7.

21 июня

Мы сидели на колокольне, наблюдали за небом, окрашенным в смесь оранжевого и ярко-малинового. Солнце ласкало наши лица своими заходящими лучами, совсем скоро оно скроется и наступит кромешная темнота, которая выпустит самых страшных и пугающих тварей на волю. Мы устали. Устали бегать, бороться, бояться, просыпаться от кошмаров, терять надежду и вновь обретать ее, и так по кругу. Может дьявол и добивается этого? Может это его хитроумный план: довести нас до ручки, чтобы мы сами пришли к нему и молили о смерти? Что ж, пока что у него все отлично получается. Я не говорю диме о своих мыслях, он все еще надеется. Но даже его слепая вера в чудо рано или поздно иссякнет. У всего есть конец. А у хороших вещей он еще быстрее и трагичнее. Сегодня мы украли не только еду. Между мной и Димой стояла бутылка сухого красного вина. Редкостная гадость, я больше предпочитаю полусладкое, но мне грех жаловаться. Да и какая разница чем затуманить рассудок. Беру бутылку за горлышко и подношу к губам: глоток, еще один, и еще. Передаю вино парню, он аккуратно выхватывает его из моих рук, пальцы слегка соприкасаются с моими, отчего небольшой ток проходит от их кончиков и прямо к макушке. Бутылка скоро кончится, а легче не стало. Я думала переживания быстро уйдут, но реальность такова, что наше печальное положение не скроешь за парой глотков дешевого пойла. тут нужно что-то покрепче и подороже. Хотелось выть от безысходности. Неудача в библиотеке, отвержение от церкви, а затем бешеная гонка с псами подкосили мою и так крошечную веру на спасение, только укрепив мысль о скорой смерти. Мы не говорили с Димой об этом, не хотелось лишний раз обсуждать свое незавидное положение. — Мне кажется некоторые люди рождены, чтобы умереть. Возможно я из таких. — неожиданно произнес он. Похоже алкоголь все-таки начал действовать. — Как пафосно. — делаю еще один глоток вина. — Нет, я серьезно. — он пододвинулся ближе ко мне и пристально посмотрел прямо в глаза. — Я с детства думал, что не доживу до тридцати. — Это все чушь, ты не можешь знать наверняка. — Может не могу, а может могу. Но вот он я: должен душу дьяволу в двадцать пять лет. — Давай на секунду забудем об этом. — тихо прошу я. в моем голосе только усталость. Дима кивнул в ответ и устремил свой взгляд на небо. Закат стал еще ярче, выкручивая цвета на максимум. Давно я не видела такой красоты: небо полностью окрасилось в розовый цвет, от самого нежного и до кислотного оттенка. В нос ударил запах леса, свежего воздуха и горького вина. на языке остался ужасный привкус. Я повернулась к Диме, желая рассмотреть его лицо. Оно выглядело умиротворенным — темные брови расслаблены, в глазах отражался закат. На губах осталось вино, от чего они стали красными, будто его хорошенько расцеловали. Дима был правда красивым: светлое лицо, прямой острый нос, скулы, которые в последние дни стали четче из-за плохого питания, темные волосы, явно отросшие и немного торчащие в разные стороны. Захотелось потрепать его по макушке, но я не поддалась минутной слабости. — Хватит пялиться. — я проморгалась. Даже не заметила, как полностью погрузилась в себя и была поймана на рассматривании. Дима же после этих слов только слегка рассмеялся и поставил бутылку на пол. В ней ничего не осталось. Постепенно пришло легкое расслабление. Я почувствовала, как голова стала легче, тело перестало быть слишком напряженным, а глаза так и хотели закрыться и никогда не открываться. Алкоголь развязал Диме язык. — А твои родственники? — снова внезапный вопрос. — А что с ними? — удивленно спрашиваю у него. Я уже и забыла, что такое слово существует. — Наверное они волнуются. — неопределенно добавил Дима. Вот и та тема, о которой я не то что говорить, а даже думать боялась. Но вино развязало язык не только ему, да и на фоне всего, что происходит в жизни последнее время парочку откровений — не самое удачное и страшное в жизни. — Когда мне было 10, бабушка умерла. У нее был рак, ничего уже нельзя было сделать. С каждым днем она увядала, медленно приближалась к смерти. Мы с мамой пытались не впадать в отчаяние и провести последние месяцы с ней. после смерти бабушки и я и она, по идеи, должны были объединиться с общем горе, стать опорой и поддержкой друг друга: ни у меня, ни у нее никого нет. Но каждая из нас все сильнее погружалась с собственное одиночество. Мама начала больше работать, чтобы мы хоть как-то жили, поэтому времени на возню со мной не было. И это еще больше разъединило нас. Думаю это вторая трагедия моей жизни. — А первая какая? — Отец ушел. Еще до рождения. — И ты ни разу не видела его? — Нет. отец был