8.

7 июля

Две недели ничего не происходило. В смысле, никаких чертей, ни единого беса или другого пугающего существа. Все стало тихо и спокойно, от чего было вовсе не легче. Наоборот, каждый раз, выходя на улицу, я была в вечной тревоге. Всегда наготове, чтобы убежать обратно. Но не было случая. В первую неделю нога Димы жутко разболелась, из-за чего мы перестали выходить куда-то. Если бы знала, что так будет, то растянула это ужасное вино, а не выпила почти всю бутылку вхолостую. Мы обрабатывали рану водой, перевязывали, однако, даже когда ему стало лучше, Дима все еще прихрамывал. За эти несколько дней практически без еды я сошла с ума. Голод царапал стенки желудка, постепенно переходя вверх к горлу. Сил не было, целыми днями только и делала, что лежала и спала. Наконец, спустя четыре дня мы выбрались в мир за провизией. С голоду набрали столько, что нас чуть не поймали. Но все обошлось, удача была на нашей стороне. Так и проходили дни. Мы ходили за едой, лежали, сидели в монастыре, иногда даже читали какие-то оставшиеся тут книги, иногда болтали, спали. В общем, две недели пролетели быстро, они были окрашены сплошным унынием и упадком сил, как физических, так и моральных. А еще они пропитались вечным страхом, сидящим глубоко внутри, и с каждым выходом на улицу обостряющимся до невероятных пределов. Всегда была задняя мысль — вот сейчас придут. Но ничего не происходило, от чего паранойя только усиливалась. Если не пришли сегодня, то придут точно завтра. Не завтра — так послезавтра. И так по кругу. Мы сами сжирали себя, собственные мысли уничтожали разум. Боязнь затмевала здравый смысл. Хотя его давно уже не было с нами. И вот, две недели спустя, мы собираем грибы и ягоды. Лес завораживает своей красотой. Высокие величественные сосны, покрытые темно-зеленой хвоей, свисающей, словно роскошные украшения. Многочисленные кусты, разные растения, стелющиеся по земле, укрывая ее. Мох на коре, по которому меня учили определять где север. А запах Природа притягивала. На душе стало спокойно. Эта спонтанная прогулка будто восстановило хрупкое душевное равновесие. Я шла, внимательно присматриваясь, где же знакомые грибы. Дима искал ягоды. В моем небольшом пакете уже было пару штучек, он же пока что ничего не собрал. Мы решили временно не ходить в город, дабы не нарваться на всякую нечисть. Конечно, даже в лесу нас могу легко схватить, но здесь хотя бы есть шанс быстро добраться до монастыря. Хоть и прошло довольно много дней с погони от псов, Дима, в целом, как и я, но все же в большей степени, стал пугливее, и вечно находится в оборонительной позиции. Я шла по сухой земле, усыпанной опавшими иголками, перебегая глазами туда-сюда. Что-то знакомое мелькнуло рядом с одним деревом. Наклонилась и увидела семью маслят — два больших грибочка и три совсем еще крохотных. Все пять быстро полетели в пакет, а я отправилась дальше на поиски. Погода была мрачной, будто подстраиваясь под наше настроение. Небо серое, ни единого признака солнца. Темные тучи заполонили его. Еще чуть-чуть и они прольют свои слезы. Наш поход пробудил в сознание далекие воспоминания, как в детстве я с бабушкой и мамой ездила за грибами. Вставали рано, с первым автобусом ехали до электричек, а оттуда прямо к лесу, который бабуля знала уже вдоль и поперек. Помню как она учила меня какие грибы съедобные, как правильно срезать ножки, определять червивый или нет. И так всегда получалось, что только бабушка в итоге собирала полную корзину. Первая капля упала мне на щеку, как первая слеза из всего, что я так и не выплакала. Потихоньку небольшой дождик перешел в настоящий ливень с холодным ветром. Мы поспешили обратно, но в какой-то момент я остановилась. Запрокинула голову и подставила лицо прямо к ливню, наслаждаясь стекающим с щек каплями. — Пойдем обратно! — крикнул Дима. Но я не сдвинулась с места. Только сделала глубокий вдох и решилась высказать ему, о чем думала последнее время. — Мне все это надоело. — тихо начала я. — Разве ты не видишь? Ничего не выходит. Может быть