Часть 13 «Одна маленькая шалость»

      Руки Алёны заторможенно, почти машинально прикрыли наготу. Дрожащие ладони поначалу чуть промахнулись, но мгновение спустя всё же легли туда, где нужно, хотя, как видела Мара, скрывать под гнетущим, жгучим взглядом Яра уже было нечего. Алёна вроде бы понимала, что произошло, а вроде бы и нет — не ведала, кто она, что она, где она и как тут нарисовался Яр. Только устало смотрела, как колыхалась от порывов ветра его льняная рубаха, да сама пару раз вздрагивала, не привыкшая к холодку после речушки.       Зрачки Алёны расширились, поплыли куда-то вбок, к плечу Яра, а потом, сузившись, вернулись к мужскому подбородку. Взгляд пробежался по острой линии скулы и разбился о серые глыбы льда чужих очей.       А потом она как-то сильно дёрнулась всем телом — словно её сжала и скрючила в кулак чья-то невидимая ладонь — и процедила:       — Не смотри на меня.       Голос её звучал негромко, но с надрывом, пробивающимся сквозь стук дрожащих зубов.       — Уже не смотрю, — беспечно ответил Яр, разом растеряв привычную озорную манеру, и быстро встал к городской спиной.       Алёна покрепче обхватила себя руками, пытаясь согреться. Бурлящий в крови адреналин постепенно стихал, уступая место всепоглощающей разбитости, а нога, которую совсем недавно тянуло куда-то вглубь, отозвалась ноющей болью, подтверждая реальность произошедшего. Воскресенская окинула взглядом расстегнувшийся лиф и хотела к нему потянуться, но руки, словно прилипшие к телу, отказались повиноваться воле своей хозяйки.       Тем временем Яр, не мешкая, стянул с себя рубаху, обнажив крепкую, рельефную спину. Вновь повернувшись к Воскресенской, он присел перед ней на корточки, помогая надеть рубаху и негласно давая понять, что возражения не принимаются.       — Потерпи немного, — добавил он.       Алёна и не стала упрямствовать. Лишь стыдливо опустила подбородок, не смея взглянуть Яру в глаза, и позволила ему помочь. Действовал он аккуратно, почти не касаясь её кожи, будто боялся задеть невидимые раны. Ткань одежды, хоть и была прохладной, моментально прильнула к телу, даря чувство безопасности и вбирая в себя тепло чужой плоти.       — Могу и штаны предложить, если… — негромко пробормотал он, заправив ей за ухо несколько мешающихся прядей.       — Не нужно! — торопливо отрезала городская. — И… спасибо.       Яр кивнул, хотя она не видела этого, уставившись в доски помоста, а затем, подхватив её за руку, помог подняться. Его рубашка на Алёне смотрелась как короткая свободная туника, что было даже удобно: в таком виде она могла без труда дойти до дома.       Воскресенская судорожно сжала в кулаке кружевной лиф, который всё же успела подцепить, и попутно удостоверилась, что, несмотря на всю суматоху, мамино колечко при ней.       «Хорошо, что я не сняла его тогда», — подумала городская, ненамеренно хмурясь. Было обидно, что утащили буквально все вещи, не оставив даже обуви; хотелось верить, что потом удастся как-то вернуть украденное, хотя шансов на это было с гулькин нос.       — Что ж, на этом… — подал голос Яр.       Смазанная картинка перед глазами городской вдруг крутанулась вихрем, и Алёна вместо прохлады сырых досок босыми стопами ощутила щекотку летнего ветерка.       Яр, ловко подхватив её на руки, уверенной поступью двинулся к берегу, а оттуда — лёгкой походкой вверх по тропинке, к возвышающемуся холму, где проглядывали крыши домов. Он двигался настолько стремительно и уверенно, что Алёна даже не успела осознать произошедшее, не то что возразить. И нашлась она с ответом далеко не сразу — только когда они оказались на вершине холма, хотя, мнилось, на это ушло лишь одно мгновение!       — Яр, я сама могу идти! — запротестовала городская, начав крутиться в его руках.       Он остановился, ответив на её протест низким, гортанным смешком.       — Можешь, — странно-ласково изрёк собеседник, будто говорил с нерадивым дитятей. — Но ты не будешь так делать. Я не позволю тебе идти босиком через всё Заводье.       В подтверждение того, что Воскресенская никуда не денется и останется в его объятиях до самого дома, Яр лишь крепче прижал её к своему голому торсу. Алёнка что-то недовольно буркнула себе под нос, пару раз для приличия поёрзала, но быстро сдалась. Решив, что сопротивляться бесполезно, она прижалась щекой к его груди, прикрыла глаза и сосредоточилась на мерном, успокаивающем дыхании того, кто крепко её удерживал.       Яр постоял ещё немного, а затем снова зашагал. Теперь он шёл заметно медленнее — то ли щадя и без того взволнованное девичье сердце, то ли желая, чтобы все деревенские хорошенько разглядели, кого именно он нёс на руках.       Его сердце билось ровно, почти неслышно сквозь грудную клетку, как будто и вовсе замерло, заледенело. Лишь вздымающаяся грудь выдавала в нём человека, который дышал, как и все обычные смертные, к которым, судя по поведению, Яр не всегда относил себя.       И какие же у него были холодные руки. Казалось, это уже стало нормой для Алёны, но сейчас его ладони казались особо ледяными — будто она прижималась не к человеку, а к огромному валуну на дне реки, лишённому всякого живого тепла материнского железа. Или, о Мара, грешным делом, можно было и такое подумать — к нежильцу!       Но Яр всё ещё дышал, сердце его билось, а значит, эти мысли были пустым звуком.       Где-то неподалёку, справа, раздалось многозначительное оханье: кто-то явно стремился привлечь внимание к происходящему, указывая на Алёнку и Яра. Впрочем, этого следовало ожидать — зрелище со стороны и впрямь выглядело занятным, а почва для сплетен выходила более чем благодатной.       Однако Алёна не хотела думать ни об этом, ни о том, что произошло у реки. Она всё ещё чувствовала себя потерянной и смущённой, предпочитая считать случившееся проблемой «завтрашней себя».       Вот только Яр, похоже, был иного мнения:       — Те, кто это сделал, — произнёс он чуть погодя, — мне стоит наказать их? Твоих обидчиков? Ты ведь не по своей воле оказалась там и в таком виде.       Говорил он тускло и безжизненно, с настолько пустой интонацией, что Алёне сделалось не по себе. Уж лучше бы Яр открыто злился, чем молвил так, не выдавая эмоций.       — Не нужно ничего делать, — обронила она, с трудом отгоняя из памяти лицо Таньки и остальных.       — Как скажешь, — негромко отозвался он. На мгновение в его голосе промелькнуло раздражение, выдавшее себя нотками дрожи. — Хотя, если захочешь, я сотру с лица земли хоть всё Заводье. Только попроси!       Воскресенская зажмурилась крепко-крепко и уткнулась лицом в грудь Яру.       — У тебя ужасное чувство юмора, — сердито цыкнула она, чувствуя неприятное дежавю.       — А вдруг я не…       — Яр!       — Молчу-молчу.       Алёна надула щёки пузырём и грозно засопела, давая понять собеседнику, что такой расклад дел её категорически не устраивает. Как бы сильно она ни гневалась на девчат, желать им настоящей беды — даже на словах — было последним, о чём она мечтала. А ещё ей совсем не хотелось, чтобы в таком ключе думал Яр. Ведь именно он был для неё той самой светлой ассоциацией с Заводьем, не запятнанной никакими невзгодами. И меньше всего Алёне было нужно, чтобы из-за каких-то противных девиц этот образ весёлого павлина омрачился.       — Пообещай, что правда ничего им не сделаешь, — неожиданно твёрдо сказала городская.       