запретной темой в нашем доме. — Ты пыталась искать его? — Хотелось бы, но я знаю только его имя. Евгений. — Дарья Евгеньевна… — будто пробовал на вкус это сочетание. из уст Димы мое имя и отчество звучали как-то загадочно — А фамилия? — Гончарова. — Гончарова Дарья Евгеньевна. Очень даже звучит. Отличное сочетание для писателя. Я громко рассмеялась. Что-что, а вот фамилия — это последнее, что пригодилось бы мне в мире литературы. — А ты? Дмитрий…? — Дмитрий Творцов. — Творцов? — еще громче рассмеялась я. — Звучит так, будто это у тебя подходящая фамилия для писателя. Не думал заняться романами? — Оставлю эту нишу для тебя. Когда смешки затихли, нас окутала блаженная тишина. Был слышен только шелест деревьев, качающихся из стороны в сторону под силой вечернего ветра. — Получается, тебя никто не ищет? Друзья? Знакомые? — Что ж, таких людей в моей жизни крайне мало. Друзья остались в прошлом. Закат рассеялся, солнце практически скрылось за горизонтом. Я направилась к лестнице, Дима за мной. хоть ступеньки и выглядели крепкими, все равно рукой придерживалась стены, боясь ненароком упасть. Спустившись вниз мы прошли в комнату. Погода наступила жаркая, теперь даже ночью было душно, так что костер больше не разжигали, только в редких случаях для еды. Пыльный плед, что обычно лежал рядом с обугленными ветками, переместился к матрасам. Сев на него, я подтянула ноги ближе к себе и подбородком уперлась в колени. дима же плюхнулся на кровать. — И много у тебя было друзей? — продолжил разговор он. — В школе одна подруга, потом в институте несколько, но мы не часто общались вне учебы. — И ты вспоминаешь их? — Редко. Только ту, что со школы. Да и то, не так часто и не в самом лучшем контексте. Становится немного грустно. Но, если честно, я ностальгирую не столько по дружбе, сколько по беззаботным и хорошим временам. Не знаю, тогда все было так просто и понятно. А сейчас запутанно и туманно. Дима ничего не ответил, а только кивнул. Я восприняла это как знак продолжить свои мысли. — Не хочу врать, в первую очередь себе. Я злюсь. Я пыталась подавить это, обуздать, укротить, но чувства не поддаются. — и тут меня понесло. — Да, я прекрасно понимаю, что мы переросли друг друга, дорожки разошлись и все в таком духе. Но неужели мне нельзя злиться на то, что при встрече меня игнорируют? Что меня выставляют виноватой в конфликте, который касался моих чувств и обид? Разве правильно после стольких лет общения вот так поступать? Да, я не была ангелом в дружбе и наверняка не предприняла должных усилий, чтобы решить конфликт, хотя клянусь я пыталась. Признаю, я отдалилась, делала неправильны вещи, но почему в итоге виновата только я в прекращении общения? Почему… — во мне бурлила смесь злости и какого-то негодования с оттенками грусти. Все эти вопросы, уже сто раз прокрученные в голове. Теперь я вылила их наружу, но легче не становилось. Они как головы у гидры — отрезаешь одну и вырастают еще две. Теперь вопросы множились, претензии росли в геометрической прогрессии, а воспоминания восставали из глубин памяти, своими осколками резали меня изнутри. — Расскажи о ней. — спокойно попросил Дима. — Ничего интересного. Были подругами в школе, довольно близкими. Знали друг друга с первого класса, представляешь? Но в последний год мы стали общаться не так часто. Все еще были подругами, но близость стала не такой как раньше. И так вышло, что Алеся начала много проводить время с одним нашим одноклассником, который позже стал ее парнем. Мне было не до этого, потому что экзамены, выпускной, поступление. И вот в один момент я просто поняла, что нет больше у меня подруги. Разговоры не клеились, она все больше и больше времени уделяла ему. Мои попытки поговорить, погулять или хоть как-то добиться не внимания были тщетными. Я уже даже сидела отдельно от нее, и до дома ходила другим путем, хотя нам было в одну сторону. Мы пытались решить это, разговаривали, но ничего толком не вышло. Она все сильнее и сильнее отдалялась от меня, при этом проводя практически все время с ним. В один день я уже прямым текстом написала, мол мне не очень приятно, что ты отгородилась от меня и всякое такое. Разговор кончился каким-то сумасшествием: она выставила виноватой меня, мол это я ничего не рассказываю ей, все время провожу за подготовкой к экзаменам, и по итогу обиделась. А потом уехала, после чего мы не общались. — Вообще ни разу? Она не пыталась восстановить дружбу или еще что-то? — Ну, один раз столкнулись на улице. Алеся сделала вид, будто меня не знает. Было странно. И я злюсь, потому что это так… — По-детски. — Да! Ладно, я смирилась, что мы не дружим. Но