Глава 32. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ГАРРИ ПОТТЕРА.

      — ...Поттер, Гарри!       Зал взорвался шёпотом. Все головы повернулись.       Сотни глаз уставились на Гарри.       Гарри медленно пошёл вперёд. Шаги эхом отдавались в тишине. Он чувствовал взгляды — любопытные, восхищённые, завистливые.       Сел на табурет. Макгонагалл опустила Шляпу ему на голову, и всё вокруг погрузилось в темноту.       — Хм, — раздался голос в голове. Низкий, древний, задумчивый. — Интересно. И очень необычно...       «Начинается...»       — Хм-м-м. Непростой выбор. Так много всего, так много разного… Но твоя судьба уже определилась. Знаю я, куда тебя распределить… КОГТЕВРАН!       Зал замер в абсолютной тишине.       Секунда. Две. Три.       Затем раздался взрыв оживлённых голосов, прокатившийся по всем столам волной.       — Когтевран?!       — Гарри Поттер в Когтевране?!       — Этого не может быть!       — Я думал, он будет распределён в Гриффиндор!       Гарри снял Распределяющую Шляпу, передал её профессору Макгонагалл и повернулся лицом к залу.       Студенты Гриффиндора смотрели на него с удивлением и разочарованием; слизеринцы — с интересом и лёгким презрением; Пуффендуй пялился с любопытством; а вот Когтевран...       Стол Когтеврана взорвался аплодисментами.       Студенты в сине-бронзовых мантиях хлопали, вставали, кричали приветствия Гарри Поттеру на Когтевране. Староста факультета — высокий парень с значком на груди — махал рукой, указывая на свободное место.       Гарри медленно направился к своему новому столу. Шаги эхом отдавались в тишине — остальные столы затихли, наблюдая за ним. Он чувствовал взгляды на спине: тяжёлый, оценивающий взгляд с места директора; удивлённые взгляды гриффиндорцев; холодный, слегка презрительный интерес слизеринцев.       Гарри сел на скамью рядом с другими первокурсниками.       Терри Бут, которого распределили раньше, сидел напротив, широко улыбаясь. Мэнди Броклхерст сидела рядом, глаза её блестели от восторга.       — Гарри Поттер! — выдохнула она. — С нами Гарри Поттер! Это невероятно!       — Добро пожаловать, — кивнул Терри, протягивая руку через стол. — Меня зовут Терри Бут. Рад, что ты с нами.       Гарри пожал протягиваемую руку.       — Спасибо. Я тоже.       Староста — тот самый высокий парень — наклонился к нему через стол, дружелюбно улыбаясь.       — Я — Роберт Хиллиард, староста Когтеврана, — представился он. — Если будут вопросы — обращайся ко мне. Я помогу тебе всем, чем смогу.       — Спасибо, — ответил Гарри, и внутри него что-то потеплело.       «Когтевран. Мой новый дом. В прошлой жизни я никогда не знал, каково это — быть когтевранцем. Всегда был гриффиндорцем. А сейчас...».       Церемония распределения продолжалась. Профессор Макгонагалл вызывала оставшихся мальчишек и девчонок.       — Томас, Дин!       — ГРИФФИНДОР!       — Турпин, Лайза!       — КОГТЕВРАН!       Лайза — невысокая девочка с каштановыми волосами и большими голубыми глазами — робко подошла к столу Когтеврана и села рядом с Гарри.       Она бросила на него быстрый застенчивый взгляд, покраснела и уткнулась в тарелку.       — Уизли, Рональд!       Бледный Рон подошёл к табурету, надел Шляпу...       Пауза — короткая, всего в несколько секунд.       — ГРИФФИНДОР!       Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами.       Близнецы Уизли прокричали: «С нами Рональд! Все Уизли оказываются на Гриффиндоре!» и заколотили по столу кулаками.       Перси выглядел довольным, кивая с видом человека, у которого всё идёт по плану.       Рон побежал к столу, сияя, но на мгновение его взгляд (в нём читалась смесь недоумения и лёгкой обиды) задержался на Гарри. Должно быть, он задался вопросом:       «Чего же Поттер у заучек в этом Когтевране забыл? Почему он не со мной в Гриффиндоре?»       «Уж прости, Рон. Но так будет лучше для всех».       — Забини, Блейз!       — СЛИЗЕРИН!       Последний студент был распределён.       Макгонагалл свернула свиток и унесла Шляпу и табурет.       В зале воцарилась тишина ожидания.       Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего места.       Гарри посмотрел на него — впервые за много лет.       Дамблдор выглядел в точности таким же, каким его Гарри запомнил: высокий, худой, в мантии тёмно-фиолетового цвета, расшитой звёздами и лунами. Длинная серебристая борода спускалась до пояса. Волосы того же цвета, длинные, ниспадающие на плечи. Лицо морщинистое, но добрые голубые глаза смотрели на студентов сквозь полумесяцы очков с лёгким весельем.       Он раскинул руки широко, улыбаясь.       Гарри через несколько мгновений отвёл взгляд.       — Добро пожаловать! — произнес он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!       Дамблдор сел на своё место. Зал разразился радостными криками и аплодисментами.       Старшекурсники привыкли к странному чувству юмора директора. Первокурсники переглядывались в замешательстве.       — Он... он всегда такой? — прошептала Мэнди, склонившись к старосте.       — Всегда, — усмехнулся Роберт. — Думаю, ты привыкнешь.       