Слепой берег

      Самолет приземлился на взлетную полосу Рук Айленда в половине седьмого утра, когда солнце еще висело низко над горизонтом, приглушая блики на воде до тусклой бронзы, как на старой монете. Лия Коннор выключила диктофон и убрала его в потертую кожаную сумку вместе с блокнотом, где торопливым почерком были записаны впечатления о рейсе.       «Пассажиры: туристы с путеводителями, местные жители с мешками риса, двое подозрительных типов в часах за десять тысяч долларов. Стюардесса дергает плечом при упоминании острова. Интересно, почему?»       Лия работала журналисткой уже восемь лет. Начинала в местной газете в Сиэтле: пропавшие кошки, школьные спектакли, скучные репортажи про заседания мэрии. Потом ушла на вольные хлеба, надеясь вести большие расследования — о мафии, коррупции, грязных сделках. Но в реальности приходилось довольствоваться мелочами: криминальная хроника из захолустья, скандалы в маленьких городках, истории, которые проходили мимо крупных изданий.       История Бака Хьюза всплыла почти случайно. Лия пришла в полицейский участок Майами за справкой о, казалось бы, громком деле — массовом отравлении в местном кафе. Шуму в прессе было много, а по факту все свелось к банальному несоблюдению гигиены, без заговоров и драмы. Она уже почти пожалела, что взялась за этот сюжет, когда в буфете, стоя с чашкой автоматного кофе, краем уха уловила разговор.       Детектив с залысинами и привычкой хлебать кофе из бумажных стаканчиков тихо говорил коллеге о «психопате с островов», который работает на местного наркобарона. Слова прозвучали буднично, вполголоса, но Лия замерла, стараясь не выдать интерес. Для любого другого это осталась бы сплетня, для нее же — зацепка, настоящая история, ради которой стоило копнуть поглубже.       «Бамби «Бак» Хьюз поступил в армию в двадцать лет, но был уволен за жестокость и превышение полномочий. Позже работал по контрактам в южном регионе Тихого океана. Подозревается в серии убийств. Последнее место пребывания — остров Рук».       Через неделю Лия уже держала в руках билет на Рук Айленд. Решение вышло почти спонтанным, но именно в этом и был ее стиль: сначала шаг, а вопросы уже потом.       В аэропорту ее встретил худой филиппинец лет сорока в мятой рубашке цвета увядших листьев. Пот блестел на его лбу, хотя утро было прохладным, и он то и дело оглядывался по сторонам, будто искал кого-то в толпе.       — Вы мисс Коннор? Я Педро, ваш гид. — Он нервно оглянулся по сторонам, словно ожидая увидеть кого-то в толпе встречающих. — Вы уверены, что хотите искать этого человека?       — Почему вы спрашиваете?       — Люди здесь не любят говорить о Баке. Говорят, он проклятый. — Педро провел ладонью по щетине. — Говорят, земля под его ногами не дает плодов.       Лия достала диктофон.       — Можно записать?       Педро отшатнулся, как от раскаленного железа.       — Нет-нет-нет. Никаких записей. Если вы хотите найти его, я отвезу вас в Бэдтаун. Но больше ничего не могу сделать.       Дорога до Бэдтауна означала час тряски по разбитому асфальту. Джип военного образца скрипел на каждой яме, а Педро всю дорогу молчал, только изредка показывал на достопримечательности костлявым пальцем.       — Вон та хижина на сваях — там жил немецкий торговец. Продавал консервы и сигареты. Бак его убил за то, что тот не вернул долг. Нашли через неделю, когда запах дошел до дороги.       — А то место? — Лия указала на почерневшие руины у поворота, где торчали обугленные балки.       — Семья рыбаков. Они видели, как Бак утопил одного туриста в лагуне. На следующий день дом сгорел, а семья исчезла. Лодка их до сих пор привязана к причалу — никто не решается ее трогать.       — Есть свидетели?       — Мертвые не свидетельствуют.       Бэдтаун оказался именно таким, как она его представляла после изучения спутниковых снимков — грязные улочки с канавами вместо тротуаров, покосившиеся дома на сваях, бары с заколоченными окнами и выцветшими вывесками. Воздух пах рыбьими потрохами, дизельным топливом и чем-то сладковато-гниющим, что могло быть забродившими фруктами, а могло — и вовсе чем угодно.       Дети играли в пыли палками и консервными банками. Женщины развешивали белье на веревках между домами. Мужчины сидели в тени, ремонтировали сети и пили пиво из бутылок без этикеток. Все останавливали свои дела, когда проезжал джип.       