even worse when you make me cry

Монета обожгла бедро сквозь ткань кармана в четверть двенадцатого. Драко сидела в гостиной над раскрытым учебником трансфигурации, и, ощутив жар, почувствовала, как её собственное сердце трансфигурировалось в чугунный ком. Нет, не сейчас, ещё рано… Розмерта, будь ты проклята! Это не должно было случиться так скоро, она ведь только-только починила этот треклятый шкаф. В глубине души Драко теплилась надежда растянуть задание ещё хотя бы на пару дней. Деваться было некуда. Полдюжины Пожирателей в эту минуту тоже обожглись о зачарованный галлеон и уже, скорее всего, собрались перед близнецом её шкафа. Руки почти не дрожали. Собирая мысли и остатки решимости в кулак, Драко медленно закрыла учебник и поднялась. Она пересекла гостиную привычным ленивым скольжением, ни на кого не глядя, и только у самого выхода обнаружила, что прижимает учебник к груди, как первокурсница. Положив его на ближайший столик обложкой вниз, словно она не хотела, чтобы он видел её падение, она вышла навстречу ночи. За прошедший на редкость солнечный день замок впервые потеплел. Июнь пробрался даже в подземные коридоры: камень дышал нагретой за день пылью, из приоткрытого окна на четвёртом этаже тянуло скошенной травой. Пушок зацвёл, и завтра они с Уизли должны были сдавать проект по травологии… Драко оборвала мысль на середине и прибавила шагу. Гобелен с танцующими троллями висел на своём месте. Дверь проступила в камне после трёх проходок, как и всегда. Внутри всё было ровно так же, как и час назад, и год назад: горы хлама до потолка, сломанная мебель, изодранные учебники, похоронные воспоминания. Зеркальная дверца Исчезательного шкафа отражала её целиком, лицо казалось особенно бледным в лунном свете. Она достала палочку, коснулась ребра створки и произнесла слова, которые за этот год выучила лучше собственного имени: — Хармония нектере пассус. Драко отступила на два шага, выпрямила спину и стала ждать. Первым вышел Гиббон — узкое лицо, быстрые глаза, которые тут же обшарили комнату. За ним протиснулся Амикус, пыхтящий и довольный, следом его сестра; Алекто оглядела горы рухляди и хихикнула, будто её привели в цирк. Потом здоровенный блондин, кажется, его звали Роули, а последним — Яксли, лицо которого выглядело так, словно его вырубили из пня. Комната наполнялась чужим дыханием и чужим запахом — кожи, пота, дороги, — и Драко стояла очень прямо и держала подбородок так, как учил отец. А потом из шкафа вылез Грейбэк. Он расправил плечи, повёл шеей, с наслаждением хрустнув, и жёлтые ногти царапнули зеркальную дверцу, оставив на старом лаке четыре борозды. К горлу Драко подкатил ком. Его не должно было здесь быть. Его не было в списке, она проверяла список десять раз, она специально проверяла… — Тебя не звали, — сказала она отнюдь не так уверенно, как ей бы хотелось. — А я напросился, — оскалился Грейбэк и медленно, со вкусом втянул ноздрями воздух. — Целая школа детишек. Не мог же я пропустить такое. — Времени мало, — оборвал Яксли. — Веди, Малфой. — За мной, — сказала Драко, вставляя в Руку Славы свечу. — Не отставать. Высушенная кисть давно мёртвого разбойника за несколько лет стала ей привычна, но сегодня отказывалась ложиться ей в руку. Драко поспешила мысленно отмахнуться от нехорошего предчувствия. Коридор восьмого этажа встретил их пустынной чернотой. Драко провела компанию головорезов мимо спящих портретов и к лестнице. На повороте её ждал сюрприз. Трое. Стояли у стены, где им совершенно нечего было делать в полночь, и уже поворачивались на звук шагов: Лонгботтом с приоткрытым ртом, младшая Уизли со поднятой палочкой и… конечно, куда без него. Рука сработала раньше головы. Пузырёк перуанского Порошка мгновенной тьмы разбился об пол, и коридор залило тьмой — на этот раз непроницаемой, глухой и плотной, как земля в могиле, которую Драко выкапывала сама себе. Темно стало для всех, кроме неё. Огонёк Руки Славы исправно горел, и в его свете Драко видела всё: Лонгботтома, вцепившегося в рукав младшей Уизли, которая слепо чертила палочкой воздух, и её старшего брата. Уизли стоял в трёх шагах. Глаза распахнуты, палочка выставлена вперёд — прямо на неё и мимо неё, — губы шевелились, перебирая заклинания для света, он что-то говорил остальным, тихо и твёрдо, и свободной рукой задвигал сестру себе за спину. Он смотрел Драко в лицо и не видел её. На его скуле лежал жёлтый отсвет