6.

17 июня

Никогда не думала, что та кроха свободы, которая была дарована нам, окажется морем в сравнение с тем, что есть сейчас. Как было замечательно просто жить: ходить на нелюбимую работу, грустить по вечерам от однообразности и бессмысленности существования, спокойно лежать в кровати, встречать закаты на балконе. А что сейчас? Я трясусь от мысли о выходе за пределы монастыря, ищу тщетные попытки спасти свою прогнившую душу и ворую еду в магазинах. Если у меня и были мысли, что хуже быть не может, то после всего этого они точно никогда больше не возникнут. Уж поверьте, дно можно пробить всегда. Надо просто постараться. — Я чувствую себя подростком. – пробурчала, закинув ногу на ногу. — Потому что сбежала из дома с таким красавчиком? — Потому что целыми днями питаюсь бутербродами. — сказала я, откусывая немного от хлеба, сверху которого была колбаса с сыром. – В следующий раз возьму что-то другое. – пообещал Дима. – Все было бы хорошо, если бы я не была такой дурой. – не знаю, какая это стадия. Возможно депрессия? – Ты вовсе не дура. – Кто же я, если не дура? Я ввязалась в сделку с дьяволом и теперь должна поплатиться за это жизнью. Дима укоризненно посмотрел на меня, параллельно откусывая здоровый кусок от бутерброда. Мы уже двадцать минут ехали в ближайшую библиотеку. Не знаю, что можно там найти, но надежда умирает последней. Моя уже бьется в предсмертной агонии. — Все будет хорошо и мы оба выберемся. – как мантру в который раз повторял Дима. — Вот только мы не в книжке, где обязателен счастливый финал. – угрюмо отвечаю я. Бутерброд кончился, а желудок все еще скручивался от голода в трубочку. — Почему ты так не хочешь верить в это? — А почему ты так сильно уверовал в наше спасение? — Без веры у меня ничего нет. Я пуст внутри. – честно выпалил он. А осталось что-нибудь у меня? — Так проще и легче. – спустя время добавил Дима. — Выживать? — Да. Нужно за что-то цепляться, иначе просто сойдешь с ума и перестанешь бороться. — Я не хочу бороться. – тихо, чтобы только он услышал. – Почему я должна все в своей жизни отвоевывать? Доказывать, что чего-то достойна, Ломать себя. Я просто хочу жить и все… – наверное это и правда стадия депрессии. Из плюсов – за ней следует полное принятие. — Боюсь, такой роскоши как выбор, у нас уже давно нет. Голос машиниста объявляет нашу станцию. Мы выходим из электрички, глазами ищем за кем бы увязаться, чтобы пройти через турникеты. Когда оказываемся на улице, то быстро двигаемся к перекрестку, рядом с которым и должна быть библиотека. Пройдя несколько минут по дороге, мы оказываемся прямо у нее. Трехэтажное здание с белым фасадом и большими окнами. Помню, как раньше часто ходила сюда во время учебы в институте: готовилась к семинарам, учила билеты к сессии. Очень любила это место. — Ну, пойдем. — с этими словами я быстро зашагала ко входу, Дима устремился за мной. В холле было пусто. За стойкой информации сидела одинокая старенькая женщина с серыми волосами, собранными в небольшой пучок. Услышав шаги, она быстро оторвала свой взгляд от компьютера и перевела его на нас. От этих зорких глаз стало неуютно. — Здравствуйте. — первым заговорил Дима. — Мы хотели бы пройти в читальный зал. — Билеты. — сухо потребовала женщина. — Простите? — Ваши читательские билеты. — Но у нас их нет. — подала голос я. Как я могла забыть о такой мелочи, как билет. Без него нас не пустят в библиотеку. — Значит оформляйте. — рукой она махнула в сторону, где стоял большой сенсорный аппарат, видимо, занимающийся этими билетами. Пару кликов, небольшая информация о себе и спустя несколько минут на руках уже были пластиковые карточки с набором цифр, идентифицирующий нас как посетителей библиотеки. — Идите направо. — напоследок сказала женщина. После этого она снова уткнулась в монитор, быстро водя глазами туда-сюда. Справа находилась деревянная лестница, скрипучая, постепенно заворачивающая в подобие спирали. Книги находились на втором этаже, а читальный зал на третьем. Немного неудобно, особенно когда тебе надо нести целую стопку огромных толстых энциклопедий, учебников, монографий и прочего собрания букв и смыслов. Этаж с книгами вовсе не изменился. Бесконечные ряды пыльных деревянных полок, заставленных различными книгами на всевозможные тематики, старые люстры, из которых сочился желтоватый свет. И пусть на улице был солнечный день, окна все равно зашторены. Проходя по этажу, ты будто оказался в старом склепе, где похоронены сотни имен, давно забытых, но оставивших след в виде нескольких исписанных страниц. Какие-то из них популярны, другие вовсе уже отжили свое и теперь просто пылятся в третьем ряду справа на верхней полке. Но есть те, что еще не написаны, но когда-нибудь обязательно попадут сюда. И, кто знает, может они станут причиной, по которой этот этаж будет кишеть посетителями. Но, скорее всего, превратиться в очередной пылесборник, который будут грызть