Cor quod domum accepit

Cor quod domum accepit

***

*Давид*

««Астрея» никак не отпускает нас. Это место стало чем-то особенным. Стало якорем, за который зацепилось её сознание. Кто бы не отдал Одри эту куклу, я благодарен. Благодарен за то, что вместо мерозапакостного чистилища, куда попадают все отвергнутые души, она попала домой. Домой? Что такое дом? Мой дом отняли, разрушили. Растоптали все проблески счастливых воспоминаний. Презираемый, гонимый всеми демон, от которого ожидают кровавых расправ. Пусть так. Пусть ожидают. Когда-нибудь мои руки ворвутся в суставы их крыльев. Какой дом у неё? Отнятый, страшный, изуродованный пародией на заботу через призму тотального контроля и поклонения. Неудивительно, что особняк так запал ей в душу. Она была счастлива в нем. Иначе эта бесноватая небесная игрушка не отправила бы её туда. А потом была тьма. Я видел, как эта картинка стирается, распадается на атомы, и она вместе с ней. Что это было? Мгновение прощания? Не-е-ет. Нет-нет-нет. Мы же все понимаем, что с ней происходит. Что она бродит по этим лабиринтам, ища выход, что её тянет на дно, что за ней следуют по пятам. Так нельзя. У меня не вышло защитить её там, на земле — никогда не прощу себе этого — но значит ли это, что сейчас я бессилен? Есть место, есть кукла. Теперь нужно что-то отдать, чтобы зафиксироваться в этом моменте. Я отдам все, что осталось. А осталось лишь дыхание, эмоции, все то, что называют жизнью. Если я смогу сберечь её разум, сохранить её в покое, то все не напрасно». Демон лежал в холодном коконе под толщей льда, прижимая к себе давно остывшее безжизненное тело своей любви. Внутренний монолог давал время на «подумать». Он касался губами её лба и шептал молитвы на всех языках мира. Но в глубине души понимал, что все, что ему остается, это свершить задуманное. «Особняк. Солнечный день. Не жаркий, но теплый. Слегка ветрено. Приятная прохлада ранней осени освежает. Мы одни. Наши соседи разбежались по делам, как тараканы по углам. Так нужно. Я сохраню день. Один единственный день, который станет её убежищем. Который станет её спасением. И этот день будет повторяться ровно столько, сколько потребуется. Зачем мне мое бессмертие, если я не могу им распоряжаться? Я отдам свой огонь на временную петлю, я отдам свое тепло, лишь бы она не мерзла, отдам свои радости, лишь бы она улыбалась. Отдам все, что имею, но сохраню время. Сохраню этот остров безопасности ценой своего рассудка. Пусть пропаду для всех живых, пусть оставлю реальный мир. Он больше не нужен. Ничего не нужно, если её нет рядом. Сон. Коматозный вечный сон. Сон рядом с той и ради той, благодаря которой я поверил в свет. Так пусть этот свет, что она мне даровала вернется к ней стократно. Позволит ей жить. Хотя бы немного, хотя бы в этом искусственном мире. Но она будет» И он отпустил себя. Отпустил жизненные силы, направляя сознание на поиск особняка в мире грез. Его кожа испускала серо-красный дым, ласкового обволакивая тело Одри и его самого, забирая их мысли, их тревоги, оставляя для взора остальных лишь безжизненные оболочки их тел. Дыхание становилось тише, сердце забилось медленнее, кончики пальцев окоченели, а конечности застыли в самом искреннем объятии. В его теле больше не было знакомого всем жара. Давид остыл, как и остыла его ведьма. Когда все было свершено, двери «Астреи» радушно распахнулись перед демоном, провозглашая, что его план удался. Что он справился. Теперь нужно было звать и ждать.

