Часть 6

*** Писк *** — Милый, ты ужинать будешь? — уставшая, но улыбчивая женщина заглянула сквозь щель двери в темный кабинет. — Конечно! — светловолосый тут же отвернулся от компьютера, переводя взгляд голубых глаз на жену. Женщина подошла ближе к любимому, садясь тому на колени. — Все никак не закончишь? — темнокожая красотка внимательно вглядывалась в мелькающие коды на рабочем столе, вскидывая бровью. — Не бери в голову, милая… — мужчина лишь заботливо чмокнул жену в кудрявую макушку, грустно вдыхая запах ее волос. Пытаясь отвлечь свою любимую от проблем, в которые мужчина не хотел ее посвящать, Королер резко поднял жену на руки и понес на кухню, под пока еще ее звонкий смех. Кингер влюбился в свою будущую жену еще будучи весьма прыщавым и непривлекательным школьником. Эти теплые чувства он хранил глубоко в душе, лишь изредка позволяя себе неловкие комплименты в сторону его ненаглядной Джессики. Ее безумные афрокудри кружили голову, а шоколадный цвет кожи так и манил, не позволяя отвести взгляд даже на самых важных уроках. Парниша только и мечтал о том, как в один прекрасный день наденет на ее тонкий пальчик шикарное кольцо и они навсегда будут вместе… Но Джесси как на зло, особо не замечала этого мелкого заучку, думая что он просто странный одноклассник. Он и вправду был странным… Развитый не по годам, всегда вежливый со всеми и по горло застрявший в своих кибер-мечтах. Парень ни от кого и никогда не скрывал своих безудержных амбиций, а именно стать профессором наук и лучшим из лучших программистов. Он всегда говорил, что за компьютерами — будущее и он точно изменит его в лучшую сторону. Все одноклассники, конечно, хихикали над парнем, но лишь Джесси не хотела над ним смеяться. Что-то не понятное в этом ботанике все-таки цепляло ее внимание… Однажды, оставшись на продленке в выпускном классе, Королер услышал в конце коридора тихие всхлипы. Без сомнений, это была его возлюбленная… Уж этот тонкий голосок он узнает из тысячи… Подойдя ближе к стоящей у окна девушке, парень лишь положил ей на плечо ладонь, показывая что он рядом. Блондин не зная причины слез красавицы, но прекрасно знал одно, он хотел чтобы это были первые и последние слезы, которые он видел на ней. Джессика в тот день впервые обняла его. Тогда парню и пришло осознание, потерять ее — смертеподобно. Именно эти объятия он хочет чувствовать всю оставшуюся жизнь, каждый день, зная, что она будет рядом. Лишь раз поддержав девушку в трудной жизненной ситуации, Королер показал себя как хорошего парня и подростки наконец начали узнавать друг друга ближе. Со временем, Кингер перестал быть странным ботаником, с прыщами и глупыми очками, ведь девушка смогла рассмотреть в нем уникальную личность, которая манила своей гениальностью и загадочностью мыслей. Оставаясь вместе после уроков, они все больше сближались, что конечно так было нужно блондину. Все их многочисленные разговоры, ее мысли, планы и мечты — он помнил до единого слова. Он всегда был обходителен с девушкой, подмечая все самые мелкие детали ее удивительной личности. Чувства росли вместе с ними и как только пара закончила школу, не имея за спиной ни гроша — обручились. Кингер делал все, лишь бы его любимая Джессика могла жить в свое удовольствие. Он много работал не поднимая головы, получая докторскую за докторской. Мужчине всегда хотелось, чтобы жена была в безопасности и достатке, ведь она доверила ему свое чистое и девственное сердце, которое он никак не мог разбить. Ее глубокие карие глаза и звонкий смех — все что нужно было Кингеру, чтобы стараться дальше, не покладая рук ради семьи. Семьи, которой, к сожалению, не суждено было быть. Они оба становились все старше и все чаще задумывались о пополнении в их маленькой, но очень любящей семье. Но Джесси все никак не