просто я хочу прожить эти последние месяцы как нормальный человек? Притвориться, будто ничего не случилось и жить спокойно. Хотя бы попытаться. Слезы смешались с дождем. — Я не знаю, что будет через месяц, через неделю, завтра, да даже этим вечером. Проснусь ли я на следующий день? Так что нахрен все. Я хочу хоть раз за эти дни вздохнуть без задней мысли о смерти. Ощутить, что значит по-настоящему жить. Лицо Димы было нечитаемым. Я не могла разобрать ни единой эмоции. Он так и стоял, не отклонившись ни на миллиметр, и не произнося ничего. Но вот его плечи опустились так низко, как будто на спине он нес тяжеленный валун. Дима опустился на стоящий рядом пенек. Руки метнулись в голове и начали нервно теребить заметно отросшие волосы. — Я долго думал об этом же. — его взгляд переместился на мое лицо. В глазах было только одно — усталость. — Возможно спасение не в кресте и не святой воде. Никакие молитвы нам не помогут — мы самые главные грешники. Возможно спасение в нас самих. На этих словах я замерла, а сердце екнуло. — Ты и я — все, что осталось. — легко улыбнулся он. Дима медленно встал и зашагал в мою сторону. С каждым его шагом мое сердце начинало биться все сильнее и сильнее, а когда он уже оказался вплотную ко мне, оно замерло, словно забыв, как надо работать. Все это время наши глаза не отрывались друг от друга. Мы не говорили словами, наши глаза делали это вместо языка. Все, что было внутри каждого, спрятано на самую глубину души, тщательно скрыто — мы увидели друг в друге. Наши страхи, надежды, страдания, маленькие радости. Но самое главное, что мы смогли разглядеть в глазах каждого, так это нечто, что трудно вместить в одно слово. Это безусловная поддержка, сила, понимание, желание помочь, и л… Его руки взяли мои и слегка сжали их. Дима улыбнулся шире, а его глаза засверкали. В него будто вдохнули новую жизнь. — Я хочу провести с тобой столько времени, сколько мне отведено. И не важно, день, неделя, месяц. Если ты желаешь того же… — Да. — незамедлительно ответила я. Не знаю, что на меня нашло. Я разорвала наши руки и заключила его в крепкие объятия, уткнувшись лицом в грудь Димы. Он пах лесом, дождем, и гарью. Его подбородок опустился на мою макушку. Ничего не говоря, мы так и стояли под ливнем. Промокли до нитки, но от этого на душе стало только лучше.

15 июля

Мы сидели на последнем ряду кинотеатра, ели сладкий попкорн и смеялись. На экране девушка бросает с лестницы велосипед прямо в маньяка, а дальше в ход идет старая бабуля, которая в ту же секунду кубарем летит вниз. В зале никого кроме нас. Только мы вдвоем сидим и смотрим этот глупый фильм. Я видела его еще много лет назад, и, если честно, я обожаю его. Он настолько плох, что это даже гениально. Мы с Димой громко хохочем, и наконец-то где-то там раздается голос, шепчущий: “я жива”. – Это самый идиотский фильм, который я когда-либо видел! – выкрикивает Дима, как только мы выходим из зала. – Да, но в этом и суть. Это же пародия на ужастики. Тебе понравилось? – Даже не знаю, что впечатлило меня больше. Юмор этого фильма, или тот факт, что кинотеатр находится в каком-то замке! – Это мой любимый кинотеатр. Не знаю, есть что-то в нем особенное. – Наверное ты имеешь в виду лепнину на потолке и колонны, на которых стоят балконы. Прямо в зале. Мы уже вышли на улицу. Теплый ветер взъерошил нам волосы. Четкого плана у нас не было. Никогда. Идем куда глаза глядят. Отправились направо и свернули на центральную улицу города, на которой практически никого не было. Улицу освещали фонари, а идеальные здания в духе классицизма подсвечивались от специальных ламп. Машины быстро проезжали мимо нас, поднимая столп пыли в воздухе. Погода уже была не такой теплой как днем, с реки дула прохлада. Мы шли, рассматривая каждый уголок улицы. Сколько бы я не ходила по центру – всегда буду восхищаться им как в первый раз. От него чувствовалось величие, и не только за счет высоких фасадов здания, больших колонн и скульптур. Они хранили историю. Эти дома стоят здесь не одно столетие и повидали разных