***

Свет красных глаз. Два маяка, горящих алым, тянули за невидимые нити, вытаскивая Одри из бесконечного тяжелого кошмара. Она плыла к ним, из последних сил двигая конечностями, лишь бы быстрее добраться. Адское пламя из под его ресниц не отталкивало, не пугало. Теперь ей было сложно отличить добро от зла исключительно по человеческим меркам. На то она и человек. Создана по «образу и подобию», но с пороками и грехами. Если бы ей нужно было выбирать, она бы без раздумий выбрала его сторону. Всегда выбирала его. Огненные, кровавые, беспощадные, дьявольские… Родные. Единственные глаза, в которые она смотрела без стеснения. Единственные глаза, которые она могла бы нарисовать по памяти в точности до последней мимической морщины. Глаза, которые ничего от неё не утаивали. Те, что смотрели с нежностью, с искренностью, с верой и с любовью. Той любовью, в которой можно было бы захлебнуться. И добравшись до этого света вплотную, она глубоко вздохнула, запуская в свои легкие все, что поглотило тело. Темнота рассеялась, сменяясь лучами закатного приглушенного солнца. Мрак отступил, уступая место всепоглощающей легкости. Все, что осталось от пережитых иллюзий – головная боль. Девушка лежала в постели, укрытая теплым пледом. В нос бил мягкий запах мяты. – «Если я открою глаза, все исчезнет» - думала про себя оценщица, страшась распахнуть веки. Её щеки ненавязчиво коснулся кончик чужого носа, кожу обжег тяжелый выдох. На этом же месте следом новое касание, слегка влажное — теплые губы. — Ты не спишь - бархатный полушепот обласкал девичий слух. Мужчина нежно поцеловал её за ушком, сжимая тонкую изящную ладонь своею. – Верь мне, ведьмочка. - демон ласково потерся щекой о её плечо. К уголкам закрытых глаз Одри подступили слезы. Нервно сглотнув, она выдавила: – Все пропадет? - руки сжали прохладную простынь, брови изогнулись в эмоции пожирающей печали Давид положил голову на её грудь, гладя бледные предпечия: – Нет, милая. Я создал это. Все останется на месте, обещаю… Я рядом. Девушка выпустила смятую ткань из своих пальцев и крепко обняла мужчину. Он поднялся выше, чтобы их лица были на одном уровне. Она открыла глаза. Близко. Очень близко. Он смотрел на неё с тем же трепетом, но с каким-то новым чувством, с чувством тоски. – Где мы? - неуверенно произнесла Одри, глядя прямо в два голубых озера напротив неё: – Почему ты здесь? Давид отвел взгляд, но лгать не стал: – Ты не умерла, твое сердце живое, тело — нет. Душа бродит по границе. Нужно было место, где твое сознание будет сохранено. Куда никто не доберется. – «Астрея»? – «Астрея». – Почему? Он помедлил с ответом, гладя костяшки её пальцев. Поднес кисть к своим губам. Невесомо коснулся тыльной стороны, положил ладонь на свою щеку и прижался к ней: – Потому что я хотел иметь возможность быть с тобой. Для этого нужно общее место. Он покрыл поцелуями каждый её пальчик, спустился к запястью: – Здесь нас никто не найдет. Никогда. Одри погладила его щеку, опуская руку к шее, к плечу. Он был точно такой же: теплый, яркий, ощутимый. Может она не особо разбиралась в природе магических фокусов высших существ, но с базой законов физики знакома. Одно дело — создать голограмму, другое — перенести осязаемость. Давид никогда не скажет ей, что буквально умер ради этого места, ради возможности видеть её, ради возможности сохранить её от кошмаров, спрятать от назойливых пытливых мертвых рук и глаз, что так стремились урвать кусок её света. Что весь свой дар по праву рождения, он растратил на неё. Но Одри не нужны были его слова. Она все понимала, все видела. И была безмерно, бесконечно благодарна. Наверно, в этом и выражается любовь ангелов и демонов: положить к ногам другого свое бессмертие.