могла забеременеть, из года в год видя лишь отрицательные тесты. А позже, спустя много лет, в очередной раз проходив врачей, они узнали неутешительные новости. Рак шейки матки. Земля прям в кабинете вышла из-под ног, а страшные мысли вытеснили все остальное из вечно забитой формулами, головы мужчины. Вопрос о детях был заброшен в дальний ящик, даже не поднимаясь больше в их доме. Несмотря на то, что оба супруга мечтали о двух дочах, которые бы лезли во все розетки своими маленькими пальчиками, роняли бы все ценные вазы с тумб и, конечно, разбивали бы соседские окна стреляя из рогатки, вместе со своей затейливой и игривой мамой. Мечтам было не суждено сбыться, ведь остро вставал вопрос о жизни его первой и единственной любви… Шли года, а лечение было абсолютно бесполезным. Ни капли не улучшив ситуацию, все средства уходили на химиотерапию, горькие таблетки и болючие капельницы. Кингер не жалел ни денег, ни нервов, лишь бы его красавица жила как можно дольше. Но болезнь забирала свое, медленно воруя жену, из цепких объятий мужчины. Он смотрел на нее, такую хрупкую, почти невесомую, и сердце сжималось от невыносимой боли. Еще пару лет назад, она была источником его силы, его опорой, его ярким пламенем. Теперь же, словно свеча, медленно таяла, угасая под натиском болезни. Каждый день он видел, как уходят краски с ее лица, как исчезает блеск в глазах. Как уходят последние крохи сил. Как ее смех, когда-то наполнявший дом звоном, становится тихим и прерывистым. Он пытался быть сильным для нее. Шутил, подбадривал, уверял, что все будет хорошо. Но в глубине души знал — все не будет хорошо. Болезнь была беспощадна. Она забирала ее по частям, оставляя лишь бледную тень того человека, которого он любил с первых дней знакомства. Кингеру хотелось кричать, бить кулаками стены, молить небеса оставить их семью в покое. Но он лишь молча сидел рядом, держал ее руку, стараясь передать ей хоть каплю своей силы, своего отчаяния. Мужчина грустил. Грустил о каждом уходящем дне, о каждом угасающем взгляде. Грустил о том, что не может защитить ее, не может вернуть ей здоровье, не может повернуть время вспять. И больше всего он грустил от бессилия. От того, что ему остается лишь наблюдать, как любимый человек медленно уходит, унося с собой частичку его собственной души. Мириться с этим Кингер не мог и тогда решил, раз медицина бессильна, сильным придется стать ему. Подбадривая днем свою угасающую на глазах Джесси, ночью, когда она крепко спала, Кингер работал над своим проектом. Долгие годы он мучительно старался над новейшим искусственным интеллектом, в его мечтах, позволившим запечатлеть его любимую, где-то там, внутри цифрового мира. Съедая самого себя, Кингер сквозь боль понимал, его Джессике осталось совсем недолго. Когда-нибудь она впадет в кому, а после и оставит его доживать свои несчастные дни в этом бренном мире. Кингер все силы и средства пустил на этот безумный проект, который разрабатывал вместе со своими студентами-лаборантами. Под покровом ночи, безумные ученые пытались перенести человеческое сознание в компьютер, стараясь полностью сохранить при этом цельную личность подопытного. Проверяя искусственный разум друг на друге, амбициозный доктор наук все вносил и вносил новые правки в, на первый взгляд, наиглупейшее изобретение. Лишь спустя время, надев на одного из лаборантов VR очки, а на приборах отслеживая жизненно важные показатели, блондин вскрикнул от счастья. ЭВРИКА! На экране пузатого комьютера, появился он — босс. А за ним и случайный скин студента, который походил на глупую мартышку в медицинском халате. Кейн был хозяином этой вселенной, и именно Кингер старался создать его таким. Смешным, болтливым, громким. Он постоянно болтал с мартышкой-Джереми о жизни там, за невидимым ему экраном. О