правителей. На их глазах монархия сменилась республикой, одна страна превратилась в другую. Через эти улицы прошли миллионы других людей, многих из которых давно нет в живых. И вот они до сих пор здесь. Стоят, и наблюдают за нами – двумя отчаявшимися грешниками, которые просто хотят ухватиться за последнюю соломинку жизни. – Знаешь, что я сделаю первым делом, как мы спасемся? – внезапно выпалила я. Дима поворачивает голову в мою сторону, явно шокированный этим внезапным вопросом. – Я думал, ты уже готова к смерти. – Да, но хочется же пофантазировать. – Я внимательно слушаю. – Сожгу свою книгу. Если позволят деньги – выкуплю все экземпляры, что есть в продаже, и кину в костер. Глаза Димы округлились. – Но это ведь твоя история. Ты столько в нее вложила… – Нет, это уже не моя книга. Я писала ее, словно одержимая. И наверняка так и было. Она – символ всего произошедшего. Лишнее напоминание о моей глупости. Эта книга… она осквернена. Мы свернули к мосту, с которого открывался потрясающий вид на реку и другую часть ночного города. Оба облокотились на него, смотря прямо перед собой. – И наверное позвоню маме. – чуть тише добавила я. – Вы не общаетесь? – Уже давно. Мы очень сильно поругались. Наговорили друг другу всякого. Я бы хотела помириться, но не знаю насколько это реально. Просто хотя бы поговорить. Этого было бы достаточно. Я отвернула голову в другую сторону. Сильный ветер бил в лицо, несколько прядей выбились из неряшливой косички и теперь лезли в глаза. – Я скучаю по ней. Иногда. – Из-за чего вы разругались? – аккуратно поинтересовался Дима. – Я уже говорила, что мы отдалились после смерти бабушки. С каждым годом пропасть только увеличивалась. Я понимаю, она потеряла родную мать. Но, когда ты подросток, то очень нуждаешься в поддержке близких. С ее стороны этого не было. Мама очень изменилась в эти года. Как и я. Мы перестали понимать друг друга, просто разные взгляды на жизнь. И мое будущее в частности. Когда под конец школы я сказала, что не знаю, куда поступать, да и вообще с чем мне связать свою жизнь – вместо слов утешения услышала только упреки. Вообще всегда были упреки. Вечно я не такая, делаю все не так. Но ладно, к этому можно привыкнуть, хоть и с трудом. После выпуска она не могла смириться с тем, что я не пошла работать по профессии. Ну, знаешь, их поколению важно, что подумают другие. Что скажут соседи, друзья там, еще кто-то. Этим меня и попрекали. Пророчили темное будущее в канаве с пустой бутылкой в руках. Говорили, если не возьмусь за голову, то ничего хорошего не будет. И мне просто это надоело. Я сказала ей, что не хочу, чтобы кто-то диктовал мне, как жить. Это мое решение, и ей нужно смириться с этим. В ответ мама поставили пластинку под названием “ты такая же непутевая, как твой отец” и “ничего из тебя не выйдет”. Ну, я конечно погорячилась, когда сказала, мол не ей читать мне нотации и моего папу она сама выбирала. Так после этих слов мама вообще с катушек слетела. Слово за слово, и все кончилось криками и моим уходом из дома. После этого не общались. Как только я закончила, руки Димы начали нежно поглаживать мои плечи. Он перешел на левую сторону, дабы видеть мое лицо. – Знаю, это дерьмово. Может она в чем-то и права. Но я искренне считаю, что точно не ей упрекать меня. Я все подростковые годы провела наедине с собой. Представляет ли она, как я себя чувствовала? Одинокой, брошенной, какой-то сломанной игрушкой, на которую плевать абсолютно всем. Конечно из такой ничего хорошего не вырастет. Я ведь не просила чего-то невозможного. Просто любви. Как раньше. Как это было в детстве, когда она была моей доброй и любимой мамой, самой заботливой и хорошей. Разве это так трудно? – Для некоторых трудно. Я – полное тому доказательство. Как и десятки других детей, выросших рядом со мной. Сердце сжалось от картинки, всплывшей в голове. Маленькие дети, брошенные собственными родителями, жаждущие этой безусловной материнской и отцовской любви. Но получившие только боль одиночества. – Но есть те, кто могут исправить