мёртвого огонька, которого для него не существовало. За плечом Драко шумно, со смаком втянул воздух Грейбэк. — Предатели крови, — выдохнул он ей в затылок. — Чую. Тут, рядышком, тёпленькие… — У нас приказ, — сказала Драко, не оборачиваясь. — Мы направляемся в Астрономическую башню. Тёмный Лорд не любит, когда его планы меняют на ходу. Хочешь объяснить ему это лично — оставайся. Грейбэк хмыкнул, и шаги за спиной двинулись дальше, огибая ослеплённых гриффиндорцев. Драко прошла в шаге от Уизли, сквозь тьму, которая принадлежала ей одной, глядя на него в упор: на веснушки, на дурацкую рыжую чёлку, на побелевшие костяшки. Он повернул голову на её шаги. На один удар сердца ей показалось, что он смотрит прямо на неё. Никак не мог, тут даже его хвалёная наблюдательность не поможет. Но наконец-то коридор кончился. До башни оставалось всего несколько пролётов. Из бокового прохода ударил свет. Всё смешалось. Кто-то крикнул, вспыхнуло красным, стена выплюнула каменную крошку. Где-то сбоку завизжала Алекто. Коридор у подножия Астрономической башни заполнил вихрь вспышек и голосов. На этот случай приказа у неё не было. Драко вжалась в нишу за доспехами. Она видела, как Гиббон метнулся вверх по лестнице — ставить Метку, как договаривались, — а Роули без разбора бросался проклятиями. За высокими окнами разлился зелёный свет. Он лёг на всё: на каменную пыль, на лица, на её руки. Знакомый зелёный. Драко целый год видела его во сне. Гиббон кубарем спустился обратно — ждать наверху в одиночку ему, видно, было страшнее, чем драться, — и первое, во что он влетел внизу, была шальная зелёная вспышка Роули, предназначенная кому-то из Ордена. — Лестницу держу! — рявкнул Яксли. — Малфой, наверх! Жди его там! Ступеньки винтом уходили во тьму. Ноги сами понесли её навстречу погибели. С каждым шагом она всё отчётливее это понимала, каким бы ни был исход этой ночи. Мысок туфли упёрся во что-то мягкое. Драко не стала смотреть вниз, и так всё поняла. Под ногами лежал мёртвый человек, через которого требовалось переступить, чтобы подарить себе призрачный шанс жить дальше. С палочкой наизготовку она толкнула дверь плечом и увидела у парапета высокий силуэт на фоне зелёного черепа. — Экспеллиармус! Палочка Дамблдора описала дугу над зубцами и канула в тёмную бездну. Сработало. Ей удалось! Она обезоружила величайшего волшебника столетия. От этой мысли стало только страшнее, ведь так не бывает. Так просто не бывает. — Добрый вечер, Драко. Дамблдор стоял, привалившись к парапету, очень белый в зелёном свете, и смотрел на неё поверх сползших очков. Он был спокоен и почти приветлив, когда-то он смотрел так на неё через Большой зал. От этого спокойствия хотелось закричать. По большому счёту, сейчас ей только и хотелось, что кричать. С поднятой палочкой Драко шагнула вперёд и судорожно осмотрелась. Никого. Телескоп, голые стены… Две метлы. — Кто ещё здесь? — Вопрос, который мог бы задать Вам и я. Или Вы действуете в одиночку? Её взгляд резко вернулся обратно к Дамблдору. — Нет, — с немалым усилием отвечала Драко. — Я получила подкрепление. Этой ночью в школу пришли Пожиратели Смерти. — Ну-ну, а что, очень неплохо, — у него был неожиданно довольный тон. Внутри Драко всё сжалось от ужаса. — Значит, Вы нашли способ провести их сюда, не так ли? Драко всё ещё тяжело дышала, но дело было отнюдь не в беге по лестнице. — Да, прямо у Вас под носом, а Вы так ничего и не заметили! Она не то храбрилась, не то обвиняла его. Ведь она так усердно подставлялась весь год! — Изобретательно. И всё же… простите меня… где они сейчас? Я что-то не вижу ваших помощников. — Они наткнулись на Вашу охрану. И сражаются внизу. Это ненадолго… Я пошла вперёд. Я… У меня есть здесь дело. — Ну что же, в таком случае займитесь этим, моя дорогая девочка, — мягко, но несколько устало сказал Дамблдор. Стало тихо. Снизу глухо докатывался грохот, а здесь, наверху, был только завывающий ветер, и старик у парапета, и её вытянутая рука с палочкой, и два слова, которые она знала с детства и цвет которых видела во сне. Дамблдор ждал. «Ну же, — приказывала себе Драко. — Ну же. Давай. Он тебя не спас!» Рука не двигалась, язык не шевелился. — Драко, Драко, ведь Вы же не убийца. Палочка дрогнула. — Откуда Вы знаете? — выпалила она и тут же услышала со стороны, как по-детски это прозвучало. К её щекам прилила обжигающая кровь. — Вы ещё не знаете, на что я способна! — старалась