Глава 16. ПОДАРКИ НА РОЖДЕСТВО.

      Двадцать пятое декабря началось с восторженного вопля Дадли ещё до рассвета:       — Рождество! Рождество! Гарри, просыпайся! Подарки!       Гарри открыл глаза и увидел, что Дадли уже скачет по комнате в пижаме. За окном было ещё темно, только первые проблески рассвета окрашивали небо в серые тона.       — Дадли, сколько времени? — сонно пробормотал Гарри.       — Гарри, сегодня Рождество! — Дадли уже тянул его за руку. — Пойдём, пойдём скорее!       Гарри сел, потирая глаза. Внутри него магия откликнулась на сильные эмоции — радость, волнение, предвкушение. Она заплескалась под кожей, требуя выхода, желая присоединиться к общему ликованию.       Он закрыл глаза на мгновение, сосредоточился.       Глубокий вдох, медленный выдох. Магия послушно успокоилась, растворилась тонкими струйками в окружающем воздухе. Контроль. Всегда контроль.       — Ладно, ладно, — сдался Гарри, поднимаясь с кровати. — Идём. Но тихо, не разбуди тётю Петунью и дядю Вернона раньше времени.       Они на цыпочках спустились по лестнице.       Гостиная встретила их сказкой — огромная ёлка, украшенная до последней ветки, сверкала разноцветными огоньками. Гирлянды переливались, мишура блестела в свете ночника, а под ёлкой громоздилась целая гора подарков, завёрнутых в яркую бумагу.       Запах хвои смешивался с ароматом корицы и ванили — Петунья вчера вечером пекла печенье, и сладкий запах всё ещё витал в воздухе.       — Вау, — выдохнул Дадли, замерев на пороге. — Смотри, сколько подарков!       Гарри стоял рядом, глядя на эту картину и чувствуя странное сжатие в груди. В прошлой жизни Рождество всегда было болезненным напоминанием о том, что он чужой. Дадли получал гору подарков, а ему доставались носки или старая футболка, если вообще что-то доставалось.       Сейчас под ёлкой лежали подарки с его именем.       Много подарков. Завёрнутых так же красиво, как и для Дадли.       — Можно один открыть? — умоляюще спросил Дадли. — Ну пожалуйста, один маленький?       — Нет, нужно дождаться тётю Петунью и дядю Вернона, — покачал головой Гарри. — Это же семейный праздник.       Дадли надулся, но послушно сел на ковёр перед ёлкой, разглядывая подарки и пытаясь угадать, что внутри.       Гарри присел рядом, и они сидели в полумраке гостиной, освещённые только светом гирлянд, и тихо фантазировали о содержимом коробок.       — Вот эта большая, наверное, конструктор, — шёпотом сказал Дадли. — А эта плоская — книжка.       — Может быть, — согласился Гарри.       — Гарри, — вдруг серьёзно спросил Дадли, — а ты рад, что живёшь с нами?       Вопрос застал Гарри врасплох. Он посмотрел на кузена, на его искреннее, открытое лицо, освещённое разноцветными огоньками.       — Очень рад, — ответил он честно. — Вы моя семья, Дадли. Настоящая семья.       Дадли просиял и обнял Гарри так крепко, что тот едва не упал.       — Ты мой лучший брат! — объявил он. — Навсегда!       Гарри обнял его в ответ, чувствуя странное тепло, разливающееся внутри. Магия снова откликнулась, но на этот раз мягко, тепло, без требования выхода. Просто эхо эмоций.       — Навсегда, — тихо согласился он.       Шаги на лестнице заставили их обернуться. Вниз спускались Петунья и Вернон, оба в халатах и с сонными лицами.       — Мальчики, — покачала головой Петунья, улыбаясь. — Не рановато ли?       — Но ведь сегодня Рождество! — начал оправдываться Дадли.       — Да, сегодня Рождество, — согласился Вернон, зевая. — Ладно, раз уж все проснулись, давайте начнём праздник. Только сначала я поставлю кофе.       Пока Вернон возился с кофеваркой, а Петунья готовила горячий шоколад для детей, Гарри и Дадли нетерпеливо ждали, сидя перед ёлкой.       Наконец, когда все устроились удобно — взрослые на диване с кружками кофе, дети на ковре перед ёлкой, Вернон торжественно объявил:       — Итак, открываем подарки!       Дадли бросился к коробкам, хватая их и проверяя бирки.       Гарри последовал за ним, но более спокойно, выбирая подарки с его именем.       Следующий час прошёл в радостном хаосе распаковки. Шелест бумаги, восклицания восторга, благодарности и объятия.       