том, как ученым удалось это все провернуть и вообще, пытался узнать как можно больше о мире, в который ему никогда не попасть. Кейна Кингер решил оставить за старшего, как самого ответственного и честного персонажа. Голубоглазый запрограммировал Кейна, как эмпатичного и сильного героя, который должен был помогать коротать дни его жене, когда она сможет уйти из этой жизни в… в цифровой мир. А это было уже близко… Джессика слабела на глазах. Ее лицо было непривычно высушенным болезнью, которая как безжалостный вампир, сосал из нее последние остатки жизни. Ночной звонок из больницы полностью опустошил Кингера: его любовь — не справилась. Джессика все-таки впала в кому, спустя сутки непрекращающейся борьбы лучших медиков со смертью… Годы мучений привели к тому, чего так сильно боялся Кингер. К тому, чего он хотел избежать, но… к этому он готовился годами… Долгое время, он пытался отсрочить этот неизбежный день, но ему суждено было настать, будь он рано или поздно. Но убитый горем мужчина уже знал, одну он ее не оставит… Оставшись наедине с обездвиженным телом жены, Кингер словно псих разговаривал сам с собой, все не решавшись приступить к исполнению своего безумного, но дающего последнюю надежду плана. Взяв себя в руки, он смог аккуратно надеть на бритую и изнеможенную голову жены, те самые VR очки. Метая взгляд голубых глаз то на Джесси, то на экран компьютера, Кингер свел брови у переносицы. Мужчина стал внимательно нажимать верную последовательность кнопок на клавиатуре, в заключении потянув огромный рычаг на себя. Аппаратура резко загудела и по экрану молниеносно полетели зеленые коды снизу вверх. Под тупой стук в блоке питания, на экране вдруг появилась она — его королева. Такая же прекрасная, темная шахматная фигурка. В дорогом одеянии и тем самым обручальным кольцом на одном из пальчиков. Сердце стремилось выпрыгнуть из груди, а руки затряслись, отказываясь слушаться. Кингер не мог поверить что все вышло… Датчики работы мозга вдруг запищали, уведомляя ученого о том, что жена что-то видит, лежа с закрытыми глазами и совсем не в силах поднять даже руку. Ее глаза бегали под веками лишенных ресниц, что могло значить лишь одно, она в состоянии глубокой фазы. Она что-то видит. Она рассматривает мир вокруг себя, такой игрушечный и такой красочный… Она любила яркие цвета, цирк и больше всего любила играть, словно маленькая девочка. На глазах Кингера выступили слезы счастья. Он все-таки смог оставить жену в сознании, в этом искусственном мире, дабы всю вечность напоминать Джесси о том, что он помнит о ней. Он будет любить ее всегда. Двхание участилось, а желание снова поговорить с женой и, естественно, обрадовать ее, разрывало блондина. Наблюдая за потерянной и испуганной фигуркой, которая пыталась найти хоть одну душу в этом красочном мире, Кингер больше не мог сидеть на месте и наблюдать за тем, как его любимая паникует. Резко выбежав из больничной палаты, он понесся, путаясь в ногах к одному из своих коллег. — Получилось! У меня вышло! — Кингер забежал в ординаторскую, крича коллеге о том, что заведомо провальный план сбылся, — Быстро подключи меня, Джереми, бегом! Голубоглазый и небритый мужчина срочно схватил пару VR очков и датчиков со стола, тянув за рукав халата ординатора. На что тот лишь восхищенно открыл рот, и хлопнув себя по карманам, выбежал за воодушевленным Кингером из комнаты. Яркий мир резал глаза, ослепляя своей приторностью, но Кингеру было уже все равно. Где-то среди огромных кубиков и разноцветных труб, должна быть она. В сознании, в своем уме и здоровом теле… В виде шахматного короля, Кингер бегал по нескончаемым коридорам, крича имя жены. Забежав в очередную дверь, тот увидел как Джессика, мирно и спокойно пила чай с Кейном, и совершенно невоспитанным странным пузырьком.