эту ошибку. Может твоя мама из таких. Он наклонился ближе к моему лицу и сжал руками плечи посильнее. – Никогда не узнаешь, если не попробуешь. – А если она не захочет? – в голосе четко слышались нотки страха. – Тогда ты также не будешь с ней общаться. Все может быть. Ты ничего не теряешь. – Нет! Я теряю ее. – А сейчас? Разве уже не потеряла? В глазах защипало. Я запрокинула голову назад, в надежде не дать слезам вырваться наружу. – Это все так сложно. Я просто хочу нормальную семью. – И я. – прошептал Дима. Я внимательно посмотрела на него. Как он вынес все это? Жизнь в детском доме, без друзей, совершенно один в этом страшном и жестоком мире. Как он после всего еще не потерял веру, и может вселять в меня надежду? – У тебя тоже есть шанс. – Ты о чем? – Семья. – Не понимаю. – Ты можешь создать семью. – рассмеялась я. – Нормальную, полноценную, с любящими родителями и счастливыми детьми. Если конечно захочешь. – быстро добавила я. Уголки губ Димы взметнулись вверх, а щеки немного покраснели. Он отвел глаза в сторону и долго смотрел куда-то вдаль, словно задумавшись о чем-то. – Ты права. У нас у обоих есть шанс. И если он может оставаться таким же добродушным и вселять в кого-то надежду, значит и я могу. Внезапно глаза Димы загорелись. Он резко схватил меня за руку и повел в сторону вдоль моста. – Ты куда? – Я покажу тебе свое любимое место. Только надо зайти за кое-чем. Несколько минут быстрого шага и мы оказались на углу дома, в котором находился магазин. Оранжево-зеленая вывеска била своим ярким светом в глаза. – Постой тут. Пару минут и я приду. Что ж, спорить я не стала. У меня не было ни единого желания заходить туда. Ненавижу эту сеть, вечно в их магазинах что-то не так. И мое утверждение подтвердилось почти сразу же. Прямо за Димой в магазин вошел еле стоящий на ногах мужчина, от которого несло чистым спиртом. Через несколько секунд туда же пришел и какой-то странный дергающийся парень, постоянно оборачивающийся по сторонам. Не магазин, а какой-то притон. Долго ждать не пришлось. Вскоре из двери выскочил Дима и на всех парах помчался влево. – Догоняй! – крикнул он мне. Пришлось побежать за ним. Через несколько минут он остановился и продолжил наш путь в неспешном шаге. – Зачем мы бежали? – Охранник хотел посмотреть, что у меня под футболкой. Пришлось уносить ноги. Он задрал футболку, и я увидела бутылку вина. – Надеюсь оно лучше, чем предыдущее. – Взял в этот раз красное полусладкое. Ты такое пьешь? – Да. – это было мое любимое вино. Вскоре мы оказались в нужном месте. Мост заканчивался, а рядом с ним было несколько ступенек, спустившись по которым можно оказаться на небольшом пляже. Здесь было тихо и безлюдно. Только мягкий песок и небольшие волны от реки. И вид на город. Мы сели на песок совсем недалеко от воды. Дима принялся открывать бутылку, а я завороженно рассматривала дома. – Неплохо. – он передал мне вино. Я сделала первый глоток и с наслаждением прикрыла глаза. – Что ж, в этот раз чуть лучше. – мы оба засмеялись. Наступила тишина. Только звуки волн доносились прямо у наших ног. Спустя несколько минут и пару глотков вина все тело расслабилось. В этом месте было так умиротворенно. Здесь не хотелось о чем-то думать, переживать. В голове сразу же пропали все мысли. Ты просто сидишь и наслаждаешься тишиной, песком и красотой города. Я поняла, почему Дима назвал его любимым. Я взглянула на него. Он сидел, подогнув ноги, руки были сложены на коленях. Спокойствие на лице, и едва заметная улыбка. Тут в голове пробежала мысль. – А я ведь совсем не знаю тебя. – после долгой тишины голос показался чем-то неестественным. – Поверь, ты знаешь меня лучше всех на свете. – А вот и нет! Какой твой любимый цвет? – Это так важно? – Да! – Даша, ты знаешь историю моей жизни, про сделку с дьяволом, но думаешь какой-то цвет сделает нас ближе? – Но ведь это тоже важно. Цвет может сказать о твоем эмоциональном состоянии. – Ты правда веришь в это? – Нет, мне просто интересно. Хотя, я уже знаю, что это черный или серый. – Не угадала. – с