Педро остановился у небольшого отеля — двухэтажного здания с облупившейся желтой краской.       — Здесь вы будете жить. Хозяина зовут Ли. Он немного говорит по-английски. — Двигатель продолжал работать, Педро не собирался выключать его. — Мисс Коннор, последний совет: не ищите Бака ночью. И не ходите к старой радиостанции. Там его дом.       — Вы его видели?       — Один раз. — Педро потрогал шрам на шее — тонкую белую линию под кадыком. — Мне хватило.       Он уехал в облаке красной пыли, оставив Лию наедине с островом и запахом океана.       Отель оказался на удивление чистым. Хозяин — пожилой китаец с умными глазами за очками в проволочной оправе — показал ей комнату на втором этаже. Стены были выкрашены в бледно-зеленый цвет, на подоконнике стояли горшки с орхидеями.       — Вы журналистка? — спросил он ломаным английским, рассматривая ее сумку с оборудованием.       — Да. Пишу статью об острове.       — О Баке?       Лия кивнула. Ли помрачнел, сняв очки и протерев их краем рубашки.       — Плохой человек. Очень плохой. Но… — он колебался, надевая очки обратно. — Может быть, не только плохой.       — Что вы имеете в виду?       — Год назад бандиты с соседнего острова хотели забрать мою дочь. Продать в публичный дом в Маниле. Пришли ночью, с ножами. Бак их убил. Всех четверых.       — Почему он это сделал?       — Не знаю. Может быть, просто настроение было хорошее. — Ли пожал плечами. — Или плохое. С ним никогда не поймешь.       Лия провела остаток дня, опрашивая местных жителей. Реакции были предсказуемыми — страх, нежелание говорить, быстрая смена темы разговора на погоду или рыбалку. Но постепенно начала складываться картина.       Бак Хьюз был островным монстром — человеком, которого боялись все, от мала до велика. Но монстром с правилами, которые никто не мог понять. Он мог убить человека за неуважительный взгляд, а мог час стоять по колено в воде, вытаскивая из сетей собаку. Мог пытать пленника три дня в подвале радиостанции, а мог дать пару сотен долларов вдове рыбака.       В местном баре — единственном работающем заведении в Бэдтауне — Лия познакомилась с Розой, филиппинкой средних лет с татуировкой якоря на предплечье и шрамом от ножа на ладони.       — Бак? — Роза вытирала стаканы грязным полотенцем и явно взвешивала каждое слово. — Он частый гость. Приходит по вечерам, пьет виски, всегда один и тот же, «Джеймсон», и молчит часами. Иногда читает книги.       — Книги?       — Ага. История, философия. Один раз принес Ницше. На английском, в твердом переплете. Спросил, понимаю ли я, о чем там. Я сказала — нет. Он полчаса объяснял мне про сверхчеловека и рисовал схемы пальцем на столе.       — И что вы думаете о нем?       Роза долго молчала, глядя в окно на пустую улицу, где ветер гонял пластиковые пакеты.       — Знаете, мисс, я видела много плохих людей. Бандиты, убийцы, торговцы наркотиками, торговцы людьми. Но Бак… он другой. Он плохой, но он знает, что он плохой. И это его мучает. Видно по глазам.       — Мучает?       — Иногда он напивается и начинает нести всякое. Вспоминает армию, какие-то истории со службы. Про людей, которых убил. Он помнит каждого — как звали, сколько лет было, какие последние слова сказал.       — И как он выглядит?       — Высокий, метр девяносто, наверное. Широкоплечий, жилистый. Шрамы на кистях — от ножей, по-моему. Татуировка на груди — олень с ветвистыми рогами и надписью «Бак» готическими буквами. И глаза… — Роза поежилась, несмотря на духоту. — Серые, будто помутневшие; временами в них пробегает что-то резкое, неприятное.       Лия записывала каждое слово в блокнот, чувствуя, как история обрастает деталями.       На второй день она наконец-то решила подъехать к радиостанции. Педро отказался ее везти — даже за сотню долларов, — пришлось искать другого водителя. Нашла подростка по имени Мигель — сына рыбака, готового за двадцать долларов свозить куда угодно на отцовском мотоцикле.       Дорога к радиостанции шла через джунгли по заросшей тропе. Старый бетон давно растрескался, корни деревьев пробивались через асфальт, и мотоцикл приходилось вести почти пешком.       — Мисс, может, вернемся? — Мигель явно нервничал, оглядываясь на шелест листьев. — Этот человек… он не любит гостей.       — Я просто хочу поговорить с ним.       — Люди не разговаривают с Баком. От этого умирают.       Радиостанция располагалась на высоком холме с видом на бесконечный океан. Старое здание из бетонных блоков, заросшее лианами и мхом. Антенна давно сломалась, рядом валялись ржавые части передатчика. Но хижина рядом была явно жилой — дым шел из самодельной трубы, на веревке сушилось белье.       — Ждите здесь, — сказала Лия Мигелю.       — Я не буду ждать! Если вы не вернетесь через полчаса, я уезжаю без вас!       Лия подошла к хижине — сколоченной из досок и жести постройке — и постучала в дверь. Изнутри доносился запах кофе и табака.       — Заходи.       Голос был низким, спокойным, с легким австралийским акцентом и хрипотцой заядлого курильщика.       Лия толкнула дверь и вошла.       Внутри оказалось неожиданно уютно для логова серийного убийцы. Книжные полки из неструганных досок вдоль стен, старое кожаное кресло с потертыми подлокотниками, камин из камней. На грубо сколоченном столе лежали карты острова с пометками красными чернилами, несколько охотничьих ножей в кожаных ножнах, полуавтоматический пистолет — «Глок» с пластиковой рукоятью, коробка патронов калибра 45, рация военного образца и старый армейский компас в потертом корпусе.       В кресле сидел мужчина лет сорока. Высокий, мускулистый, с короткими темными волосами и шрамом, пересекающим левую бровь. На обнаженной груди — татуировка с оленем, как описывала Роза. Он читал потрепанную книгу и не поднимал глаз.       — Ты журналистка, — сказал он, перевернув страницу. Это не было вопрослм.       — Да. Меня зовут Лия Коннор. А у вас имя занятное… Бамби. Слишком невинно звучит для человека вашего… ремесла.       Бак усмехнулся — криво, без веселья.       — Моя мама любила мультики. Думала, будет мило назвать пацана в честь олененка. Ха-ха. Мило, твою мать. Ну что ж… олень вырос, рога выросли. Теперь я Бак. Слышал, ты уже два дня носишься по острову, обо мне расспрашиваешь. Роза языком треплет, когда продукты таскает. Думаешь, я не в курсе?       Лия достала диктофон — маленький цифровой прибор удобно лег в ладонь.       — Тогда вы не против, если я запишу наш разговор?       Он прищурился, впервые подняв глаза. В них и правда было что-то мертвое, как у чучела, и вместе с тем живое, цепкое.       — А что, интервью уже началось?       — Я пишу статью. О вас.       — Обо мне и так написано достаточно всякой дряни, — ухмыльнулся он. — Сплошная чушь.       — Тогда скажите, что правда.       Бак закрыл книгу — «Моби Дик» Мелвилла — и встал. Движения были плавными, экономными, без лишних жестов.       — Правда в том, что я убил сорок семь человек. Я считал. И даже записывал. Правда в том, что некоторых из них я убил просто потому, что мне было скучно или они не так на меня посмотрели. Правда в том, что я садист и психопат, а некоторые скажут, что еще и насильник, — он подошел к окну, из которого была видна бескрайняя синева океана.       — А что еще правда?       — Остальное — не для газет, девочка. Слишком сложно для тех, кто возит свою жопу в метро и читает не дальше заголовков.       Лия включила диктофон. Красный огонек замигал.       — А вы попробуйте.       Бак усмехнулся — едва заметно, уголками губ.       — Хорошо. Садись.       Она села на старый диван, обитый выцветшей тканью и положила диктофон рядом с собой.       — Когда мне было восемь лет, — начал Бак, глядя в окно, — отец в гараже избил мать алюминиевой битой до кровавой каши. Просто потому что она его бесила. Слово не так сказала — и понеслось. Я смотрел из-за верстака, прятался за банками с краской. Потом он на том же месте и петлю накинул. Соседка меня нашла через три дня.       — Это объясняет…       — Нихрена это не объясняет! — Бак резко повернулся к ней, и она увидела в его глазах вспышку раздражения. — Миллионы детей вырастают в дерьмовых условиях и не становятся такими, как я. А я стал потому, что захотел.       — Захотел?       — Именно. В армии раскусил себя: мне весело убивать. Особенно, когда они понимают, что им конец. Когда в их глазах ловишь панику, будто кино смотришь. Мне нравится эта власть, — Он плюхнулся в кресло, вытащил пачку сигарет без фильтра. — Я не прячусь за диагнозами. Это не «травма», не «психика». Это мой выбор. Я делаю это ради денег, ради азарта, ради себя. Мне нравится и кровь, и крики, и тишина после. Я выбираю это снова и снова.       