Она.

Она сама сидит.

Сама пьет.

ОНА.

ОНА ЗДОРОВА.

Не чувствуя пола под собой, словно летя к ней, Кингер только и мог, что пускать слезы счастья. Джессика крепко обняла мужа, расцеловывая его деревянное лицо. Он столько старался, потратил уйму нервов и целое состояние лишь ради этих поцелуев. Наконец-то они вместе и наконец — истинно счастливы. Кингер в любую свободную от работы минуту, приходил к своей жене, чтобы снова ординаторы подключили его к искусственному цифровому миру. Ему хотелось чаще видеть свою ненаглядную и каждое отключение от VR очков, ощущалось как маленькая смерть. Со временем, он все чаще стал навещать жену, совершенно игнорируя остальную жизнь: некогда любимую работу, старых друзей и все то, что мешало ему проводить все свое время с Джессикой. В отрыве от реальной жизни. Спустя год цифровых свиданий и дней напролет в ее палате, ординаторы устали наблюдать за тем, как мужчина уходил от реальной жизни, потихоньку становившись одержимым искусственным цирком. В очередное свидание, когда время уже подходило к концу и вот-вот Кингер должен был раствориться, ненадолго оставив свою жену в компании, ставшим им хорошим другом, Кейном, вдруг…ничего не произошло… Портал не появился, а в цирке наступила ночь. Это была первая ночь, проведенная в этом месте, без выхода в реальность. Но Кингер не паниковал, в отличие от своей же жены. Он все твердил ей, что его бравые коллеги не оставят его без наблюдения и скорее всего просто заняты, чтобы снять с реального тела мужчины очки прямо сейчас. Но как бы не было иронично, Кингер стал лишь пешкой в игре его драгоценных ординаторов. Во время отсутствия ученого в реальности, группа тех вовлеченных студентов, раз за разом перечитывала все записи, все до одной заметки их руководителя. Они поняли принцип работы аппарата с цифровым миром и коллективно решили, что этого старого безумца пора убрать с дела. Те присвоили себе его работы, в надежде получить огромные выплаты за новейшие разработки. Что собственно и сошло им с рук, ведь как и что сможет сказать научному сообществу мужик, лежащий в искусственной коме, вместе со своей умирающей женой? Ничего. Стерев имя некогда уважаемого ученого со всех радаров, молодые и лишенные абсолютной эмпатии, новоиспеченные профессора — плясали на костях их руководителя. Патент был как никогда успешен. Они богаты. Кингер не смог вернуться в реальный мир ни через сутки, ни через неделю, а потом и вовсе перестал считать дни пребывания тут. В его новом доме. В его самодельной тюрьме. Тюрьмой цифровой мир стал, только после того, как его жена начала покидать Кингера и здесь. С ней он мог сохранить хоть каплю здравого рассудка, но после того как его милая королева превратилась в огромное ужасное нечто, смысл оставаться адекватным и счастливо жить — безвозвратно пропал. Цифровой мир вовсе не был идеальной утопией и имел уйму пробелов, ведь рассеивание — мужчина не контролировал и совершенно не мог предсказать… Что то он упустил среди всех кодов… Бесконечные дни одиночества, все больше сводили шахматного короля с ума. Со временем Кингер забыл свою личность, забыл что цифровой ад — его работа. Забыл свое имя и как он оказался здесь, проживая дни в страхе и полном безумстве. Король потерял свою королеву. Его жизнь больше не имела смысл, ему больше некого было защищать и судьба поставила, некогда самому счастливому человеку, шах и мат… *** Писк *** Вечер выдался трудным. Труппа