Часть 17. Многоножки в Иритилле

Мелвин обосновался в Иритилле весьма неудачно — даже самый последний оборванец не стал бы его слушать. Иритилльцы хорошо приняли нового короля благодаря исцелению Лотриком людей и спасению урожая. Вдобавок, Саливан не скупился на сладкие речи в поддержку короля и народ в городе был доволен союзом с королевской семьёй. После Эры Огня Иритилл понемногу возвращал былое величие, но отголоски разрухи всё ещё были заметны по небогатому выбору продуктов на рынке. Однако на прилавках в изобилии присутствовали сыр и молоко, полученное от многоножек. Многие вначале брезговали покупать такую еду, но имя Понтифика было на слуху у каждого жителя и постепенно дары от питомцев Саливана прижились на рынке. Мелвину оставалось только бродить среди помпезных иритилльских построек с высокими шпилями, покрываться снегом и дрожать под промозглым ветром. Ночевал он на верхних этажах самой дешёвой таверны на простой деревянной кровати в тесном каменном мешке с узким окном. Когда Лотрик уничтожил череп, Мелвин проснулся посреди ночи от резкой боли в заднем проходе, ощупал то место и обнаружил, что его хвост отвалился. С одной стороны, это могло даже обрадовать: в последнее время скрываться от рыцарей было всё сложнее и сложнее. Убегая в Иритилл, Мелвин с трудом окольными путями пробрался мимо главных ворот, которые тщательно охранялись. Слух о хвосте беглого преступника распространился не только между рыцарями, но и среди обычных жителей. Рыцари понтифика, в отличие от рыцарей Лотрика открыто говорили о том, кого они ищут. Теперь Мелвин, лишившись хвоста, может даже не закрываться капюшоном, так как рыцари слишком сосредоточены на этом признаке. Мелвин зажёг свечу на мелком подсвечнике на столике и под искрами огонька внимательно рассмотрел своё лицо, выставив перед собой маленькое зеркальце. Его зрачки стали круглыми и глаза поменяли цвет, а само лицо тоже изменилось: от маски хитрой и внушающей тревогу рептилии не осталось и следа. Теперь он видел перед собой унылого человека, сильно потрёпанного жизнью, с землистым лицом и мешками под глазами. Магия демона улетучилась, но оставила свой след, ослабив тело. Лишившись всех своих преимуществ, Мелвин не имел никаких планов для противостояния Лотрику и не желал продолжать выполнять приказы черепа. Теперь он считал их бессмысленными, а себя чувствовал обманутым и много раз пожалел о своём мерзком поступке, когда отравил людей из-за обиды на кузнеца Андре. Мелвину оставалось разочаровываться всё сильнее в демонессе, в своём ордене и жалеть себя. Иногда возникали мысли о некой утрате, но воспоминания были давно утрачены до прихода Лотрика к власти, и что это за утрата — было не ясно. Его бывшие адепты не узнали бы сейчас в нём лидера ордена, а в Иритилле он не стал открывать рот ни перед кем. Теперь Мелвин чаще беседовал сам с собой в своей маленькой комнате. - Почему мой хвост отвалился? Что-то случилось с черепом или госпожа выкинула меня, как бесполезный мусор, лишив своего дара? Зачем я только слушал её и ругал Лотрика за слабость? На самом деле, я сам слабак ещё тот — даже с птицей справиться не смог, а умею только убеждать. Лотрик хотя бы силён в магии и молитвах, а моя магия без чужой помощи не действует. Зачем она мне внушила, что Лотрик плохой король? Теперь я понимаю, что ей было наплевать на меня, а понадобился Лотрик, чтобы он продолжал страдать, как это было раньше. Наверное, госпожа врала про моё прошлое и я не был никаким могучим магом. Какой я дурак, боже мой… Если бы до Эры Огня я был хорошим магом, то и сейчас продолжал им быть. Значит, на самом деле, я был другим человеком - тупым и слабым ничтожеством. Лотрик - праведный король, способный на чудеса и милосердие. Он тот, кто мог бы войти в моё положение, если бы я поговорил с ним и не стал слушать эту тварь в черепе. Мне нужно пойти к рыцарю и сделать признание... Даже если меня осудят, отправят на каторгу или казнят - пускай, я готов