Dum spiro, amo atque credo

Dum spiro, amo atque credo

***

Холод. Беспроглядный, беспощадный, жестокий холод Снежной долины встретил тела астрейцев с распростертыми объятиями. Белые пейзажи ослепляли. Небожители медленно приходили в себя, восстанавливая дыхание после жестокой кровавой битвы. Микаэль с опаской обвел взглядом присутствующих: Кассиэль помогал разгневанной Фелонии подняться с промерзлой земли склона, Рафаил лежал неподвижно, лишь вздымающаяся грудь давала понять остальным, что вскоре он придет в сознание. Ангел не досчитался двоих. Тревога ядовитой змеёй скользила по его душе. Он привстал на локтях, продолжая озираться по сторонам по бесконечному хаосу льдов. Небо разразилось раскатом грома. Ровный серый безжизненный небосвод закрутился громоздкими тучами. Несколько острых линий молний разрезали черную пелену, и взоры всех были устремлены в открывающийся водоворот. Из его эпицентра вниз неподвижно падал Давид. Его огромные крылья обессилено болталась из раненной спины. Казалось, что с высоты в плен снежной бездны летел мертвец. Астрейцы замерли в ожидании. Каждый продолжал верить, что сейчас мощные опахала распахнутся, что демон жив. Они еще не знали. – Замедли его! - выкрикнул Кассиэль, останавливая общее остолбенение. Он бросился к Микаэлю, резко тряхнув его за плечо. Сбросив дымку непонимания, ангел выставил руку вперед и из последних сил смягчил удар стремительно снижающегося тела о землю. Мужчина приземлился на спину, держа в руках Одри. Одно крыло распласталось по снегу, вторым он накрыл оценщицу, пряча хрупкое человеческое тело от морозного гнева. Демон бережно прижимал к себе бездыханное тело девушки, в сердце которой остался единственный удар. В беспамятстве он гладил её волосы, уперевшись носом в макушку. Свернул крылья в кокон, чтобы больше никто не мог добраться, никто не мог посмотреть, коснуться, навредить. Его било мелкой дрожью от осознания собственного бессилия. Иглы снега кололи, лицо было растерзано горячими горькими слезами. Он боялся открыть глаза. Ему казалось, распахни их, и весь ужас случившейся трагедии вновь обрушится на его плечи. – Давид? - с опаской позвала Фел. Она медленно подползла к нему на коленях, борясь с чувством потенциальной опасности. Демон опустил крыло вниз, открывая девушке тайну своего молчания. Демонесса в ужасе отшатнулась от него, неосознанно приложив руку к груди: – Как? - полушепотом вымолвила она, осторожно касаясь плеча мужчины. Демон завыл. Запрокинул голову назад и вновь закричал, давая волю своим эмоциям. И в этом крике каждый услышал его боль, его отчаяние, ярость. Ледяное покрывало расползалось от его тела мелкими узорами трещин. Долина отражала и множила мощь его тоски. Скалы эхом отзывались на его рычание, давно утратившая жизнь земля вибрировала в унисон с раздирающим горло демона ревом. Не человеческий, не земной, не высший. Низкий, утробный, басистый, подземный. Голоса в голове не рвали мысли. На повторе, как заевшая пластинка, крутилась лишь одна: «Не спас, не спас, не спас…». Микаэль, на правах еще недавно начальника, подал голос: – Я могу помочь! - ангел сам не верил в то, что сказал. Это была жалкая попытка отсрочить неизбежное. Кровь Азраэля когда-нибудь должна была взять верх, его сын все равно рано или поздно проявил бы свою суть. Фраза, которая должна была дать надежду, заставила демона лишь глубже опуститься во тьму: – Вы! Высшие создания! - мужчина провел носом по холодной щеке Одри. Осторожно приподняв её голову, он вытащил крыло и привстал на локте. Он обернулся через плечо, окидывая бывших коллег укоризненным темным взглядом. Все его тело напряглось в последней попытке совладать с балансом. Нависая над израненной Одри, демон заботливо поправил ей тонкое пальто на плечах. В этом жесте читалась забота и его же смерть, в этом касании раненых пальцев Давид попрощался с душой, в немой клятве оберегать её. Превозмогая боль сломанных костей, мужчина, или то, что от него осталось, поднялся на ноги. Его крылья затряслись от когтей на вершинах по всем суставам. Он сбрасывал холодное наваждение со своего тела, чувствуя, как закипает кровь в венах. Давид, обнажив всем присутствующим тело той, кто был для него островом стабильности и якорем человечности, гневно вглядывался в знакомые лица, все так же стоя спиной к остальным. Страх потери и едкое чувство скорби перемешивались в его глазах чернотой с багровым отливом. Демон не мог вдохнуть, возможно он этого и не хотел, чтобы не потерять , не забыть, не упустить, задержать в груди отчаянно полюбившийся запах женских волос. Защищая своей рваной плотью хрупкую ось человеческого тела, он не смел подпустить никого к ней ни на шаг. Фелония протянула руку к телу оценщины. – Только тронь! - скалился мужчина, резко развернувшись и ударив дьяволицу крылом. Переломанные красные полотна вяло шуршали в унисон с утробным рыком. Давид отдавал все оставшиеся силы на сохранение ценейшего удара маленького сердца: – Про-о-очь!!! Ваши обещания — ни что! Кожа демона покрылась черной дымкой, располосывая тело молниями. Глаза пылали тьмой. Перед астрейцами больше не было знакомого им демона, юриста, друга, приятеля, человека. Он ушел, спрятался в том самом сохранённом ударе ее сердца, чтобы однажды вернуться к ней самим собой: — Я не верю Вашим клятвам! Дьявол во плоти, искаженный, болезненный, злой. Такой, каким был для всех небожителей – потомок Азраэля. Он не видел больше в знакомых чертах бывших товарищей тех, кому бы доверил, кому бы позволил просто дышать с ней одним воздухом. Микаэль встревоженно оглянулся на Фел, ангел взял себя в руки, и выставив ладони к демону, словно к дикому зверю, обратился: – Давид, мы на твоей стороне, я — архангел, позволь помочь ей,- мягко, едва слышно прошептал ангел. Черные глазницы закатились за веки, едва ресницы взмыли снова к бровям, густая тьма устремила свой взор на Микаэля. Выточенное из камня тело менялось. Мужские пальцы почернели, ногти нечеловечески заострились. Фирменная улыбка адвоката искривилась клыками, обнажила демонический оскал. Звериный рык отзывался в каждом глухим послевкусием очевидной угрозы: – Не трогай, не смей... Моя, моя! В его ладонях собирались кроваво-черные сгустки. Природа, что до сих пор по-мертвому молчала, пела с бесом дуэтом. Размеренное падение снежных хлопьев сменилось пургой. Ветер выл, разделяя скорбь потерявшего себя мужчины. Белая пелена смешивалась с грязными алыми потоками, что растекались по льдам с его рук. Казалось, еще мгновение, и Давид повторит судьбу своего отца, оставив рассудок, возложив свою любовь на смертном одре той, что заставляла его верить в хрупкую надежду на свет будущего. Ярость так сильно застилала его глаза, что фокус внимания рассеивался. Когда мужчина поднял руки, для крайнего беспощадного удара по своим, он потерял сознание, упав к ногам девушки. Тяжело дыша все перевели взгляд в сторону. Белокрылый сын Шепфа не видел больше ничего. Пустые глазницы казались безжизненными. Но он отдал последние остатки сил, чтобы остановить сбившееся с пути создание. Трое — на ногах, двое — в плену бессилия, одна — в лапах вечного мрака.