***

Как и в мире живых, день сменялся ночью, ночь — днем, и так по кругу. Время было ощутимо, но не подгоняло их, не спешило. Давало возможность осуществить те общие фантазии, что они успели себе придумать. В этом месте не было суеты, страхов и тревог. Демон и человек были по-своему, по-болезненному счастливы. Никто не знал, что будет дальше, когда их вырвут из дымки сна и вернут в прокаженный, сожженный мир. Поэтому все, что им оставалось — ловить момент. Здесь были кофе и вафли, книги, фильмы, дожди. Все, то, что изображало жизнь. Даже форточки иногда хлопали от искусственного сквозняка. Сад продолжал манить своей легкой загадочностью. Иногда Одри приходила на скучающую без Кассиэля скамейку к одинокой каменной Астрее. Но более её не терзали вопросы о сути бытия. Все было проще. Она просто молилась. Не о себе, мире или спасении. Она молилась о нем. О том, за кого молиться нельзя. Просила, требовала, умоляла. О том, чтобы его пощадили, сохранили, отпустили, оставили в покое. Сцены последней битвы, где каждое крылатое создание было готово перерезать ему горло, не выходило из головы. Девушка была уверена, что этот демон — её демон — заслужил исключительно лучшего финала, неважно, с ней или без. «Прошу, освободите его от оков прошло, оставьте в покое его затравленную душу, отпустите с миром его израненное тело. Дайте ему возможность жить. Без цепей и правил. Он так много сделал для Вас, прожигал столько лет вдали от дома, жертвовал собой, своим статусом, каждый раз демонстрируя свою покорность перед Вами. Он уже за все заплатил. И даже больше. Он больше Вам ничем не обязан. Отступите» Каждый день она приходила к символичному образу ангела и проговаривала свою мольбу. Стирая, одинокие скупые слезинки, поднималась и шла обратно к предмету своей молитвы. — Снова твой ежедневный ритуал? - проговорил Давид, допивая кофе, с нежностью глядя на слегка покрасневшие глаза. Он прекрасно знал, зачем она туда ходит. Не нужно быть всевидящим, чтобы догадаться. Единственное, что нельзя отнять у человека — его искреннюю веру. – Ты же знаешь, что это просто помогает мне освежить мысли. Ничего такого, за что ты мог бы меня поругать - девушка по собственнически скинула свои руки с его плеч, обнимая мужчину со спины. – А я могу на тебя ругаться? Это что-то новое. Наверно, ты начинаешь потихоньку сходить с ума. Другого объяснения такой глупости я найти не могу - демон перехватил её левую руку, мягко разворачивая и присаживая её себе на колени. – Я так рад, что встретил тебя - он смотрел ей в душу. В рамках обстоятельств, он буквально видел её душу. Светлую, добрую, мягкую. Самую чистую. – Несмотря на то, куда это привело? - Одри произнесла это с ноткой грусти в голосе, опустив голову на его крепкое плечо, она перебирала пальцами край своей юбки. – Ведьмочка, если бы мне в самом начале сказали, что я наконец-то останусь с тобой дома один, поверь, конец света наступил бы гораздо раньше. Оба засмеялись. Тихо и искренне. Оставшись совершенно без ничего, двумя одинокими по сути и по судьбе созданиями, они нашли утешение друг в друге. Одри осторожно подняла на него взгляд, убеждаясь, что он рядом, что он настоящий. В такие моменты Давид замирал. Боялся спугнуть и никогда не надеялся на что-то кроме нежно касания губ. Так было и в этот раз. Слегка нерешительно Одри примкнула к его полуоткрытым устам. Она была нежной, как теплая летняя река, чье течение заботливо раскачивало на волнах, даря ощущение свободно полета. Он был терпеливым, так как знал, что спешить им просто некуда. Все, что могло случиться, уже случилось. Осталось только наслаждаться. И он наслаждался этим. Наслаждался её спокойствием, её лаской, её новым теплом. Наслаждался их одиночеством. Что никто не ворвется, не отвлечет, что не нужно «откладывать на вечер» или ждать удачного момента. Это была их ложка меда в бочке дегтя. Осторожные, немного нервные касания женских губ длились дольше обычного. Давид мягко отстранился и спросил: – Все в порядке? Глаза Одри были в легком тумане, она не могла оторвать взгляд от его покусанных ею губ: – Не отвлекайся. Девушка требовательно схватила демона за шею и притянула к себе, прижимаясь к нему всем телом. На фоне всеобщей апатии они оба истосковались по обычной ласке, той, которую умели друг другу дарить. Давид по-хозяйски обхватил её талию одной рукой, а другой — сжал бедро, что любезно выглядывало из-под немного задранной юбки. Никто из них не мог подумать, что оставленный на земле огонь их любви так быстро разгорится вновь. Достаточно было крошечной искры. Мужчина плотно удерживал тонкий образ на своих коленях, не позволяя ей двинуться. Губами покрывал каждый сантиметр её оголенной шеи, напоминал, что его любовь бывает и такой. Одри знала, на что шла, поэтому радушно закидывала голову назад, давая ему больше места для поцелуев. Влажные отметины по артерии спускались ниже, в неглубокое декольте. Женский пьянящий запах легкого парфюма моментально вскружил ему голову. Он прорычал…: – Моя - … продолжая бесцеремонно сжимать её тело. Девушка стала восковой свечой, что разделила с ним пламя и плавилась от каждого его касания. Они будто заново узнавали друг друга, пожирая руками, взглядами, губами. Без лишних слов оценщица, расстегивала его рубашку, проводя коготками по напряженному, рельефному мужскому телу. Он был так же прекрасен. Плечи и руки