принять любую кару, если на коленях раскаюсь перед королём. Без этого черепа я - никто и ничто и моя судьба быть каторжником на самой грязной работе. Мелвин вышел из комнаты, спустился по узким ступенькам поближе к камину и окинул взглядом пьющих посетителей, чтобы никто не заметил, как он сжигает хвост в огне. Разделавшись с хвостом, он, согнувшись, вышел наружу и вдохнул холодный воздух со снегом. Рыцари Понтифика Саливана ходили везде, но именно сейчас Мелвин не увидел никого, так как рано утром поднялась вьюга и колкий снег слепил глаза. Его потёртая мантия поднималась, ветер оголял ноги в тонких штанах, а кожаные сапоги не спасали от холода. Несчастный топтался на месте и сделал несколько шагов вслепую, натыкаясь то на каменные перила, то на стену, то на иритилльскую статую - камень и холод были его постоянными спутниками. Сбившись с пути, Мелвин перепутал дорогу, прошёл по ступенькам и свалился вниз к воде, где ползали любимицы Саливана — многоножки. Мелвин был так опустошён из-за снедавшего его разочарования, что даже и не пытался подняться сразу на ноги, желая простудиться и страдать ещё больше. Он поворочался и испачкался в иле, осознавая, что его деньги скоро закончатся, работу он не найдёт, ибо ничего не умеет и умрёт в нищете на улице. Он даже не понял, что несколько многоножек схватили его и потащили прочь. Мелвин слишком ослаб и не мог сопротивляться: сознание от переохлаждения затуманилось и он подумал, что какие-то люди его подобрали и хотят спасти, когда его тело коснулось сухой и тёплой поверхности. Постепенно, одежда высыхала и тело согревалось, рука Мелвина коснулась голой земли и он понял, что не лежит на тёплой кровати: частички земли просачивались между пальцами. Беглый преступник оглянулся, раскрыв широко глаза, и испугался: он находился не в каком-то человеческом помещении, а в странной норе. Силы успели вернуться после нескольких часов сна. Мелвин поднялся, в панике начал ощупывать все стенки норы и обнаружил большой камень, который закрывал выход. Он мог только истошно кричать и браниться, но никто из похитителей ему не ответил. Устав напрягать свой рот, Мелвин зарыдал и лёг на землю, свернувшись калачиком. - Это ещё хуже, чем смерть на улице. Меня кто-то смог похитить, но кто? Меня никто не знает в Иритилле! Рыцари упекли бы в темницу, а не сюда.... Не знаю, зачем я им нужен: денег у меня мало и никто даже не вынул последнюю монету из кармана. Может, божественные силы уже меня карают за мои грехи? Тут нет воды и еды... вдруг я замурован? Но всё-таки его крики не были напрасны. Через некоторое время Мелвин услышал странный шорох, добавивший жути в его и так напуганной заточением душе. Это был топот множества лапок многоножек. - Не бойся нас, дорогой друг… - послышался ласковый шепчущий голос. Узник догадался, что с ним разговаривала похитительница и это было действительно так, но сами звуки будто исходили не изо рта какого-либо существа, а возникали у Мелвина в голове. - Я никакой тебе не друг, зараза! Если ты разумна и слышала мою брань, то почему не отпустила? Будь честной и признайся, с какой целью ты меня похитила?! - Мелвин решил, что дни его сочтены, но, ощущая угрозу смерти, он говорил с внезапной уверенностью - в его голосе не было страха, ведь самое страшное недавно уже случилось. - Я тебя не похищала, а хотела спасти. Мои друзья нашли тебя замерзающим: если бы не мы, ты мог умереть от переохлаждения. Холода в Иритилле жестокие и только мы привыкли их переносить без труда. Судя по одежде, ты пришёл из Лотрика, верно? Прислушавшись ещё раз, Мелвин понял, что голос действительно передаётся с помощью мысли и спросил похитительницу: - Как ты это делаешь и кто ты вообще такая — чародейка что ли? Ты так и не ответила на мой вопрос: зачем я тебе нужен? - Я не чародейка, клянусь... Общение с помощью обмена мыслями это естественное состояние для меня и моих сородичей, но этого не знает даже наш благодетель Саливан. Многим людям лучше