И тут случилось чудо.       Пустые золотые тарелки и кубки на столах внезапно наполнились едой. Горы приготовленного по-разному мяса: ростбиф, жареные цыплята, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки; множество разных гарниров — варёная картошка, жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп и... непонятно как и зачем здесь оказавшиеся мятные леденцы. Блюда появлялись из ниоткуда, дымясь и источая восхитительные запахи.       Первокурсники ахнули.       — Как это?.. — начал Терри.       — Домовые эльфы на кухне, — пояснил Роберт, накладывая себе картофеля. — Они готовят и подают еду с помощью магии. Вы ешьте, не стесняйтесь. Здесь хватит на всех.       Гарри начал накладывать еду. Жареная курица, картофельное пюре, зелёный горошек, подливка. Всё выглядело и пахло невероятно. Он откусил кусок курицы — сочной, нежной, идеально приправленной.       «Еда Хогвартса... Я уже и забыл, насколько она хороша. В прошлой жизни я воспринимал это как должное. Теперь буду ценить больше».       Вокруг него когтевранцы оживлённо разговаривали.       Старшекурсники знакомились с первокурсниками, задавали вопросы, шутили. Атмосфера была тёплой, дружелюбной, но при этом интеллектуальной — даже в обычных разговорах слышались отсылки к книгам, теориям, загадкам.       — Гарри, — окликнул его мальчик постарше, сидящий через несколько мест. У него были рыжеватые волосы и умное на первый взгляд лицо. — Правда ли, что ты победил Сам-Знаешь-Кого, когда тебе был год?       Все разговоры за столом стихли. Почти все головы повернулись к Гарри.       Гарри проглотил кусок курицы, взял кубок с тыквенным соком и сделал глоток, театрально выигрывая время.       — Честно говоря, — сказал он спокойно, — я не помню. Мне был всего год. Ну вряд ли маленькие детки запоминают события в таком возрасте.       — Но это же случилось? — не отставал мальчик. — Ты же выжил после Убивающего заклятия?       — Ну, как бы да, — пожал плечами Гарри. — У меня есть шрам, который подтверждает это. Но как именно я выжил — понятия не имею. Может быть, защитная магия моей матери. Может, удача. Я не эксперт в этом.       Несколько когтевранцев задумчиво кивнули, принимая такой ответ.       — Интересная тема для исследования, — заметила девочка постарше. — Древняя магия жертвы почти не изучена. Если бы можно было понять механизм...       — Но для этого нужен был бы новый случай, — возразил другой студент. — А это означало бы чью-то смерть. Это неэтично.       Разговор плавно перетёк в дискуссию об этике магических исследований. Гарри слушал, изредка кивая, но в основном ел, наблюдая.       «Когтевранцы. Они не боготворят меня, как гриффиндорцы. Они не завидуют, как слизеринцы. Они просто... интересуются. Видят во мне загадку, которую хотят понять. Меня это устраивает».       Рядом с ним Лайза Турпин тихо ела, периодически бросая на него застенчивые взгляды.       Мэнди Броклхерст болтала с Падмой Патил, которая оказалась её близкой подругой ещё до Хогвартса.       Терри Бут увлечённо спорил с кем-то о лучших методах запоминания заклинаний.       Гарри доел курицу, взял кусок яблочного пирога с мороженым на десерт. Пирог был тёплым, с корицей, яблоки сладкие и мягкие. Мороженое таяло, смешиваясь с начинкой. Идеально.       Когда все насытились десертом, сладкое исчезло с тарелок, и профессор Дамблдор снова поднялся со своего трона. Все затихли.       — Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнётся семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом…       Сияющие глаза Дамблдора на мгновение остановились на рыжих головах близнецов Уизли.       Близнецы Уизли за столом Гриффиндора заухмылялись, явно понимая, в чей огород отправлен камушек.       — По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю вам, что не следует творить чудеса на переменах. А насчёт тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк.       Гарри почувствовал знакомый укол тоски.       Квиддич. В прошлой жизни он играл за Гриффиндор с первого курса — был ловцом. Летать было для него свободой, радостью, побегом от проблем.       Но сейчас... сейчас у него другие приоритеты.       «Квиддич подождёт. Может, попробую на втором курсе. Пока нужно сосредоточиться на учёбе, артефакторстве, планах».       — И наконец, — голос Дамблдора стал серьёзным, — я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.       Зал засмеялся неуверенно. Некоторые подумали, что это была шутка. Гарри знал — это была не шутка.       «Философский камень. Он уже здесь. Дамблдор уже поместил его под защиту. И Волдеморт уже расположился в засаде на затылке Квиррелла».       — А теперь, прежде чем пойти спать, давайте споём школьный гимн! — прокричал Дамблдор.       Дамблдор встряхнул своей палочкой, словно прогонял севшую на её конец муху. Из палочки вырвалась длинная золотая лента, которая начала подниматься над столами, а потом рассыпалась на повисшие в воздухе слова.       — Каждый поёт на свой любимый мотив, — сообщил Дамблдор. — Итак, начали!       И весь зал заголосил:

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс,

Научи нас хоть чему-нибудь.

Молодых и старых, лысых и косматых,

Возраст ведь неважен, а важна лишь суть.

В наших головах сейчас гуляет ветер,

В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух,

Но для знаний место в них всегда найдётся,

Так что научи нас хоть чему-нибудь.

Если что забудем, ты уж нам напомни,

А если не знаем, ты нам объясни.

Сделай всё, что сможешь, наш любимый Хогвартс,

А мы уж постараемся тебя не подвести.

      Каждый пел, как хотел, — кто тихо, кто громко, кто весело, кто грустно, кто медленно, кто быстро. И естественно, все закончили петь в разное время.       Гарри сидел, молча наблюдая за этим музыкальным хаосом. Разум 124-летнего старца отказывался принимать участие в этой какофонии, но он понимал, почему Дамблдор каждый год устраивает этот балаган: это снимало напряжение.              Все уже замолчали, а близнецы Уизли всё ещё продолжали петь школьный гимн — медленно и торжественно, словно похоронный марш. Дамблдор начал дирижировать, взмахивая своей палочкой, а когда они наконец допели, именно он хлопал громче всех.       — О, музыка! — воскликнул он, вытирая глаза: похоже, Дамблдор прослезился от умиления. — Её волшебство затмевает то, чем мы занимаемся здесь. А теперь — спать. Рысью, марш!