Яр помолчал какое-то время, а затем ответил:       — Хорошо, я сам ничего не сделаю твоим недругам, если только ты сама не попросишь, Алёнушка. Но за иные беды, не зависящие от меня, я ответа не несу.       Такой ответ вполне удовлетворил Воскресенскую. Она слабо потёрлась носом о ключицу собеседника, словно пытаясь успокоить явно рассерженного котяру — хотя, по логике, должно было быть наоборот. Яр прекрасно ощутил перемену в её настроении и едва заметно очертил пальцами невидимые узоры на спине городской, которую удерживал в своих объятиях.       От этого жеста липкое негодование внутри Алёны растаяло. Она расслабила напряжённые плечи и, не размыкая век, ощутила, как от близости с Яром становилось так хорошо и спокойно — прямо как в том сне, где после ужасного кошмара пришёл кто-то, до боли похожий на павлина, обнял её и ласково прижал к себе.       — Знаешь, а ты мне, похоже, снился, — прошептала она, не открывая глаз.       Руки Яра дрогнули, и шумный выдох коснулся её макушки. Влага с волос тонкой струйкой стекла по позвоночнику, отчего Алёнка вздрогнула, чуть сведя лопатки; по коже побежали мурашки.       — Правда? — поинтересовался он так мягко, что Алёна невольно улыбнулась, а внутри всё вдруг сжалось в одну крохотную точку и часто-часто заколотилось. — И что же я там делал?       — Если память не подводит, спас меня от беды и тоже держал на руках, — выдохнула она.       Яр уткнулся подбородком в её макушку, на долю секунды отстранился и тут же метнулся обратно, мимолётно коснувшись губами её волос. А Алёна всё млела и млела, уже и вовсе позабыв, в какой момент такие жесты стали для неё в порядке вещей.       — Второе я согласен делать хоть каждый день, — рассмеялся собеседник. — Первое — тоже, но лучше, чтобы беды обходили тебя стороной.       Воскресенская смущённо закусила губу и наконец приоткрыла глаза, чуть повернув голову из стороны в сторону. Людей было немного, парни ещё не вернулись из соседнего села, но любопытные старухи то и дело высовывались из окон, наблюдая за происходящим.       — С каким интересом на нас смотрят, — нервно хихикнула Алёна, криво улыбнувшись.       — Пусть смотрят и говорят побольше, — деловито ответил Яр, гордо расправив плечи и вздёрнув подбородок.       Городская выразительно изогнула чёрную бровь.       — И тебя это не беспокоит?       — Нет! — воскликнул Яр и вдруг ускорил шаг, а потом и вовсе неожиданно закружился с Алёной вокруг оси, привлекая ещё больше внимания и заливаясь звонким смехом.       Алёне же оставалось только рассмеяться в ответ, прижимаясь к своему весёлому спасителю, рядом с которым становилось так легко и тепло на сердце.       Остановились они — точнее, Яр — только у самой калитки.       Павлин, важничая, аккуратно опустил городскую на землю и, подмигнув, пообещал решить вопрос с вещами и вернуть отобранную одежду — о случившемся городская уже успела рассказать ему, чего очень не хотела делать. Хоть Алёна и пыталась отнекиваться, Яр попросил не отказываться хотя бы от этого — так ему будет спокойнее. На что Алёне оставалось лишь благодарно улыбнуться. Рядом с Яром она чувствовала себя как за каменной стеной и понимала, что может довериться ему во многих сердечных вопросах. Такое странное и новое чувство — быть уверенной в поддержке. Прежде Алёне особо не доводилось его испытывать.       Может, это и есть тот самый момент, когда находишь своего человека? Того, с которым вот так, по-простому, хорошо. Хотелось верить, что так, и в то же время становилось страшно от гнетущего чувства, которое Алёна отчаянно пыталась притупить.       Чувства, которое спрашивало, что же тогда будет дальше, шептало о странностях «своего человека», напоминало и о том, что происходило вокруг. Но Алёне впервые за долгое время было так отрадно, что она не хотела обращать на это внимания, ведь тогда красивая сказка разрушится.       «Все странности — просто странности, возникшие из-за череды совпадений и недопониманий», — убеждала себя Воскресенская, перебирая в памяти все случаи у реки, в лесу, в поле и дома. И пугающее порой поведение Яра. Всё-всё.       А потом она комкала все эти воспоминания в кучу и заталкивала их как можно дальше, орудуя раскалённым материнским железом.       Тем временем Яр, засунув руки в карманы, смотрел сверху вниз на задумчивое лицо Воскресенской, которая по прибытии уже довольно долго стояла на месте, уставившись в одну точку, и рассеянно мяла пальцами край его рубахи.       — Алёнушка, — протянул он, сощурившись.       Она не ответила. Тогда Яр наклонился ближе и позвал громче, специально растягивая имя:       — А-лё-нуш-ка.       Ответа снова не последовало. Тогда Яр, ухмыльнувшись и закатив глаза, недолго думая, резко протянул руку, перехватил подбородок Алёны и приподнял его. После чего, неожиданно склонившись, он коснулся губами её щеки — точнее, чуть ниже, в крошечном сантиметре от уголка губ, — крадя поцелуй точно так же, как тогда, у её дома, когда приходил с букетом цветов. Вот только на этот раз поцелуй не был мимолётным — Яр словно нарочно задержал мгновение, давая Алёне в полной мере осознать, что происходит. А потом скользнул чуть ниже и поцеловал линию челюсти, намеренно дразня Воскресенскую.       Отстранившись и убрав ладонь от её лица, Яр улыбнулся широко-широко, обнажив ряд белоснежных зубов и слегка заострённые клыки. Придя в себя, Алёна наконец сфокусировала на нём взгляд. Она часто моргала, густо краснела, дышала быстро и прерывисто, но при этом не отдалилась от него ни на дюйм, не закричала, не отпрянула и даже не возразила. Только смотрела — то ему в глаза, то на губы, то куда-то в сторону, — явно ожидая следующего шага.       Но Яр не был бы собой, если бы не начал дразниться. Довольный её реакцией, он небрежно зачесал длинные пряди волос назад и, вместо того чтобы сделать то, чего ждала Алёна, просто отступил на шаг, потом ещё на один и ещё, ловя на себе её сердитое недоумение.       О да, ему очень понравилось, как именно она на него посмотрела.       — Не считай ворон, Алёнушка, — хохотнул он. — Иначе в следующий раз одной маленькой шалостью я могу не ограничиться.       Яр опять подмигнул ей и, не дав сказать ни слова, спокойно махнул рукой и пошёл прочь, улыбаясь так, словно между ними ранее ничего и не было. Только глаза его говорили об обратном — во взгляде хитреца отчётливо читалось многое, глубинное, далеко не понятное Алёне, а может, даже и ему самому. Но знать ей о его переживаниях пока не следовало: котяра сам, когда придёт время, скажет всё прямо в лоб, обескуражив её своим поведением, что было в его любимой манере.       — Ещё увидимся! — нашла в себе силы воскликнуть городская, жмурясь от слепящих лучей солнца, ударивших в глаза, ощутив, как сердце вот-вот разорвётся от эмоций, как горело лицо и как ещё ярче горело то место, которого коснулись его губы.       Ветер растрепал её волосы. Алёна проводила взглядом удаляющийся силуэт Яра, невольно улыбнулась и пошла к дому. С потоками ветра в лицо ударил приятный запах елей, свежескошенной травы и распустившихся цветов. А вместе с ним пришло и смутное, горькое предвестие нехороших новостей. Узнать о них Алёне предстояло чуть позже — после того, как она вдоволь нарадуется мгновениям с Яром и хотя бы ненадолго забудет об инциденте на речке.       И только наутро, на заре, по всей деревне — от первого дома и до её собственного — поползёт крайне неприятный слух. Что Алёна — девушка далеко не порядочная и весьма легкодоступная. И, кажется, это снова было делом рук Таньки.