после представления Кейна и словом не обмолвилась между собой. Каждый из участников пытался сделать вид, будто ничего не произошло. Все до одного были погружены в свои мысли о прошлом, о своем чертовом прошлом. Вся эта картина удручала. Каждый из присутствующих на «представлении» посмотрел на свою жизнь со стороны. Посмотрел на свой путь, который привел их СЮДА. Писк, что сопровождал каждый конец и начало новой истории, был похож на писк больничных аппаратов… Хотя каждая история, видимо не случайно заканчивалась смертью. Ха… Мысли о неизбежном пребывании в этом чертовом месте выедали зияющую дыру в груди.

Выхода нет…

А даже если есть, то куда?

В прошлую жизнь, где ты жалкий труп? Может весь цифровой цирк просто ад, в который попали эти грешники? Что остается делать? Смириться со своей судьбой, продолжая переживать пытки? Очередная бессонная ночь. На этот раз Рагате не давал покоя отнюдь не сон о ее никчемной жизни. Явно не он, ведь теперь, из-за треклятого Кейна, она помнит все. К своему сожалению, абсолютно все. На миг, кукла даже поймала себя на мысли, что лучше бы и дальше мучалась от неведения, а не… ну… Бурный ураган мыслей кружил в ватной голове, не давая и на секунду выбросить все те увиденные сцены на экране. Все пережитое яркими эмоциями отзывалось в девушке. Со стороны вся ее жизнь была куда жальче, чем она ее представляла, проживая ее по настоящему. Хотя, по настоящему — слишком сильное слово. Настоящего не было в ее жизни ничего. Кроме разочарования. Пытаясь отвлечься, рыжая битый час расчесывала свои кудри, перебирая прядь за прядью. Сидя за туалетным столиком, девушка смотрела сквозь зеркало повторяя одно движение руки снова и снова, но смысл данного действия сразу терялся, как только перед глазами снова всплывали те кадры. Движения ватной руки становились медленнее, будто зацикливаясь. Мозг, казалось, отказывался принимать все то, что видели ее глаза. Это место делало участников настолько черствыми, что постепенно забывая самих себя, остальные из труппы, как будто и разу не задумывались: А что стоит за каждым из них? Почему именно они появились тут? Зачем?! Из раздумий, Рагату вывел поворот щеколды ее двери. Встряхнув головой, девушка с прищуром глядела сквозь темноту, стараясь разглядеть, что происходит в другом конце комнаты. Еще пару недель назад, услышав подобный звук ночью, кукла определенно бы испугалась до смерти: Что и кому нужно в ее укромном местечке ночью? Но страха уже не было, лишь подлинный интерес. После того, что девушка пережила и увидела, ее казалось, ничего больше не напугает. Дверь слегка отворилась, пуская свет коридора в темную комнату. Сквозь тонкую щель, Рагата встретилась глазами с… Джексом? — Ты не спишь… ? — словно боясь разбудить, прошептал тот. — Как видишь, — сердце бешено застучало, словно вырываясь из груди. « Чего он хочет? Поговорить? Отомстить? Почему не постучал?» Эти вопросы резко заменили все предыдущие, не дававшие и секунды покоя чуть ранее. — Что ты тут… — девушка отложила расческу, туго затягивая на себе ночной халат. — Я войду, да? — будто спросив самого себя, Джекс и не думая дожидаться ответа, прикрыл за собой дверь. — Куколка, я просто хотел ну… Хотел посмотреть как ты, но думал ты уже спишь. — Да как тут уснешь… — опустив глаза в пол, рыжая лишь поджала губы в кривой усмешке, — хотел посмотреть не рассеилась ли я? Ее смешок больно, словно хлыст ударил Джекса по хребту.