***

Не открывая глаз, Давид почувствовал знакомое тепло нежной ладони. Его раны не кровоточили, кости не ломило. Спине было непривычно мягко: – Любовь моя… - тихий шепот над самым ухом заставил его дернуться. Мужчина боялся открыть глаза. «Они наслали видение» - думалось демону, пока сознание отчаянно боролось с этой сладкой иллюзией: – Посмотри на меня… - тихий женский голос ласкал слух. Давид зажмурил глаза, проглатывая подкатывающий ком. «Это обман» - повторял он себе, продолжая пытаться сбросить дымку самого желанного сна. – Ты ненастоящая… - тихо, не раскрывая глаз, почти шепча, с болью прохрипел мужчина. – Давид, это не их чары. Пожалуйста… Демон заскулил, тряся головой: – Убирайся из моей головы! Вон! Вон! Вон! Он вцепился руками свои волосы, стремясь разбудить себя, очнуться. Но касание мягких губ заставило его усомниться в собственном убеждении. Теплые, податливые, родные уста бережно сплетались с его. Одна одинокая слеза покатилась по щетинистой щеке. Он позволил себе прикоснуться. Расчесал пальцами знакомый шелк волос и медленно разомкнул веки. Перед ним была Одри. Живая, теплая, его Одри: – Так не бывает… - не веря собственным глазам, вымолвил он. – Не бывает, - повторила девушку, ловя его кисть и прикладывая к груди: – Оно не бьется, Давид. Я не знаю, как… Я же… – Тш-ш-ш… не говори. Не смей. Он до боли сжал женские ребра, боясь, что она вновь исчезнет, что все закончится. Девушка вцепилась в его шею, уронив голову на крепкое мужское плечо. Больше не было страха, не было тоски. Были только они. Пусть даже иллюзорно, пусть не по-настоящему. Но они были. Обведя помещение взглядом, Давид понял, что они в агентстве. В целом и невредимом особняке. В комнате оценщицы все было на своих местах: вещи, отчеты, кружка с кофе. В изголовье кровати стояла маленькая жуткая игрушка. Демон сразу учуял силу с небес. «Спасибо» - мыслено сказал мужчина, глядя на сшитые глазницы уродливой куклы.