не знать правду, даже если она лежит у них под ногами - это будет лучше для нас и для них. А сам ты так несчастен, что мы почувствовали твоё отчаяние и решили помочь тебе. Мы будем кормить тебя и добудем более тёплую и чистую одежду. У нас будет хорошо, поверь. - Сородичи.. Хммм... Так ты не человек, оказывается? Я не хочу быть твоим домашним питомцем! - теперь страх всё-таки сковал Мелвина: его ноги подкосились, он зашатался из стороны в сторону и свалился от ужаса. Если его похитители даже не люди, а какие-то монстры, возможно пережившие Эру Огня, то невозможно даже представить, что ему придётся испытать. Мелвин готовился к тому, что ему придётся признаться в своих грехах королю и отбывать наказание, но попасться в лапы существ, считающих его своей кошкой или собачкой, было выше его сил. Такую судьбу Мелвин не мог бы себе вообразить и ему оставалось только рыдать, как ребёнок, от безнадёги. Тем временем, шорох от перебирания множества ножек становился всё интенсивнее, приближаясь. - Не плачь, пожалуйста - не всё так страшно. Для начала покушай. Пара многоножек отодвинула камень, а третья, которая и разговаривала с Мелвином, принесла в лапках кувшин с молоком. Сквозь свои слёзы пленник смог едва разглядеть её, и уже не стал задавать вопросов, смирившись со своей участью. Весь в пыли и мокрый от слёз, подобно затравленной мыши, бывший враг Лотрика забился в дальний угол пещеры и, дрожа, уставился с недоверием на оранжевый кувшинчик с орнаментом из многоножек и белым содержимым. Это продолжалось довольно долго и, даже чувствуя голод, терзающий его желудок, Мелвин боялся приблизиться к кувшину, схватить его в обе руки и попробовать единственную возможную в этом заточении еду. К вечеру желания тела пересилили страх: голодать он мог до последнего, но жажда была настолько сильной, что пришлось сделать несколько глотков из сосуда, оставленного многоножками. Пещера освещалась скудно: по её стенкам ползали крупные светлячки, благодаря которым желтоватый подрагивающий свет давал возможность разглядеть пространство. Но, конечно, свечи были бы куда лучше. Жажда была утолена и пленник лёг посередине пещеры, почувствовав странное ощущение в теле: онемели руки и ноги, а само туловище будто придавили камнем. Внезапно крылышки светлячков заиграли множеством красок. Мелвин протёр глаза, вглядываясь в пятнышки на стенах, и, постепенно, тельца насекомых начали загораться радужными огоньками, а потом на стенах появились причудливые узоры, будто танцевавшие в темноте. Переведя взгляд на потолок, Мелвин увидел, что по нему плывут волны, как по океану, но только не голубые, а совершенно невозможных для воды оттенков . Увидев странные иллюзии, Мелвин закричал от страха. Он подумал, что его отравили из мести и окончательно решил, что время смерти пришло. Через час жутких видений Мелвин погрузился в сон, а проснувшись, удивился, что ещё жив и принял всё произошедшее с ним за ещё один странный сон. На некоторое время, узник утратил ощущение реальности, и даже не понимал, почему он находится взаперти. Многоножки продолжали поить Мелвина своим молоком, куда подмешивали сухие толчёные грибы, выращенные в своих норах. Недели было достаточно, чтобы сломить волю Мелвина и приучить к пище с дурманом: теперь он больше не боялся пить молоко, охотно принимая очередной кувшин в руки со стеклянными красными глазами. Все эти видения стали его отдушиной, чтобы перестать замечать свою несвободу. Дурман из толчёных грибов принимали сами многоножки и считали это способом повеселиться и улучшить настроение. У них не было цели сделать плохо Мелвину, а даже наоборот: поделиться с ним самым ценным, что у них есть и как-нибудь приучить своего подопечного к новой среде. Мелвин уже не думал о побеге, в минуты ясного сознания размышляя о том, что его участь не так уж плоха, а причудливые видения лучше каторги или плахи. Но проходило время, видения от дурмана наскучили и невозможность выйти наружу, бурые стены и