Она догадалась.

Тот вечер на яхте преследовал кролика постоянно. Особенно тот момент, где на удивительно красивом лице, появился удивительно ужасный блик. Блик приближающейся смерти. Слова застряли в горле, не давая даже вдохнуть. Что он должен сейчас ответить? Как ему реагировать и вырулить разговор? А самое главное… Почему она больше не прогоняет его…? — Вот, не рассеялась пока что, — прерывая молчание, Рагата вскинула руками, поднимая глаза на недруга. — На самом деле, я хотел поговорить с тобой… Ну… — Джекс мялся словно пойманный за чем-то подросток, так и не находя нужных слов. Таким Рагата его не видела очень долго. Он целую вечность не говорил с кем-то по душам. Особенно с ней. Казалось, будто взаимная ненависть друг к другу никогда бы не позволила им обменяться и парой человеческих слов. Но у обстоятельств свои планы. Абсолютно одни, глубоко ночью и с искренними намерениями, собираются наконец вскрыть этот гнойник обиды и несказанных слов. Рагата именно поэтому и не прогоняла Джекса. Перед ней сейчас стоял явно не тот беспринципный мудак, как раньше. Мало того, что его черные глаза теперь отсвечивали человечностью, так весь его силуэт выдавал парня с потрохами. Он очевидно переживал, мялся с ноги на ногу и казалось, прямо сейчас добровольно склонит голову на ее колени, на казнь. Что-то в нем таки поменялось. Кое как, найдя в себе силы и будто рыча от неловкости, Джекс свел брови к переносице: — Помнишь тот вечер на яхте? Смысл приключения был в том, что при касании ты больше не мог контролировать что говоришь, — активно жестикулируя, кролик пытался вбить эти слова в Рагату. И на секунду прервавшись, более тихо продолжил, — мы не могли врать, пока касались друг друга… Ты же поняла? Джекс внимательно рассматривал куклу, выжидая хоть словечка от нее. Медленно поднявшись с мягкого стула, девушка внимательно глядела, словно в самую душу Джекса. Ошарашенное лицо Рагаты, безмолвно, но ясно давало понять — она и не догадывалась. Джекс старался уловить каждое ее движение, чтобы понять по языку тела, что она чувствует? О чем она сейчас думает? Она ненавидит его? Прокручивая весь вечер, на ум рыжей, словно кадры фильма, один за одним приходили все те моменты, когда она касалась любого участника труппы и будто под гипнозом, была не в силах закрыть рот. Сколько всего вылилось в тот вечер — уму непостижимо. Это так просто и гениально, что на секунду Рагате стало неловко, что она сама не додумалась до этого. А еще хуже был факт того, что Джекс пришел не просто поговорить, а с самой настоящей повинной. За долю секунды, пока их взгляд был нацелен только друг на друга, Рагата только и думала: Он знал? Все время, пока они были на яхте — он знал? Что тогда это было… Тот разговор, танец… и… «Он специально это сделал?» — эхом пронеслось в голове. — Ты нарочно потянул меня танцевать? — девушка обессиленно плюхнулась обратно на стул, так и не сводя глаз с кролика. Джекс много раз прокручивал в голове все то, что хотел сказать Рагате, если они все-таки смогут снова откровенно поговорить, после… Ну после того дня. Но, как на зло, все заготовленные реплики куда-то пропали. — Да… — в глазах собеседницы Джекс видел немой вопрос «Зачем?» и не дожидаясь пока та задаст его, продолжил, подходя все ближе, — Я хотел поговорить с тобой откровенно. Любой наш разговор — ссора. Мне было интересно, что творится у тебя внутри, особенно в последнее время и я… ведь я… — он сам резко прервал себя, прикусив язык. Джекс медленно сел на край молочного цвета кровати, прямо напротив Рагаты. Он очень боялся неправильно подобрать слова. Боялся снова отпугнуть ее. Боялся снова сказать то, после чего рыжая могла абсолютно справедливо выставить его за дверь и больше никогда не видеть. Боялся, что теперь окончательно и бесповоротно он будет в ее глазах полнейшим мудаком. Но впервые за долгое время, он постарался разобраться в себе и сказать хоть каплю правды. — Я переживал… — наконец выдавив из себя хоть что-то правдивое, Джекс смущенно прикрыл глаза ладонью. — Переживал? — словно пробуя это слово на вкус, продолжила кукла, склонив голову к плечу. Она с интересом и осторожностью осматривала Джекса, стараясь уловить, это точно он? — Да! Да! Я переживал! — воскликнул кролик, спрыгнув на ноги. Это был крик освобождения от тяжких оков и больше походил на победный клич. Победы над собой. — Ты ведь снова врешь… — Не-е-т, Рагс, пуговка! Поверь мне хоть раз, — Джекс взял нежную ладонь Рагаты в руки и поднес к своей щеке, не в силах отвести от нее взгляд. Его дыхание сбивалось, а сердце явно сделало пару лишних ударов. Джекс уже готовился к пощечине. Готовился к тому, что Рагата вышвырнет его из комнаты. Готовился к удару от нее, к абсолютно справедливому удару… Верить? Снова поверить тому, кто… черт… Верить тому, кто долгое время единственное что и делал, так это осознанно отравлял ей жизнь? Если на яхте они не могли врать, все сказанное им тогда — правда? Правдой даже был тот… поцелуй? Вместо удара, рука Рагаты нежно скользнула по его щеке, оставляя след мурашек за собой. Она провела большим пальцем по его мягким щекам и вернула руку в свои