явным триумфом произнес Дима. – Что? А какой? – Фиолетовый. – Никогда бы не подумала об этом. Я вот люблю красный. – Никогда бы не подумал об этом. – рассмеялся он и сделал глоток вина. – И почему же? – Ты довольно меланхоличная. – Ты тоже не блещешь жизнерадостностью. – Не спорю. Я задумалась на несколько минут. Пальцы водили по песку, вырисовывая странные узоры: круги, спирали, какие-то фигуры. — Я не всегда была такой. Молчаливой, застенчивой, погруженной в себя… тоскливой… На самом деле я очень эмоциональная, люблю веселиться, шутить, дурачиться. Все это сидит где-то глубоко. Просто… я немного потеряла себя… и теперь не знаю, что я за человек. — Это бывает. Если долго притворяться кем-то другим. — Я… Я просто хотела… Не знаю, раньше пыталась стать крутой: холодной, целеустремленной, уверенной в себе. В итоге я застряла между этой идеальной версией себя и первоначальной. И не знаю теперь, как выбраться из этой ямы. Глоток. Еще один. — И тогда, ну, уже очень давно, я чувствовала все — и радость, и счастье, и веселье. А в какой-то момент это просто исчезло. испарилось. Теперь только боль и грусть. Я передала бутылку Диме. – А ты всегда был таким? – Всегда. Он тяжело вздохнул. – Наверное в детдоме другим и не вырастешь. Все равно будешь замкнутым и угрюмым. Мы все там поломаны. Каждый по-разному. – Но ты все равно хороший человек. Он непонимающе посмотрел на меня. – Ты смелый, раз столько месяцев живешь вопреки и борешься за свою жизнь. Ты столько раз спасал меня. Ты поддерживаешь меня, хотя, если честно, это тебе больше нужна поддержка, нежели мне. Ты правда очень хороший: добрый и отзывчивый, готовый помочь другим. И ты не поломанный. Просто другой. – Ты переоцениваешь меня. – с усмешкой ответил Дима. – Не неси ерунду. – я отобрала у него бутылку и поднесла горло к губам. Небо было усеяно звездами. Одна ярче другой. Как далеко они от нас, словно и не в этой вселенной. Далекие маяки, когда-то освещающие путь морякам и странникам. Хотелось часами разглядывать их. Я, как завороженная, рассматривала эту россыпь, пытаясь вспомнить хоть одно созвездие. Вот Кассиопея. Точно так же на моей левой руке расположены родинки. От осознания такого, пусть и немного глупого сходства, на душе стало теплее. Улыбка расплылась на лице. – Жить чертовски сложно. – Согласен. А знаешь, что еще сложнее? – Удиви меня. – Умирать. Я хмыкнула. – Все равно, как бы ты не хотел, до последнего будешь сопротивляться и пытаться ухватиться за жизнь. – Это ты сейчас про нас? – Возможно. Я немного помолчала. – Это такое разочарование. – Жизнь? – Да. И все из-за книг. – А они здесь при чем? – удивленно спросил Дима. – Книги — это сила. Сколько идей они взрастили в юных неокрепших умах, сколько породили революций и восстаний, сколько надежд и мечт подарили. Но для меня они — проклятье. Я думала, в жизни также, как и в книгах. Всегда счастливый конец, любовь, дружба, за неудачами следует успех. Но что я увидела? Мир окутан тоской, ненавистью, страданиями. Нам нагло врали, а мы верили в эти идеальные картинки. — Но ведь не все книги такие радужные, как ты описываешь. Во многих историях плачевный конец, а страданьям нет предела. Я бы сказал, это один единственный столп русской классики. — И все же, в них автор дает героям надежду. Возможность все исправить. Есть ли такое в жизни? Что ж, возможно. Но точно не у нас. – Ты драматизируешь. – Это все вино. – отмахнулась я. – Даша, мы оба знаем, что в твоих словах есть доля правды. Но все же, это только одна сторона медали. – Да, но почему-то именно эта сторона обернулась ко мне, а не другая. Дима не нашел слов, чтобы возразить мне или как-то утешить. Да и не хотелось мне этого. Не знаю, зачем завела этот разговор. Очередное нытье, как жизнь несправедлива ко мне. Наверное алкоголь и правда плохо повлиял на меня сегодня. Но этот поток самобичевания уже было не остановить. – Я всего лишь хотела, чтобы мой сон сбылся. Только во сне я чувствовала себя счастливой. Только там мои мечта сбывались, и я не просто существовала. Я там