как можно было выставить виноватой меня в разговоре, где я выражаю свои чувства, причем довольно в мягкой форме. Почему в итоге крайняя я, хотя ничего плохого не сделала? — Послушай, ты не виновата. — он положил свои руки на мои плечи и слегка сжал их. — Я конечно не знаю всей ситуации и ее точку зрения, но поверь, твоей вины в чувствах нет. Ты точно не несешь ответственности за то, что она сделала тебе больно. И если в такой ситуации Алеся попыталась скинуть ответственность с себя, то плохая подруга здесь она. — Ты прав. Самое странное, я вообще не думаю об этом. Редко вспоминаю ее, и в основной ничего уже не испытываю насчет той ситуации. Ну знаешь, жизнь продолжается. у меня были другие друзья, заботы. Кучу своего внутреннего дерьма. Но когда я начинаю глубже погружаться в тот период, то воспоминания как-то сами раскручивают эту катушку злости, и ее уже не остановить. У меня в буквальном смысле голова пухнет от негодования. Я опустила голову. Сейчас она казалась мне невероятно тяжелой, совершенно неподъемной. Руки Димы переместились с плеч на спину и заключили в теплые объятия. — И знаешь на кого она меня променяла? На парня, который при всех мог накричать на нее, оскорбить. А когда я пыталась защитить Алесю, то она выгораживала этого идиота. Тот придурок только и делал, что лежал дома и гнил в кровати, ничем не интересовался, был укурышем, играл в казино, все деньги тратил на пиво и сигареты и относился к ней хуже, чем к дерьму. И ради него она еще сильнее отдалилась от меня? Да он вообще издевался над Алесей еще в начальной школе! Какого черта? Из-за него моя подруга решила наплевать на и так разваливающуюся дружбу! — Все это не стоит твоей злости. Отпусти ее. — Я пытаюсь. Но не могу. — Можешь, ты просто не знаешь как. — И что же мне нужно сделать? Дима отодвинулся и пристально посмотрел на меня. — Знаешь про технику стула? — Да. — Попробуй. — Нет, это полный бред. — Просто попробуй. Ты ничего не теряешь. Я немного замялась. Но, если честно, внутри уже разгоралось раздражение, которое совсем скоро перерастет в нечто большее. Так что я встала с пыльного покрывала и выпрямилась во весь рост. — Ладно. Но у нас нет стула. — Представь, что я — это Алеся. Выскажи все. — Ты не обидишься? — А ты не обижай меня. Представь на этом месте ее. И говори. Я попыталась включить фантазию и достать из недр памяти образ Алеси, когда видела ту в последний раз. Светлые короткие волосы, джинсы и какая-то футболка. Черты лица уже были смутными, я плохо воспроизводила лицо. Светлые глаза — единственное, что помню. — Ладно, я… — в голове было пусто. Ничего не приходило на ум, будто разом исчезли все претензии. Но я сделала глубокий вдох и решила все же начать хоть с чего-то. — Я злюсь. Мне было обидно, что ты променяла меня и нашу дружбу на какого-то парня. При чем не самого лучшего. Я ревновала. Меня бесило, как вы вместе сидите на перемене и весело общаетесь, пока я была буквально на соседнем стуле, и ты меня не замечала. Меня раздражало, что ты не зовешь меня гулять, прикрываясь подготовкой к экзаменам, хотя на самом деле все это время проводила с ним. Я не была рада, что ты почти ничего не рассказывала о себе и событиях в твоей жизни. Меня бесило как ты легко забыла обо мне. Будто дружбы и не было вовсе. Но больше всего злит тот факт, что ты выставила меня виноватой в этой ситуации. Меня бесит, как мои чувства и обиды от твоих действий были растоптаны и обыграны так, будто это я виновата. Ты даже не извинилась, хотя я прямо сказала, что конкретно меня задело. Ты просто скинула ответственность на меня и переметнула стрелку, а потом перестала писать и при встрече вообще сделала вид, что не видишь свою бывшую подругу. Так что да, иди к черту. Катись нахрен, я еще думала, мол мне жаль, что так вышло. Нет, ни капли. Ни единого сожаления. Я рада, искренне рада, что избавила себя от такой ноши: человека, которому было наплевать на меня. Теперь ситуация перевернулась: мне наплевать на тебя. И я больше не секунды своей жизни не потрачу на мысль о таком человеке как ты. На последних словах у меня перехватило дыхание. щеки покалывало, а голова гудела. Лицо Димы не изменилось: ни единый мускул не дрогнул, не было и намека на какие-либо эмоции. Он выглядел так, будто отключился и погрузился куда-то глубоко в себя. — Ну как…? — смущенно спросила я. — Это было… эмоционально. Тебе стало легче? — Да. Может я погорячилась конечно. Но уже плевать. — я благодарна улыбнулась ему и спиной плюхнулась на кровать. Через считанные минуты сон настиг меня. А перед этим одна единственная мысль пробежала в голове – мне и правда стало легче.