меня еще в том подземелье. Такой стержень, такая выдержка… – Чего ты хочешь? - перебил его демон, поднимая уставший потемневший взгляд. – Отнюдь. Она обратилась ко мне. Но не с желанием, за советом. Умно. Думал, ты её научил. Но, оказывается, люди бывают крайне проницательны. Я поражен. – Прочь! - рычал Давид, содрогаясь от растекающейся по венам боли – Я поражен вашей связью. С советом я оставил ей дар. Знал, что ты обратишься ко мне… – Говори! - вскрикнул мужчина, прижимая лицо Одри к своей шее. – Я не хотел обрекать её на очевидные муки от воскрешения. Поэтому мной был сохранен последний удар её сердца… Демон замер. Он смотрел два шара огня перед собой, ища подвох. – Никакого обмана, Давид. Лишь моя добрая воля. Когда ты найдешь способ, вдохнуть в неё жизнь, сердце девчонки забьется. Без последствий. – Что тебе нужно? – О, адское ты создание! - глаза Сиире закатились: – Это подарок ! К тому же, она мне кое-что должна. Будь благодарен. И постарайся сохранить эту человеческую оболочку. Темная дымка рассеялась, оставляя демона и человека все в тех же развалинах. Давид смотрел на её безмятежное неживое лицо. Новая надежда, новый свет в его черной душе. Он прикоснулся губами к её холодному лбу: – Я все исправлю. - прошептал мужчина и поднял руку вверх, призывая водоворот.