Дадли получил гору игрушек — солдатиков, машинки, конструктор «Лего» с большими блоками, книжки с яркими картинками и новую одежду: тёплый красный свитер с вышитым оленем и пару крепких джинсов.       Гарри открывал свои подарки медленно, аккуратно снимая упаковку. Несколько книг — приключенческие истории и детская энциклопедия «Как всё работает», полная схем и чертежей.       Новая одежда: не обноски кузена, а купленный специально для него тёмно-зелёный вязаный джемпер, который идеально подходил к его глазам, и удобные вельветовые брюки. Ещё он нашёл набор цветных карандашей и альбом для рисования.       И наконец, большая коробка от Вернона и Петуньи.       Гарри открыл её и замер. Внутри был конструктор — не детский пластиковый «Лего», а легендарный британский «Меккано» (Meccano). Настоящий металлический конструктор с множеством перфорированных деталей, винтиков, гаек, осей и колёсиков.       — Это... — Гарри осторожно достал коробку, разглядывая изображения моделей, которые можно было собрать. — Это настоящий конструктор. Как у взрослых.       — Мы знаем, что ты любишь собирать и чинить вещи, — улыбнулся Вернон. — Подумали, что тебе понравится что-то более интересное, чем простые игрушки.       — Там мелкие детали, — предупредила Петунья. — Будь осторожен. И если будет слишком сложно, не расстраивайся. Это конструктор для детей постарше, но мы подумали, что ты справишься.       Гарри кивнул, не в силах оторвать взгляд от коробки.       Металлические детали, настоящие инструменты в комплекте — маленький гаечный ключ, отвёртка. Это было... это было похоже на то, чем он занимался в прошлой жизни. Конечно, в неизмеримо более простой форме, но сама идея — создавать работающие механизмы из отдельных деталей.       — Спасибо, — сказал он, и голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Это лучший подарок.       Ещё одна коробка оказалась от Дадли. Гарри открыл её с любопытством.       Внутри лежала грубо сделанная глиняная фигурка — что-то вроде человечка с большой головой и кривыми руками. Явно вылепленная детскими руками на уроке труда в школе.       — Это ты, — важно объяснил Дадли. — Я сам делал. Учительница помогала немножко, но я сам!       Гарри взял фигурку, чувствуя неровную поверхность глины под пальцами. Она была кривая, непропорциональная, местами треснувшая. Но в неё была вложена любовь пятилетнего ребёнка, старание, желание порадовать.       — Это замечательно, Дадли, — сказал Гарри, и это была правда. — Спасибо. Поставлю на полку в нашей комнате, чтобы всегда видеть.       Дадли просиял от гордости.       Потом он подскочил к родителям и торжественно вручил им свой подарок: большую самодельную открытку. На ней были отпечатки его ладоней, щедро вымазанных в зелёной краске — они изображали рождественскую ёлку, а вокруг кривыми буквами было выведено «МАМЕ И ПАПЕ». Петунья прослезилась и тут же поставила открытку на каминную полку, заявив, что это самое красивое украшение в доме.       У Гарри тоже были подарки для семьи. Он нервничал, доставая их — всё самодельное, сделанное своими руками, а не купленное в магазине.       Для Петуньи — шарф, который он связал за последние несколько месяцев. Тёмно-синий, тёплый. Не идеально ровный, местами петли разного размера, но связан с терпением и старанием.       Петунья развернула шарф, и глаза её заблестели.       — Гарри, ты сам его связал? — её голос дрожал.       — Да. Помнишь, ты учила меня? Я хотел связать что-то.       Петунья обмотала шарф вокруг шеи, прижала ладони к мягкой шерсти.       — Это... это самый дорогой подарок, который я получала, — тихо сказала она. — Спасибо, дорогой.       Она наклонилась и крепко обняла племянника.       Гарри обнял её в ответ, чувствуя тепло, которого так не хватало в прошлой жизни.       Для Вернона — многосекционная подставка для ручек. Гарри сделал её на школьных уроках творчества, склеив в несколько слоёв плотный картон, обклеив его в технике папье-маше и тщательно раскрасив под дерево. Работа была аккуратной — насколько это возможно для детских рук.       