светлячки снова стали его угнетать. - Неужели я проживу так всю вечность? Отзовись, многоножка! - закричал Мелвин от отчаяния. - Мы сами не знаем сколько времени ты будешь здесь находиться. Если ты с нами подружишься, мы можем отпустить тебя погулять ночью на время, но пока мы чувствуем страх и желание сбежать. Полюби нас и мы полюбим тебя. - Чёртовы создания! После оскорбления Мелвина, многоножка замолчала и уползла в другую нору, соединённую проходом с этой. Понтифик Саливан представить не мог, что под его храмом развилась новая цивилизация. Только благодаря ему люди перестали охотиться на многоножек и те размножились. Пока все спали, многоножки рыли свои норы в глубине и тысячи созданий обитало под землёй. Никто из иритилльцев не догадывался, сколько многоножек на самом деле, считая что несколько десятков любимцев понтифика — это все особи. Многоножки действительно были разумными и общались с помощью мыслей, а из нор появлялись лишь те, которых знал Саливан. Только по ночам молодые многоножки, вытянувшие жребий, осторожно выползали на поверхность, чтобы вдохнуть прохладный воздух Иритилла. Их план, выработанный ещё до Эры Огня, работал безотказно. Раньше многоножек считали монстрами и охотились на них, практически совсем истребив. Но однажды многоножка по имени Матильда смогла стать любимицей Саливана, демонстрируя ему свой ум и покорность и этим обеспечила остальным сородичам безопасность. Она могла общаться со своим покровителем, но делала это очень осторожно, подобно тому, как общаются со своим хозяином самые умные из кошек. Если понтифик будет воспринимать их как домашних животных и не видеть угрозы для себя, то многоножки без страха могут существовать в Иритилле. Иногда к Мелвину возвращался рассудок и он мог жаловаться самому себе и строить планы побега, вглядываясь в тёмную зияющую дыру хода из норы. Он помнил о том, как многоножка обещала ему прогулку, но членистоногие уже передумали выпускать его на поверхность, прислушиваясь к болтовне Мелвина с самим собой. - Мы знаем, что ты хочешь сбежать. Мы не сможем тебе доверять настолько, чтобы разрешить прогуляться в водах Иритилла ночью. Если ты убежишь, то расскажешь о наших норах под храмом, а этого допустить нельзя. Конечно же, мы — мирные создания и не причиним тебе вреда и не сделаем больно. - Но вы уже причинили мне вред - я ведь человек! Никто из людей не согласится провести всю жизнь в норе под землей! - Разве тебе не нравится молоко, которое мы тебе даём? Оно же вкусное, а добавка делает его ещё приятнее. Люди не знают где растут эти грибы, а мы держим это в секрете и делимся только с друзьями. Мелвин понял, что общаться с ними не имеет смысла. Хотя многоножки разумны, но их разум отличается от человеческого и походит на разум других животных: лишь бы была еда, безопасность и развлечение, а остальное не важно. Пленник перестал с ними разговаривать о чём либо, замкнулся в себе и молчал, погружаясь в мечты или видения, вызванные дурманом. Мелвин ослаб настолько, что уже не мог ходить в туалет в ведро, которое многоножки украли в саду у жителей Иритилла. Он начал ходить под себя, беспомощный подобно Лотрику, которого раньше высмеивал. Он выл как пёс, каждый раз, когда чувствовал теплую жижу в штанах. Под вопли пленника, прибегали многоножки, раздевали Мелвина, чистили множеством лапок его промежность без всякого отвращения, потому что человеческие экскременты служили им пищей, и уносили штаны отмокать в воде. Сам Мелвин не имел представления, куда девается его дерьмо, как только оно попадает в лапы многоножек. Желая умаслить пленника, ночью ему притаскивали что-нибудь ценное: то свободную женскую сорочку, то мужской камзол, расшитый золотом и, видимо украденный у кого-то из знати. Мелвин удивился, рассмотрев камзол и даже обрадовался, ведь за всю свою жизнь, которую он помнил, не мог позволить себе подобную одежду. Однако пленник разозлился, когда многоножки преподнесли в качестве подарка шёлковую