книжные черви. — С чего начнем? — прервал мои мысли Дима. Я подняла глаза к потолку, с которого свисали выцветшие таблички, указывающие на темы для книг. Религия была ближе к середине, туда я и зашагала. Пять стеллажей, наполненные с обеих сторон различными книгами. На каждом по пять полок. Нам предстояла довольно большая работа. Но если этого требует спасение собственной жизни, то наши мучения тут — не такая уж и большая плата. — Я начну с этого конца, а ты иди с другого. — Хорошо. Дима покорно пошел к последнему стеллажу по религии и принялся вытаскивать книги по очереди, быстро читая названия и пролистывая первые страницы или содержание. Я занялась тем же. Одна за другой, ничего, что могло бы помочь нам. Я уже сбилась со счета сколько книг просмотрела. Было душно, на лбу образовались капельки пота, стекающие прямо к глазам, а от них все ниже и ниже, оставляя за собой мокрые следы, как после слез. Ноги устали от бесконечного стоячего положения, руки уже на автомате вытаскивали книгу, открывали первую страницу, потом последнюю, пролистывали листы, а потом возвращали все на свои места. И так снова и снова, по кругу. Глаза уже привыкли быстро пробегать по предложениям, а мозг кипел, молниеносно анализируя слова, сортируя книгу за книгой. Не знаю, сколько прошло времени. Часы были на другом конце этажа. Но по ощущениям мы пробыли уже примерно полчаса, если не больше. Очередная книжка, какая-то совсем потрепанная — корешок отваливается, парочку страниц вовсе выпало, а на обложки и названия нет. — «Покаяние». — громко прочитала я. Так вот о чем книга. Что ж, наверное оно бы не помешало нам, но вряд ли даже всемилостивый бог может простить обращение к его главному врагу. И все же, я не отложила ее, а начала медленно листать страницу за страницей, в этот раз внимательнее вчитываясь в содержание. Глаза так и цеплялись за предложения. Итак покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши. Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды. Ибо благ и милосерд Господь Бог ваш и не отвратит лица от вас, если вы обратитесь к Нему. Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные. Что-то во мне треснуло, а сердце забилось сильнее, с каждой секундой грозя вырваться и укатиться в неизвестном направлении. На глаза навернулись горячие слезы, полные горечи и отчаяния. Я начала размахивать руками, в надежде согнать их, но те предательски быстро покатились вниз. Не знаю, что на меня нашло, но почему-то эти строки зацепили меня больше всего. Может это моя давно проданная греховная душа жаждет прощения. Но не важно. Ничего полезного в ней нет. Я трясущимися руками отложила ее на полку и принялась исследовать следующий экземпляр. Но слова так и прокручивались в голове, смешиваясь друг с другом, пока от них не осталось одно единственное — покаяние. Ничего интересного дальше не было. Я монотонно повторяла одни и те же действия. Но что-то полезное так и не нашла. В итоге спустя еще какое-то время, мне кажется час или даже больше, я столкнулась с Димой. Он сидел на полу, изучая толстую и, судя по виду, старую книгу. Лица его я не видела, обложка закрывала его. В глаза бросились сильно сжимающие книгу пальцы и напряженные вены на руках. Странно, никогда такого в нем не замечала. — О чем читаешь? Я вывела его из транса. Он моментально дернулся, книга захлопнулась и опустилась ему на колени. Лицо испуганное, наверное не стоило так резко и внезапно врываться в личное пространство человека. — Эй, ты меня слышишь? — Да ни о чем. — Он положил книгу на самую нижнюю полку, затем выпрямиться и начал отряхивать штаны. — Ты что-то нашла? — Нет. — немного неуверенно ответила я. — Тоже. — тихо добавил Дима. Мы не произнесли ни слова, но наверняка оба думали об одном. Однако вслух не говорили об этом. — Тогда пойдем обратно. — голос был совсем потухший, его лицо опущено вниз, а руки нервно теребят собственную футболку. — Постой. У меня… есть еще один вариант. Дима с любопытством посмотрел прямо мне в глаза. — Выкладывай. — Я нашла одну книгу… Там ничего про сделку не было. Да и вообще про дьявола прямо не упоминается. Но… не знаю, она зацепила меня. И не выходит из головы. — И что же это? — Нам надо покаяться. — Покаяться? — удивленно переспросил он. — Да. Искупить грех. — Я думал ты не веришь во все это. — Если есть дьявол, разве нет бога? Он рассмеялся. Воспоминания от нашей первой встречи, и его собственной фразы, что я вернула ему, нахлынули на меня. Прошло всего ничего — каких-то два дня, но по ощущениям это было несколько месяцев назад. — Правильно ли я тебя понял: ты хочешь, чтобы мы, подписавшие контракт с Сатаной и продавшие ему душу, пришли в церковь на исповедь? — Все так. — уверенно ответила я. Пару минут Дима стоял молча, не отводя взгляда от меня. — Хорошо. Но тебе надо где-то раздобыть платок. — Рядом с лесом был рынок. Украдешь его для меня? — Придется каяться и об этом….