были избавлены от хлопковых оков, что бережно остались покоиться на спинке стула. Горячий, по-родному теплый. Она гладила его грудь, осыпая мелкими поцелуями сильную шею. Демон откинулся назад, позволяя себе расслабиться под натиском женской страсти. Девушка гуляла губами по его ключицам, возвращаясь к острым скулам и опускаясь к плечам. Бархатная демоническая кожа излучала жар: «Соскучился» - подумала Одри, улыбнувшись уголком губ. Тонкая юбка беспощадно была задранна вверх. Демон старался сохранить при себе остатки контроля, но выходило плохо. Руки опустились на упругие ягодицы, что проминались под его требовательными касаниями. Девушка слегка развела ноги, намекая, приглашая. Давид завел руку вперед, погладив внутреннюю сторону бедра левой ноги. Она все еще сидела у него на коленях, поэтому он без труда продвинулся дальше. Тонкая ткань между стройных ног была влажной. Это было лучшей наградой для мужчины — знать, что после всего, она все еще его желает. Правой рукой он придерживал её стан, левой отодвинул белье. Не раскрывая глаз, Давид прошептал ей в губы: – Одно твое слово, и я остановлюсь. Девушка выждала небольшую, но мучительную для двоих паузу: – Даже не думай. Демон улыбнулся и наконец прикоснулся к ней. Мягкие теплые складки, забывшие его касания, раскрывались под чуткими мужскими пальцами. Одри вздрогнула от вновь накатившего чувства из не столь далекого прошлого — чувства связи. Он был единственным, кому она доверяла свое тело всецело. Единственным, кому она могла не говорить о своих желаниях, но он уже знал все наперед. Давид невесомо коснулся её нервного узла, тяжело дыша девушке в шею. Такая мягкая, нежная, отзывчивая. Он буквально слышал её мысли, слышал все немые просьбы. Ему не нужны были её слова, чтобы все знать. Большим пальцем он кружил по клитору, средним устремился внутрь. Одри двинулась ему навстречу, твердя, что готова, что хочет его, желает его, любит его. Давид мягко проник, сделал несколько плавных, тягучих движений, как Одри вскочила с его ног. Она уперлась руками в деревянный стол и прогнулась в спине. Очередная немая просьба. Но теперь, здесь, после всего, должно быть иначе, особенно. Демон встал позади неё, прижавшись своим возбуждением к манящим упругим бедрам. Провел широкими теплыми ладонями от плечей к пояснице, пока девушка умоляюще терлась об него. Задержал руки на её тазовых косточках и склонился над ней, шепча над самым ухом: – Смотри на меня. Одним легким и быстрым движением, пока Одри осознавала то, что услышала, он развернул её к себе лицом и усадил на дубовую доску мебели. Всем телом мужчина вторгся между её ног, поглощая руками трепетно дрожащее под его натиском тело. Он стянул её белье, опускаясь на колени. Поцеловал её ступню, щиколотку, прокладывал влажную дорожку поцелуев к её началу. Девушка не противилась. Все, что делал Давид, всегда вызывало восторг. Пока он обводил губами её колено, Одри коснулась его подбородка и подтянула к себе: – Пожалуйста… - более искренне мольбы он еще не слышал. Женские ноги во мгновение ока сомкнулись крестом на его талии. Она сама стянула с себя верх, позволяя демону видеть её всю. Не размыкая зрительного контакта, руками девушка нащупала ремень и так же быстро с ним расправилась. Более их не разделяло ничего. Тонкие женские пальцы прикоснулись к возбужденной плоти. Крепкий, горячий, его. Она провела рукой вниз, вызывая в мужчине нервный вдох сквозь сомкнутые зубы , затем вверх. Он медленно выдохнул, расплываясь под её мягкими эфемерными касаниями. Только она могла вызвать в нем дрожь даже самым легким прикосновением. Демон притянул девушку за бедра ближе. Направил себя внутрь. Вспомнив, о собственной просьбе, Давид придержал Одри за подбородок, вынуждая её смотреть на него. И лишь когда их взгляды встретились, он вошел. Медленно и плавно. Мужчина смотрел на неё. Его взгляд был гипнотическим, но не потому, что он применял какие-то силы, а потому, что Одри сама хотела в нем раствориться. Утонуть. Его голубые океаны успокаивали своей глубиной. Он двигался размеренно, отмечая каждое ощущение глубоко в своей памяти, чтобы хранить этот момент любви. Момент слияния их обнаженных душ. Девушка вцепилась рукой в его плечо и двинула бедрами вперед, словно говоря: «Возьми, я твоя». Её глаза были спокойны. Впервые за длительное время здесь, она успокоилась окончательно. Давид задвигался быстрее, притягивая её за поясницу, каждая клеточка женского тепла принимала его на молекулярном уровне, словно она была создана для него, словно он — тот самый недостающий кусочек пазла в её мироощущении. И только рядом друг с другом они могут быть настоящими. Полноценными. Теплые стенки бережно сжимались вокруг мужчины. Они отдавали друг другу все, что от них осталось. Не было больше борьбы, не было страха, была лишь вера друг в друга. Девушка вздрогнула в очередной раз. Её тело сжалось, а демон забирал себе эту судорогу эйфории. Он делил её на двоих, разливаясь внутри неё. Так беспечно, так по-человечески. Она ему человечность, он — свое бессмертие к её ногам. Казалось, что этот обмен мог быть не равноценным. Но разве бессмертный дар стоит горстки человеческих чувств? Давид ответил бы: «Да». То, что Одри дарила ему взамен, было сродни чуду. Не каждый бессмертный проживал свою бесконечность с наполненной грудью. Давид наполнил свою грудь ею, с самой первой встречи.