объятия. Конечно она его не ударит… О чем речь? — Джекс… Ты действительно хочешь поговорить? — девушка перебирала пальцы, склонив голову, — Ты действительно хочешь начать ворошить ту кучу, что между нами — сейчас? — Самое время, куколка. Я много думал о всем что было раньше и почему между нами такая пропасть. — Ты задумался об этом только когда увидел, что я… рассеиваюсь? — голос девушки предательски дрогнул. Рагата очень зла на Джекса, но прогнать она его ну никак не могла, — Кейн сходит с ума. В той жизни мы умерли. Мы обречены, понимаешь? Отсюда нет выхода… У нас нет тела, нет чувств, мы — ничего! — Стой-стой, тихо, — Джекс схватил ее ладонь, разминая вату в пальцах, будто привлекая внимание девушки. Его глаза быстро бегали по туго набитому телу, стараясь заметить мельчайшие изменения в ней. И он их заметил, — расскажи мне все! Расскажи, как сильно ненавидишь меня и за что… Куколка, выговорись! Вылей все свои мысли на меня, я готов. Клянусь. — он сел около ее ног на корточки и не отводя глаз, был готов склонить голову на отсечение. Рагата с недоверием отвела глаза в сторону, не разрывая замка их рук. Стоит ли? Стоит ли ей действительно излить душу этому наглецу? В голове крутились вопросы, но губы сами предательски начали двигаться. Джекс впервые за всю историю их взаимной неприязни выглядел таким… настоящим? — Я не ненавижу тебя… Но не понимаю… Я запомнила тебя другим… Вот таким, какой ты сейчас, Джекс… — Рагата смотрела в потолок своей комнаты, боясь что если зацепится с ним взглядом, то больше не сможет проронить ни слова, — Когда ты появился в цирке, ты ведь был другим: осторожным, заинтересованным людях, вежливым. Я хотела с тобой подружиться, но Риббит… — Рагс…. — Стой, не перебивай меня, — девушка грозно нахмурилась и мотнула головой, затыкая собеседника, — Риббит опередил меня. Не знаю как, можешь не верить, но он тебя поменял. Вспомни день Хеллоуина, когда по цирку бегали живые тыковки. Вы безжалостно убивали одну за другой… Как же он тебя подначивал тогда… И стоило мне сказать, что это нечеловечно и жестокое — Риббит прилюдно высмеял меня, назвав идиоткой, или кем там… С ним отношения у меня совсем не вязались… Да собственно у него ни с кем не вязались отношения, кроме тебя и Кауфи… — найдя в себе силы, девушка все же посмотрела в глаза Джексу, — Я видела как в тот момент в тебе на секунду проснулась совесть от моих слов, но Риббит растоптал ее остатки окончательно. Не сводя глаз с рыжей, Джекс боролся со своим внутренним демоном, которого успел взрастить в себе за жизнь в цифровом цирке. Сейчас ему одновременно хотелось рвать и метать, за то что Рагата снова кольнула ту рану, снова напомнила ему о том друге, которого он действительно считал таковым. Но вместе с этим, она была чертовски права. Новоприбывший кролик был совсем другим. Как и полагалось кролику, он был уязвим, любопытен и пуглив. Наивен. Напуган. Первое что он увидел, вывалившись за двери цирка — ее. Милую, обходительную и очаровательную куколку Рагату. Только сейчас Джекс действительно вспоминает, каким он был вначале. Только сейчас он понял, что тогда он был еще человечен. Кукла приласкала и обняла его, вежливо познакомила с остальными и попыталась как можно мягче объяснить, что произошло и где он. Еще тогда, Джекс что-то почувствовал. А почувствовал он незнакомую ему ранее заботу. Одновременно было липко и непривычно, но вместе с тем — ее улыбка грела. Забота была пьянящей, а ее искренний интерес завораживал. И влюблял. Но появился он. Скользкий тип, не зря ведь он жаба. Бантик на его шее, был будто для отвлечения внимания и обмана, мол я хороший, друг, я свой. На самом деле, Риббит тут же сместил Рагату в сторону и протянув кролику руку для знакомства, буквально завербовал его. Риббит и шанса не дал Рагате найти общий язык с новеньким, забирая «парнишу» в свою банду. Риббит сам был самым новым среди участников труппы, он появился буквально за пару дней до Джекса, но уже устанавливал свои правила, испортил со всеми отношения и был готов идти по головам. Жаба то и дело говорил, мол: — Джекс! Тут ведь все не реально! Зачем стараться? А потерянный и ведомый Джекс внимал. — Это цифровой мир! Мы обречены, друг, не забивай свою кроличью голову моралью. В жизнь ты не вернешься, не строй из себя паиньку. Тут ведь даже лучше! — Риббит профессионально промывал мозги, внедряя туда свои безумные идеи, — все что ты сделаешь тут — безнаказанно… А Джекс и подхватил энтузиазм. Их троица, он, Кауфмо и Риббит — стали не разлей вода. Втроем они пакостили остальным и не побоюсь этого слова, измывались над ними. А что? Тут ведь все цифровое! Никому не больно, всем нет дела! Единственным голосом совести, со временем стала лишь Рагата. Она изредка старалась помочь Джексу, старалась расположить его к себе, но все эти попытки были пресечены Риббитом. Спустя некоторое время, Джекс поменялся до неузнаваемости. А сам он, наверняка упивавшийся безнаказанностью, стал забываться. Он стал стыдиться своего покорного и спокойного прошлого. Стал презирать всех, кто хоть немного старался сохранить крохи былой личности, былой морали и человечности.