***

Тем же днем мы отправились в церковь. Находилась она совсем недалеко от леса, каких-то двадцать минут ходьбы. Я нервничала. Очень сильно. Чертов платок все никак не мог нормально завязаться, все ускользал из моих рук, спадал, узел быстро развязывался. Я психанула и уже серьезно думала развернуться и отправиться лежать на пробитых матрасах, как чужие руки спокойно накрыли мою голову тканью, крепко затянули концы и завязали в аккуратный узелок. Голова быстро метнулась к Диме. Благодарностью была моя искренняя улыбка. Уже совсем рядом с церковью мне стало не по себе. В груди образовался ком, потихоньку разрастающийся и тянущий вниз. Дабы успокоиться, я стала внимательнее рассматривать здание церкви. Выглядела она неплохо: полностью деревянная, копирующая старорусский стиль. Ярко-синие и золотые купола, на каждом из которых был высокий тонкий православный крест. Но что меня поразило больше всего, так это сад рядом. Никогда я еще не видела такого скопления самых разных цветов. Они были на каждом сантиметре. Когда мы оказались у порога, перекрестились и прошли по деревянной ступеньке во внутрь. В нос ударил запах свечей и ладана. Людей было достаточно много: дети, старики, молодые женщины и мужчины. Но в глаза мне бросилось совершенно другое. В правом конце храма возвышалась высокая фигура Христа, распятого на кресте. Терновый венок впивался в его голову, оставляя кровоподтеки. Исхудавшее тело прибито огромными гвоздями. Кровь, слезы, боль, мучения. От такого голова пошла кругом, пришлось схватить бедного Диму за плечо. Глаза переместила в сторону икон, но легче не стало. Святые, стоявшие в ряд, злобным взглядом прожигали меня. Я отвернулась, не в силах вынести этого осуждения, хотя головой понимала, что мне наверняка почудилось. У алтаря стоял священник, о чем-то тихо переговаривавшийся с низенькой бабушкой. Мы покорно дождались, пока они закончат, чтобы подойти к нему. Но вот разговор завершился, и священник развернулся в сторону двери у алтаря. — Извините. — я быстро подошла к священнику. — Мы бы хотели исповедаться. Священник развернулся ко мне своим улыбчивым лицом. Огромный золотой крест свисал с его шеи. Но только он увидел нас, то вся доброжелательность как рукой была снята. Глаза его округлились и стали такими огромными, казалось так и выпадут. Рот приоткрылся, на лице застыла гримаса ужаса. — В-в-вы? Хотите исповедаться? — чуть дрожащим голосом спросил он. Его крест затрясся в так хозяина. — Да. — Исповедаться? — на этот раз вопрос был задан громким твердым голосом. — Да. — снова ответила я. Дима взял мою руку и крепко сжал ее, а через секунду потянул за собой. Несколько секунд была тишина. Ни единого звука, все стояли и наблюдали за развернувшейся непонятной сценой. Было неясно, что так смутило священника. Может сегодня не день для исповеди? Я ведь совсем не знаю, как все устроено в церкви. Но тишина была нарушена громогласным возгласом. — На вас отметка дьявола! — прокричал священник. Испуг сменился на злость, глаза горели огнем. Он взял в руку свой крест, вытянул его вперед, от чего мы попятились. Другая рука была устремилась вперед, указательным пальцем он тыкал перед собой, словно давал команду всем прихожанам. — Грешники! Грешники! — снова закричал он. Мы продолжали потихоньку отходить к выходу, в то время как толпа окружала нас, сужая импровизированный круг, будто пытаясь заключить нас в ловушку. Теперь все хором начали произносить это слово. Сначала тихо, по одному. Но с каждой секундой они становились громче и громче, глаза их наливались ненавистью. — Грешники! Грешники! Стены сужались, воздуха не хватало. Я сильнее сжала руку Димы. — Осквернители! — прокричал священник. — Дьявол! Изыди! После этих слов люди уже перестали церемониться. Откуда-то сбоку чужой кулак ударил меня в