Лия молчала, переваривая услышанное. Снаружи кричали чайки.       — Но вы же спасли дочь Ли. Убили тех бандитов в баре Розы. Спасли мальчишку.       — А ты откуда знаешь про бар?       — Роза рассказала. Говорит, вы убили двоих торговцев наркотиками, которые хотели ее ограбить. А мальчишку спасли потому, что… пожалели.       — Роза много чего рассказывает, — Бак прикурил сигарету зажигалкой «Зиппо» и глубоко затянулся. — Да, я иногда спасаю людей. Знаешь почему?       — Почему?       — Потому что это забавно. Убить легко — палец дернул, и все. А вот спасти? Тут думать надо. Сложнее, веселее. Как шахматы, только фигуры живые.       — То есть для вас это все игра?       — Жизнь — игра, девочка. Но не в шашки, а в го, — он выпустил дым и прищурился. — И знаю я вас, журналистов: любите лепить слащавые истории про «травмированных и непонятых». Тут такого нет. Но ты для красного словца припишешь, верно?       Лия вертела диктофон в ладони, что становилась влажной от пота.       — Я не приписываю. Я ищу правду.       Бак склонил голову набок.       — А не боишься сидеть здесь со мной, один на один?       — Роза ведь не боится.       — Роза знает цену своему страху, — ответил он тихо. — А ты пока — нет.       Повисла короткая пауза.       — Так чего ты хочешь? — спросил он наконец.       Лия помялась, потом решилась:       — Хочу, чтобы мне перестали сватать репортажи про открытие детских садиков и похороны мэров, — она подалась вперед, сжимая диктофон. — Люди жрут истории про монстров, а я знаю, под каким соусом их лучше подавать. Дайте мне материал — и я сделаю из вас легенду.       Бак усмехнулся, затушил сигарету о край пепельницы.       — Ах вот оно что… Амбиции. Карьерный рост. Ты, значит, используешь меня, чтобы свои звездочки журналиста заработать?       — Я хочу, чтобы обо мне узнали, да. Чтобы заметили.       — Ну что ж, — Бак стряхнул пепел с ворота рубашки, — резонанс у тебя точно будет. Вопрос только, переживешь ли ты его.       Он встал и прошелся к окну.       — Знаешь, что случилось с последним журналистом, который обо мне написал? — Голос его стал задумчивым, почти мечтательным. Он снова закурил. — Парень из «Таймс», амбициозный, как и ты. Хотел Пулитцера получить. Статья вышла громкая — «Островной палач», кажется, называлась.       Лия сглотнула.       — И что с ним стало?       — А ничего особенного. Просто карьера закончилась. Оказывается, когда твое имя связывают с моим, люди начинают задавать неудобные вопросы. Откуда информация? Не слишком ли подробно? А не сотрудничаешь ли часом? — Бак усмехнулся. — Репутация — штука хрупкая. Разбивается от одного неловкого касания.       Снаружи Мигель нервно газанул — явно собирался сваливать.       — Твой водитель нервничает, — заметил Бак, выдохнув дым через нос.       — А вы позволите мне уехать?       — Почему бы и нет? Ты мне понравилась.       — Почему?       — Ты не пытаешься меня понять. Большинство людей хотят найти причину, по которой я такой. Хотят меня оправдать или демонизировать. А ты просто слушаешь и записываешь.       — Можно задать личный вопрос?       — Валяй.       — Вы когда-нибудь жалели о том, что сделали?       Бак долго молчал, глядя в окно на океан, где солнце начинало клониться к горизонту.       — Однажды я убил женщину, — сказал он, стряхивая пепел в консервную банку. — Проститутку в Маниле. Она напомнила мне мать — глаза, волосы… все совпало. После этого три дня блевал, не мог есть.       Он затянулся и ухмыльнулся, как будто вспоминая что-то приятное.       — Но видишь ли, я не по списку работаю. Не «женщины» или «мужчины». Бывает, тянет к тем, бывает — к другим. Это как у художника: берешь ту краску, которая ложится на кисть. Я иду на поводу у своих желаний. Они подсказывают, кого тронуть, кого сломать, кого оставить. Все остальное — чушь. Запомни это, чтобы потом не приписывать мне чужую мотивацию.       Лия на миг усмехнулась — слишком резко и не к месту. Это был не смех, а скорее попытка сбросить напряжение. Она сама поняла это и поспешно вернула лицу прежнюю невозмутимость.       Бак уловил ее промах. Его взгляд метнулся к ее губам, брови чуть сошлись. Он не произнес ни слова, но в этой короткой тени на лице ясно читалось: он заметил.       — Эту ситуацию с женщиной… Ее можно назвать сожалением?       — Не знаю. Может быть. Или просто расстройство желудка от плохой похлебки.       — А что вы чувствуете сейчас, рассказывая мне это?       Бак повернулся к ней. В его серых глазах промелькнула какая-то эмоция — слишком мимолетная, чтобы ее можно было точно определить.       — Любопытство, — сказал он, затушив сигарету. — Интересно, что ты напишешь. Интересно, как ты меня опишешь. Монстром? Жертвой? Или кем-то еще?       — А как бы вы хотели, чтобы вас описали?       — Честно.       Лия встала, чувствуя, как затекли ноги и выключила диктофон. Красный огонек погас.       — Мне пора.       — Да. Твой юный друг сейчас сбежит, если ты не поторопишься. Боится темноты.       Она дошла до двери и обернулась.       — Последний вопрос. Если бы вы могли начать все сначала, что бы изменили?       Бак задумался, потирая шрам на брови.       — Ничего, — сказал он наконец. — Я такой, какой есть. Изменения только испортили бы историю.       — Какую историю?       — Мою историю. Твою историю. Историю всех людей, которых я убил и которых спас. Мы все — персонажи в одной большой книге. И моя роль — быть монстром, который иногда делает правильные вещи по неправильным причинам.       — А моя роль?       — Твоя роль — рассказать обо мне правду. Не ту правду, которую хотят услышать люди, читая за завтраком, а настоящую. Страшную и сложную, без простых объяснений.       Лия вышла из хижины. Мигель действительно собирался уезжать — мотор работал на холостых оборотах, и он нервно оглядывался на дом, где горел желтый свет керосиновой лампы.       — Поехали, — сказала она, садясь на заднее сиденье.       Всю дорогу назад они ехали молча по тропе, освещенной единственной целой фарой мотоцикла. Лия думала о разговоре, о том, что расскажет в статье. Как описать человека, который не вписывается ни в одну привычную категорию? Не жертву обстоятельств, не бездушного монстра, а что-то более сложное?       Вечером она сидела в своей комнате при свете настольной лампы и пыталась писать. Начинала много раз, каждый раз выбрасывая написанное в корзину.       «Бак Хьюз — серийный убийца» — слишком просто.       «История человека, которого сломала жизнь» — неправда.       «Монстр с человеческим лицом» — банально.       Наконец она написала:       «Есть люди, которых нельзя понять привычными категориями. Можно только описать, как описывают погоду — факты без объяснений. Бамби Хьюз — один из них. Он убивает, потому что может и хочет. Спасает, потому что это интересно. Живет по правилам, которые придумал сам, в мире, где чужие правила ему не подходят. И единственная правда о нем заключается в том, что он сам выбрал стать тем, кем стал — без оправданий и сожалений.»       На следующий день она улетела с острова на том же маленьком самолете.       Статья вышла через месяц в журнале «True Crime Monthly» под заголовком «Монстр по собственной воле». И Бак оказался прав — его имя действительно тянуло за собой шлейф. ФБР вызвало Лию на беседу — вежливо, но настойчиво интересовались, откуда такие подробности и не передавал ли Хьюз через нее какие-то сообщения. Коллеги смотрели косо — одни с завистью к громкому материалу, другие с подозрением. Главный редактор несколько раз намекал, что не стоило бы давать трибуну таким людям.       Но Лии повезло. Статья взорвала интернет, ее имя замелькало в профильных изданиях. Поступили предложения от крупных журналов — именно то, о чем она мечтала. Правда, теперь ей предлагали исключительно криминальные истории, словно наклеили ярлык «специалист по маньякам». Но это было лучше, чем репортажи про муниципальные выборы.       Читатели писали письма — одни называли ее соучастницей убийцы, другие благодарили за честность, третьи требовали адрес Бака для собственных расследований.       А через полгода Лия получила открытку почтой. На ней был изображен закат над тропическим островом — такой же, какой она видела с холма у радиостанции. С обратной стороны без указания адреса, знакомым угловатым почерком было написано: «Хорошая статья. Почти честная. Если захочешь узнать еще что-нибудь — приезжай снова. У меня есть еще истории. И у меня есть тетрадь с именами. Б.»       Лия долго смотрела на открытку, крутя ее в руках. Потом положила в ящик стола, к другим материалам для будущих статей.       Но билет на Рук Айленд она так и не купила.       Некоторых истин действительно лучше не знать.