женскую сорочку с кружевами. - Вы что, издеваетесь? Я никогда не надену на себя женскую вещь! - А какая разница? Вы, люди, очень странно делите одежду по полу. Нам всё равно, что на вас надето. - одна из многоножек утащила поношенные штаны Мелвина. - Верни мои штаны обратно, сколопендра! - закричал Мелвин приподнявшись на обе руки. - Я не сколопендра, а многоножка. А тебе лучше надеть эту сорочку, чтобы не простудиться, а мы смогли бы тебя подмыть. Если бы ты какал в ведро, мы могли бы, помимо камзола, принести и мужские штаны. - Мне из-за вас плохо так, что ходить не могу. Это вы во всём виноваты! - Ты уже был ослабшим, когда мы тебя нашли. Мы тебе желаем добра и хотим сохранить твою жизнь и сделать довольным. Мы знаем, что таких, как ты, называют бродягами — они не могут накормить себя и умирают. А тут за тобой будут ухаживать и кормить. Мы, многоножки, помогаем друг другу, но люди — иные и оставляют своих детей. Если бы мамочка тебе помогала, мы отдали бы тебя ей, но мы не знаем, есть ли у тебя кто-то родной. - Я не помню свою мать и вообще детство. Череп говорил, что я вырос сиротой и стал могучим магом, но, на самом деле, маг из меня никудышный, потому что я глуп и слаб. Нехорошо быть мной: не подхожу для магии, слаб для рыцаря и изнеженный для простого рабочего. Я вообще не знаю, кто я такой и зачем живу. - Этого и мы не знаем. Зачем вообще задаваться такими вопросами? Странные вы, люди, однако...А что за череп такой? Разве череп может общаться с людьми? - Это ведьма. Она обманула меня, но я виноват не меньше: слушал её, разинув рот, и верил каждому слову. Оказывается, правду говорили в церкви Саливана: король Лотрик принёс надежду в этот мир и полезен для своих подданых. Я презирал понтифика, как и Лотрика, а эта женщина в черепе растравляла мою ненависть, рассказывая о них гадости. Я пытался очернить короля Лотрика в глазах многих людей, но, кроме отбросов, меня никто не слушал. Всякие бродяги и пропойцы верили, что во время Эры Огня они были совсем другими людьми и хотели войти в лучшее общество, вернув старые порядки и поэтому внимали моим словам. Без этого аргумента, просто осуждая Лотрика, меня никто не воспринимал бы серьёзно. - Мелвин сидел на земле, обхватив голову руками от стыда - ему было легче раскаяться многоножке, чем кузнецу Андре или бабке -матершиннице. - Ты можешь искупить свою вину, живя с нами. Мы можем помочь вырастить из тебя человека, которому не будет противно от себя. Ничего страшного — мы поможем. Хочешь - поиграй с нами, но для начала тебе надо надеть ту сорочку, чтобы было потеплее. Многоножка притащила коробку с шахматами. Фигуры были сделаны из хлебного мякиша, которым иритилльцы кормили многоножек. Смазанные липкой слюной из ртов членистоногих, они приобрели форму. Даже коробка была не украдена, а сделана, пусть и неказисто, самими многоножками. Другая держала подарок - женскую сорочку. Она положила её около пленника, погладив лапками чёрные волосы Мелвина. Тот дёрнулся, ощутив прикосновение и почувствовал мурашки на своей исхудавшей спине - одного молока многоножек не хватало организму, поэтому пленник худел с каждым днём. - Я не буду с вами играть! И женскую одежду носить не буду! - с искривлённым от злобы лицом, Мелвин бросил коробку с шахматами в стенку пещеры и фигурки разлетелись в разные стороны. После прилива агрессии, тело Мелвина охватила слабость и он первый раз в жизни упал в обморок. Многоножки решили, что раз Мелвин до сих пор не смирился со своим положением, то с ним развлекаться рано. Пока пленник был без чувств, многоножки собрали все фигурки от шахмат в коробку. После уборки, они общими усилиями переодели пленника в противную для него одежду. Очнувшись, Мелвин обнаружил себя полностью опозоренным и снова бранился на многоножек, взглядом ища свои штаны. Но сил становилось всё меньше и меньше и сопротивляться Мелвину надоедало. Оставалось только лежать дальше и питать себя призрачными надеждами о свободе.