жила. Дура, какая же дура. – Ты о чем? – Мне снился сон. Постоянно один и тот же. Как я дописываю книгу и ее принимает издательство. Это – моя мечта. Вернее была ею. Дима с минуту помолчал, а потом тихо проговорил: – Я тоже мечтал. Быть нормальным. Жить. – на лице появилась грустная улыбка. Я придвинулась поближе и запрокинула свою руку ему на плечо, а на другое облокотилась головой. Так мы и сидели. Молча слушая журчание воды. – Знаешь о чем я думаю? – внезапно спросил он. Его голос чуть ниже обычного. – О чем? – Песня есть. Очень хорошая, раньше часто слушал ее. My feet are aching and your back is pretty tired… – And we've drunk a couple bottles, babe and set our grief aside. – продолжила я знакомые строчки. – Ты знаешь ее? – с явным удивлением воскликнул Дима. – Да, я обожаю ее. Дима резко встал, отряхнул штаны от песка. Взъерошил волосы и вытянул руку в пригласительном жесте. Я возложила свою прямо в нее, он слегка потянул меня, от чего я тоже встала. – Потанцуешь со мной? – С удовольствием. В голове крутились строчки из песни, словно эхо из прошлого. Дима аккуратно положил свою руку мне на талию, а вторую вытянул вправо. Мы стали кружиться на месте, слегка покачиваться в такт музыки, играющей у нас в голове. Я подняла голову и мои глаза встретились с его. Почему-то вспомнилась наша первая встреча. Тогда все, что я видела, были они. Темные, глубокие, завораживающие и притягивающие. Я утопала в них, растворялась, словно в ночи. Не знаю что конкретно, но в какой-то момент его взгляд изменился. Теперь в нем было безмерное тепло, сразу же окутавшее меня. На лице расплылась улыбка, которая заразила и Диму. Его губы приподнялись. Он выглядел таким нежным и… счастливым. Он немного придвинул меня ближе к себе, наши носы были в нескольких миллиметрах друг от друга. Я чувствовала его теплое дыхание и могла разглядеть каждую черту его лица. Никогда еще мы не стояли так близко друг к другу. Сердце билось как сумасшедшее, его ритм отдавался в ушах, голова слегка потяжелела, а щеки разгорячились. Я прикрыла глаза, но все еще могла видеть его мягкую улыбку. Я подумала только об одном: это самый счастливый момент за последнее время. Дима чуть отошел назад, я закружилась вокруг своей оси и засмеялась. Так громко и искренне. Своей рукой он притянул меня к себе и положил другу снова на талию. В этот раз я уже вплотную стояла к нему, улыбаясь и смеясь. Он наклонился ко мне и прижался своим лбом к моему. – Это самый счастливый момент за последнее время. – прошептал он. Сердце ухнуло. Я кивнула и отстранилась от него. Легла на песок и свернулась в позу эмбриона. Меня немного разморило. Через несколько минут рядом лег и Дима. Его руки обняли меня, и тепло его тела согревало в эту прохладную ночь. Мы уснули, счастливые, беззаботные, но самое главное – живые.

***

Когда проснулись уже было светло. Голова болела, наверное не стоило много пить. Поплелись к ближайшей станции электрички. Сил не было, хотелось есть и спать. Но уже надо было возвращаться. Сев в поезд, я снова провалилась в сон. Дима разбудил меня на нашей станции. Уже знакомым путем направились к лесу. Еще чуть-чуть и я лягу. Но что-то было не так. Мне стало тяжело дышать. Резко воздуху будто перекрыли. Я рукой схватилась за горло, пытаясь убрать невидимую руку. Дима в ужасе обернулся на мои хрипы и сразу же подбежал ко мне. Ноги затряслись в судороге, я не выдержала и упала на землю, головой ударившись о камень. – Даша! Но худшее было впереди. Как только тело коснулось земли, меня затрясло. Озноб перерос в судороги, а те в свою очередь в конвульсии как в фильмах про экзорцизм. Попутно с этим я хрипела, словно меня кто-то душит. Дима был в ужасе, потерял дар речи и явно не знал, что делать. Он мог только беспомощно смотреть на меня и пытаться удержать, прижать к земле. Из глаз потекли слезы. Кровавые. Через несколько минут перед глазами начали сверкать звезды. Мир помутнел, а затем и вовсе потемнел. Последнее, что я запомнила – испуганные глаза Димы. Совсем не такие, как в прошлую ночь.