плечо, Диму пнули, в нас начали лить водой, наверное святой. Женщина рядом резко стянула с головы мой платок, от чего волосы разметались по лицу. Все громче и громче они кричали, но слов было не разобрать. Эта обезумевшая и разъяренная толпа грозилась попросту затоптать нас. Дима резко потянул меня, мы помчались прямо к выходу. Но вот кто-то схватил меня за плечо, так больно сжал его, с другой стороны мужчина толкнул нас, отчего мы повалились на других людей. Они кричали пуще прежнего, толкали, били. И вот, когда мы уже поднялись и снова хотели пойти в сторону выхода, старая сгорбившаяся женщина одним резким движением сорвала с моей головы платок, чуть не вырвав мне все волосы. Несколько человек толкнули нас в спины, мы сразу же влетели в порог церкви. Не оборачиваясь, пролетели по ступенькам и оказались за пределами церкви. Звуки не утихали, люди вываливались из нее и начали быстро идти в нашу сторону. Мы ринулись куда глаза глядят и довольно быстро оторвались от них. Остановились перевести дыхание. Легкие горели, в горле пересохло, сердце бешено стучало. Я пыталась вдохнуть как можно больше воздуха, но от этого только сильнее задыхалась. Так мы простояли несколько минут. Когда стало лучше, мои ноги не выдержали, подкосились, и я, наплевав на все, села на дорогу, руками обхватив саму себя. Но отдохнуть мне было не суждено. Откуда-то издалека послышался даже не лай, а дикий вой. И не одной собаки, а по ощущениям целой своры. Звук приближался и становился громче. Видимо, сейчас сюда нагрянет несколько тузиков и бобиков. Я резко встала. — Бежим в лес. — выпалил Дима. И снова побег. Опять мы со всех сил несемся, пытаясь спасти собственную шкуру. Моей ошибкой было обернуться на звук. Потому что на том конце улицы я увидела нечто по-настоящему зловещее, от чего кровь заледенела. Огромные черные лохматые псы, с тремя головами, длинными когтями и клыками, из рта которых текла алая кровь. Глаза в прямом смысле горели огнем, из носа струился пар. Я отвернулась. Не знаю, что тогда случилось, наверное адреналин повысился, но я не просто ускорилась, я полетела, да так, что у меня наверняка сверкала подошва. На всех порах я неслась прочь, желая как можно скорее добраться до монастыря. Дима не отставал, но я все же оказалась впереди, обогнав его. — Псы! — прокричала ему вслед. — Бежим скорее! А лай становился только отчетливее. Запах смерти въелся в легкие, я уже не чувствовала ног, но останавливаться было нельзя. Нам повезло, что мы не стали дожидаться их, и убежали, как только услышали рев собак. Но все же мы просто люди, у обитателей Ада больше преимуществ перед нами. Вот мы уже оказались в лесу. Перепрыгивая через многочисленные коряги и камни, обходя стороной ямы и пни, мы добежали до опушки, с которой уже было видно черные купола. Еще чуть чуть, совсем немного. Вот я вижу его полностью. Шаг, еще и еще, и я вбегаю со всей дури внутрь, потеряв равновесие и плюхнувшись на пыльный пол. Дыхание сбилось, икры, голени и ступни ныли. В глазах потемнело. И тут я услышала истошный вопль. Дима. Выронивший нож, распластавшийся на сухой траве и медленно удаляющийся все дальше и дальше. За ногу его держал пес, вцепившийся весьма крепко. Сил не было уже, но я сделала невозможное для себя — встала. Побежала к выходу. Не было ни секунды на раздумья. Я схватила нож, в два быстрых шага оказалась рядом с черным псом и всадила острие прямо в голову, от чего тот моментально разжал челюсть и упал замертво. Нога Димы кровоточила. Он попытался подняться, но в итоге чуть не упал. Я подхватила его, и мы оба поплелись обратно в монастырь. Вечер прошел спокойно. Рану худо бедно перевязали, что-то поели и легли спать. Лежа в кровати, точнее, на матраце, свернувшись калачиком, я прокручивала каждый миг прошедшего дня. И плакала. Тихо.