Глава 9. АНАЛИЗ.

      Гарри Поттер осознавал, что прожил более ста двадцати лет.       Но находиться в детском теле...       Нет, он не сошёл с ума. Хотя первые недели после перемещения были... сложными. Осознавать, что ты снова младенец, что твои руки не слушаются, что нужно заново учиться ходить и говорить — это испытание не для слабонервных. Но Гарри Поттер прошёл через войну, через десятилетия одиночества, через бесконечные эксперименты с артефактами.       Он был Мастером. А Мастера — не сдаются.       Детское тело, подпитываемое плотным магическим ядром взрослого волшебника, развивалось быстрее обычного. Речевой аппарат окреп достаточно рано, но всё же имел строгие физиологические пределы.       Гарри общался короткими, рублеными, но предельно логичными фразами не потому, что боялся выдать свой интеллект, а потому, что на длинные предложения у него просто не хватало дыхалки. Эта вынужденная лаконичность идеально работала на образ «сообразительного, но тихого ребёнка».       Труднее всего было бороться со скукой.       Сидеть на полу и строить башни из кубиков, когда в голове роятся сложнейшие рунные схемы. Слушать детские сказки, когда за плечами библиотека из тысяч томов по магии. Радоваться игрушечному грузовику, когда помнишь, как создавал артефакты, способные изменить мир.       Но Гарри воспринимал это как необходимую маскировку.       Самым полезным открытием стал Дадли.       В прошлой жизни кузен был... проблемой. Избалованным хулиганом, который делал детство Гарри невыносимым. Но сейчас, глядя на пухлого малыша, Гарри не мог испытывать к нему ничего, кроме теплоты.       Дадли был ребёнком. Обычным, любопытным, немного эгоистичным, как все дети в этом возрасте. Но он не был жестоким. Он делился игрушками, защищал Гарри от агрессивного соседского ребёнка, обнимал, когда Гарри притворялся расстроенным.       И Гарри, к собственному удивлению, привязался к кузену. Не как взрослый к ребёнку — это было бы странно. Скорее как к старшему брату.       Поэтому, когда Гарри замечал малейшую опасность для Дадли, он реагировал мгновенно.       Контроль магии — вот в чём была настоящая проблема. Сто двадцать четыре года практики, тысячи часов работы с тончайшими артефактами, абсолютное владение своей силой... всё это упёрлось в детское тело, неспособное произвести даже простейшее заклинание.       Но магия находила выход.       Она просачивалась наружу тонкими струйками, реагировала на эмоции, на желания, на страхи. Когда Гарри нужна была книга с высокой полки, магия незаметно сдвигала её к краю. Когда он хотел остаться незамеченным, люди словно скользили по нему взглядом.       Гарри был осторожен. Никаких левитационных чар, никаких разбитых стёкол. Только тонкие, почти незаметные подталкивания. Книга сползла сама — подул ветер. Почувствовал, что Дадли в беде — услышал звук падения.       Дурсли не боялись его. Это было главным достижением. Они видели в нём умного, воспитанного, заботливого мальчика.       Немного странного, да, но не пугающего. И Гарри всеми силами поддерживал этот образ.       Он благодарил за еду. Убирал за собой игрушки. Помогал тёте Петунье с простыми делами.       Вечерами, лёжа в своей маленькой кроватке и глядя в темноту, Гарри думал о будущем.       Впереди были годы. Долгие годы детства, прежде чем он получит палочку и сможет по-настоящему колдовать. Годы притворства, игры в обычного ребёнка, медленного взросления.       Но у него было преимущество. Он знал, что будет. Знал о Философском камне, о Василиске, о Турнире Трёх Волшебников.       Знал о Волдеморте и крестражах. Знал о войне, которая придёт.       И у него было время всё изменить.       Но — не сейчас. Сейчас главной его задачей было сохранить нормальные отношения с Дурслями, дожить до Хогвартса и постепенно, очень постепенно, начать готовиться.       А пока... пока он мог просто быть ребёнком. Или хотя бы притворяться им.       Одним холодным вечером, когда дождь барабанил по окнам, а в доме было тепло и уютно, Гарри сидел в своей комнате с блокнотом и карандашом. Дадли спал в соседней кровати, посапывая и обнимая плюшевого медведя.       Гарри осторожно, стараясь не разбудить кузена, выводил на бумаге знакомые символы. Не руны — это было бы слишком опасно. Просто наброски, схемы, которые помогали ему не забыть то, что он знал.       Проблема была в том, что память, (даже память мага) — не абсолютна.       Сто двадцать четыре года жизни — это огромный массив информации.       Гарри помнил принципы, теории, основы своего ремесла. Но конкретные артефакты, созданные им десятилетия назад, расплывались в тумане воспоминаний.       Он помнил, как работать с рунами. Помнил основы алхимии и трансфигурации материалов. Помнил теорию создания артефактов и законы магической инженерии.       Но вот как именно он создал тот амулет для Отдела Тайн? Детали ускользали.       Поэтому Гарри записывал. Медленно, осторожно, детским почерком выводил символы и схемы. Не для того, чтобы использовать их сейчас — это было невозможно. Но чтобы не забыть к тому времени, когда он снова станет способен творить.       Шаги на лестнице заставили его быстро спрятать блокнот под подушку. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула тётя Петунья.       — Гарри? Ты ещё не спишь? — тихо спросила она, чтобы не разбудить Дадли.       — Не сплю, тётя Петунья, — так же тихо ответил Гарри.       Петунья прошла в комнату и присела на край его кровати. В мягком свете ночника её лицо казалось усталым, но добрым.       — Почему не спишь? — спросила она, поправляя одеяло.       Гарри на мгновение задумался.       — Думаю про маму, — тихо сказал он. — Какая она была?       Петунья замерла. Гарри видел, как по её лицу пробежала тень боли.       Она редко говорила о Лили — слишком больно было вспоминать.       — Она была... светлой, — наконец сказала Петунья, и в её голосе слышалась давняя тоска. — Весёлой, умной, доброй. Всегда помогала другим. И очень тебя любила.       — А папа?       — Твой отец был хорошим человеком, — мягко ответила Петунья. — Он любил твою маму больше всего на свете. И тебя тоже.       Гарри не стал задавать больше вопросов. Он видел, как тяжело ей об этом говорить. Вместо этого он просто обнял тётю.       — Спасибо, что рассказала, — прошептал он. — И спасибо, что заботишься обо мне.       Петунья крепко обняла племянника.       — Ты наш мальчик, Гарри, — сказала она. — Наш сын. И мы всегда будем о тебе заботиться.       Когда она ушла, пожелав спокойной ночи, Гарри ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в темноту.       Наш сын. В прошлой жизни он никогда не слышал этих слов от Дурслей. Он был обузой, нежеланным, чужим. А теперь...       Теперь всё было по-другому. И Гарри понял, что не хочет терять эту новую семью. Какой бы странной она ни была, как бы ни отличалась от того, что он помнил — это была семья.       И он сделает всё, чтобы защитить её. Когда придёт время.