Вернон взял подставку, покрутил, осмотрел её со всех сторон.       — Отличная работа, Гарри! — искренне восхитился он. — Очень качественно сделано. Поставлю на рабочий стол в офисе. Пусть все видят, какой у меня талантливый племянник.       Для Дадли — картина, нарисованная красками на большом листе. Изображала их двоих, играющих во дворе под яблоней.       Дадли с грузовиком, Гарри с книгой. Солнце, трава, дом на фоне.       Дадли рассматривал картину, водя пальцем по фигуркам.       — Это мы! — радостно объявил он. — Я узнал! И дом наш! И яблоня! Гарри, ты так красиво рисуешь!       — Повесим в вашей комнате, — решила Петунья. — На самое видное место.       Остаток утра прошёл в разборе подарков, благодарностях, объятиях. Потом был праздничный завтрак — блинчики с сиропом, бекон, яичница, горячий шоколад с зефиром сверху.       Гарри ел медленно, наслаждаясь моментом.       Каждая деталь казалась драгоценной — запах корицы и ванили, вкус шоколада, смех Дадли, улыбка Петуньи, довольное лицо Вернона.       Это было настоящее Рождество. Семейное, тёплое, наполненное любовью.       В прошлой жизни он не знал, что это возможно.       После завтрака Дадли побежал играть с новыми игрушками, а Гарри уединился за своим столиком с конструктором.       Открыл коробку, аккуратно высыпал детали на стол. Металл приятно холодил руки.       Винтики, гайки, пластины с отверстиями, оси, колёса.       Инструкция предлагала начать с простой модели — машинки.       Гарри изучил схему, мысленно представляя последовательность сборки.       Начал собирать. Взял первую деталь, нашёл винтик подходящего размера, попытался закрутить.       Пальцы соскользнули. Винтик упал на стол.       Гарри нахмурился, попробовал снова. На этот раз получилось закрутить, но криво.       Пришлось откручивать и начинать заново.       Детское тело не слушалось так хорошо, как хотелось бы разуму. Пальцы были недостаточно сильными, хватка неуверенной, точность страдала.       То, что взрослый Мастер сделал бы за минуту, у пятилетнего ребёнка занимало десять.       Гарри заставлял себя быть терпеливым. Винтик за винтиком, деталь за деталью. Руки уставали, пальцы начинали болеть от непривычной нагрузки.       Но он продолжал. Потому что это было важно. Не сама машинка — она была просто игрушкой. Но процесс. Возвращение к тому, кем он был. К созданию, к работе руками над чем-то осязаемым.       — Гарри, ты не устал? — заглянула Петунья. — Ты уже, кажется, час как трудишься над машинкой.       — Нет, мне нравится, — ответил Гарри, не отрываясь от работы. — Почти закончил.       Петунья присела рядом, наблюдая за его сосредоточенным лицом.       — Ты так серьёзно подходишь ко всему, — тихо сказала она. — Иногда мне кажется, что ты старше своих лет.       Гарри напрягся, но не показал этого. Осторожнее.       Нужно быть осторожнее.       — Просто мне интересно, — сказал он.       — У тебя золотые руки. Как у твоей мамы. Она тоже любила делать что-то своими руками.       — Правда? — Гарри оторвался от машинки, глядя на тётю.       — Да. Лили всегда что-то мастерила — рисовала, лепила, шила. Помню, она сделала мне куклу на день рождения. Сама, из лоскутков ткани и ваты. Не очень ровная получилась, но я её любила больше всех магазинных кукол.       Петунья помолчала, погружённая в воспоминания.       — Она была бы рада, видя, как ты работаешь с инструментами, создаёшь что-то. Ты похож на неё в этом.       Гарри почувствовал знакомое сжатие в груди.       Лили. Мама, которую он почти не помнил из этой жизни, но помнил из прошлой — смутные образы, больше чувства, чем конкретные воспоминания.       — Спасибо, что рассказываешь о ней, — тихо сказал он.       Петунья нежно погладила его по голове.       — Она была хорошей сестрой. И была бы прекрасной мамой, если бы... — её голос дрогнул. — В общем, она гордилась бы тобой.       Она встала, вытерла глаза и улыбнулась.       — Ладно, хватит грустить. Это же Рождество! Скоро будем готовить обед. Ты поможешь мне с индейкой?       — Конечно, — кивнул Гарри.