«Тут намного веселее.»

Конфликты были неизбежны. Зачем то, Рагс то и дело лезла к Джексу со своими глупыми вопросами, со своей глупой заботой. Кролику начало казаться, что кукла просто строит из себя жертву, только ради того, чтобы прощупать почву каждого из присутствующих. В ее доброте он стал видеть слабость и корысть. Все, что из себя представляла Рагата: нежность, заботу … любовь… милость, чувственность, — было чуждо Джексу. И в корни непонятно. Риббит рассеялся. А Джекс не успел помочь. Да, именно в тот день у парня и появилась связка ключей от всех комнат участников труппы. В тот момент, когда рассеявшийся Риббит почил в ужасающий подвал, Джекс снова почувствовал себя тем одиноким, оставленным и уязвимым мальчиком, как в детстве. Таким же потерянным, как в первый день пребывания в цирке. Жалким… Он почувствовал себя снова жалким… Он позволил себе привязаться к мерзавцу и окончательно решил, больше таких глупых ошибок он не совершит НИКОГДА. Табу на близкие контакты с посторонними, Джекс заимел еще будучи подростком, но лишь раз позволил себе пренебречь этим, сука, правилом. И теперь, он снова лишился кого-то, кого ценил. Лишился как когда-то мамы. Бесповоротно. Несправедливо. Это чувство душило, ведь кролик думал что забыл какого это. Но жизнь снова окунула его в это дерьмо. В первый день в цифровом мире, спастись от сумасшествия ему помогла Рагата. И в день смерти Риббита, на удивление, она была тут как тут. На самом деле, отношения между Рагс и Джексом портились в геометрической прогрессии, ведь Риббит, сходя с ума, то и дело винил в этом всех вокруг. Ему было невдомек, как кукла держится? Почему ей не насрать на остальных? А главное, зачем она это делает? Не видя в самом себе и капли человеческого, он не мог понять, как она остается человечной, остается такой гуманной? Риббит чертовски ненавидел живую куклу каждой фиброй своей души, только потому что не мог как она. Да и в доброту он давно не верил, поэтому весь ее образ — очевидная ложь. И, конечно, жаба внушал свою ненависть остальным. Особенно Джексу. Джекс ведь сначала пытался усидеть на обоих стульях, но под профессиональным давлением — окончательно сломался. Смотря издалека на разбитого горем Джекса, Рагата не могла сдержаться и не подойти. Горе, что сейчас переживал Джекс, словно нож резало ее нежную душу. Конечно, она не любила Риббита, но оставить кролика в одиночестве — просто не могла. — Джекс, послушай, мне так жаль… — подойдя ближе к кролику, девушка нежно положила руку на его плечо и присела рядом, подмяв платье под колени. Сидя около двери друга и прокручивая его бантик на пальце, Джекс медленно поднял глаза на девушку. Тепло от ее ладони, словно тягучий мед, расползлось по всему телу, собираясь в горячий комок в районе сердца. Ее глаза, полные жалости и подлинной скорби, добили кролика. Не сумев прервать контакт из взглядов, Джекс решил, если ЕМУ так больно после потери, он просто не может позволить Рагате привязаться к нему. И привязаться самому…

Пусть

Пусть ему хотелось вцепиться в куклу, горько реветь в ее замечательные кудри, перманентно чувствовать тепло ее рук на плечах и больше никогда не отпускать, но … Но он не мог этого допустить… Джекс прекрасно видел, что Рагате действительно не все равно и искренне жаль Риббита. Даже после всего того, что он делал ей и остальным — она нашла в себе силы сочувствовать утрате. Нашла в себе силы, подойти и снова приласкать несчастного кролика. Насколько сильно она успела привязаться к лживому Джексу, что несмотря на все конфликты, пришла. Пришла к нему и хочет помочь. Хочет спасти его от одиночества и горя. Она слишком хорошая. Она слишком добрая для него. Для этого безжалостного места. И ей будет пиздецки больно… В тот момент, Джекс решил играть по крупному, ведь их взаимная привязанность — их убьет. Если в один момент, Рагата рассеится, Джексу больше не чего будет терять и он будет позорно гнить в цирке в одиночестве, пока не рассеится сам. А если он рассеится первый… Рагата… Как он сможет ее оставить…? Как он может обрекать свою чувствительную куколку на такое горе? Джекс решил окончательно. Одиночество — его крест. Он больше не сможет пережить такую потерю. И обрекать хоть кого-нибудь на такие страдания — он не мог. — Да ты ведь только и ждала этого! Наверняка ты мечтала чтоб он сдох! А сейчас стоишь и строишь из себя скорбящую? Просто смешно! Тебе давно никто не верит, кукла, сгинь! Не подходи ко мне со своей слащавой нежностью! Джекс кричал с пеной у рта, лишь бы только Рагата действительно поверила, что она ему не нужна. Поверила, что ей нет смысла пытаться наладить с ним отношения и понравиться ему. Поверила, что он асоциальное чмо, к которому лучше не приближаться. И, кажется, у него вышло. Прикрыв рот руками, Рагата отползала назад от Джекса, словно от голодного зверя. Она не смогла помочь вовремя… Она потеряла его… окончательно и бесповоротно потеряла… Она подвела его… В тот день, кроме горькой обиды, Рагата впервые почувствовала разочарование. Джекс стал неузнаваемым. Он стал другим. Кукла не смогла уберечь его от дурного влияния, несмотря на отчаянные попытки повлиять на это. С того дня, Джекс будто заменил Риббита. Он стал невыносимым, саркастичным и безжалостным.

Стал отталкивать от себя остальных, делая вид, что ему никто не нужен. И никогда не был нужен. Но это была ложь.