она в первую очередь убедить саму себя. — Не знаете, что я уже сделала! — Да знаю, конечно, — почти издевательски сказал Дамблдор. — Вы едва не убили Кэти Белл и Рональда Уизли. Вы весь этот год пытались — со всё возраставшим безрассудством — прикончить меня. Простите, Драко, но это были слабые попытки… такие слабые, честно говоря, что я начал думать, вкладываете ли Вы в них всю душу… Страх уступил место гневу. Проклятый старик! Он слышал её крик о помощи и не сделал ни-че-го! Возможно, он всё это время заслуживал смерти, и зря она уговаривала свою совесть. — Ещё бы я не вкладывала! — рявкнула Драко. — Я целый год трудилась над этим и сегодня… Где-то в глубине замка кто-то завопил, протяжно, страшно. Драко непроизвольно обернулась, вслушиваясь. Она не смогла заставить себя не вслушиваться. Крик оборвался так же резко, как начался. — А там кто-то славно сражается, — заметил Дамблдор, словно они обсуждали квиддич. — Так Вы говорили… Да, Вы говорили, что Вам удалось провести в мою школу Пожирателей смерти. Должен признаться, мне это представлялось невозможным… Как Вы это проделали? И она рассказала. Слова полились сами: про Исчезательный шкаф, про Монтегю, который застрял на полпути в лавку Боргина, как все смеялись над этой историей, и только она одна поняла, что это значит. Драко говорила и черпала силы в его внимании — он слушал так, как не слушал её никто и никогда, — и презирала себя за то, как ей это льстило. Ей так отчаянно хотелось поделиться, рассказать хоть кому-нибудь какой подвиг — воистину, подвиг — она совершила. Ни Снейп, ни Дамблдор, ни Тёмный Лорд, — никто не думал, что это возможно, даже она сама. Но вкус триумфа настойчиво перекрывала кислая гниль её задания. — А-а-а, — вздох Дамблдора был наполовину стоном, на мгновение он прикрыл глаза. — Умно. Очень умно… Однако было время, когда Вы сомневались, что сумеете починить шкаф, не так ли? И потому прибегли к грубым, плохо продуманным мерам — послали мне ожерелье, которое просто не могло не попасть в чужие руки… отравили медовуху, хотя шансов, что я когда-нибудь выпью её, почти не существовало… — Ну и что, Вы-то всё равно не поняли, чьих рук это дело, правильно? — с горечью усмехнулась она. — Вообще говоря, понял, — слабо отозвался старик. — Я был уверен, что Ваших. Драко хотелось закричать. Если бы не шок, она бы точно бросила в него Убивающим проклятьем лишь поэтому. Он знал, он всё знал, и ему в голову не пришло ей помочь. — Тогда почему же Вы мне не помешали? — скрывая дрожь в голосе, спросила она. В горле першило от сдерживаемых слёз. — Я пытался, Драко. Профессор Снейп присматривал за Вами по моему приказанию… — Он не Ваше приказание исполнял, он пообещал моей матери… — Ну, разумеется, так он Вам и сказал, Драко, на деле же… — Он двойной агент, старый Вы дурак, и напрасно Вы думаете, будто он работает на Вас! — у Драко не осталось сил сдерживаться. Свободная от палочки рука сжалась в кулак, ногти пребольно впились в кожу, но она не обращала на это внимания. — Тут нам придется остаться каждому при своём мнении, Драко. Я, видите ли, доверяю профессору Снейпу… Драко окончательно прорвало. Всё, что угодно, лишь бы не расплакаться на глазах у директора. Он не заслуживает её слёз — никто не достоин их. Дочь Люциуса Малфоя никогда не станет унижаться и размазывать сопли перед человеком, который отказался протянуть ей руку. Она несла какой-то горделивый вздор, прикидываясь самой верной Пожирательницей Смерти из всех, подвинься, тётушка Белла. Жестокая, верная слуга Тёмного Лорда, непреклонная убийца — вот кто она. Он не имеет права видеть её настоящую. Кто угодно, только не он. Даже если его минуты были сочтены. — И мысль насчёт яда тоже позаимствовала у грязнокровки Грейнджер — услышала в библиотеке, как она говорила, что зелья Филч распознавать не умеет, ну и… — Будьте любезны, не используйте при мне это бранное слово, — попросил Дамблдор. Драко хрипло хохотнула. Мерзкий, лицемерный старикашка. Если бы он действительно был так благороден, как прикидывается, то откликнулся бы на её мольбу. А чванливо поправлять её за сомнительные словечки много ума не надо. — Я, того и гляди, убью Вас, а Вы переживаете из-за слова «грязнокровка»? — слова стекали с её языка вязким ядом. — Да, переживаю, — подтвердил Дамблдор, чуть съехав по парапету. Ноги держали его всё хуже, и Драко поймала себя на том, что следит за его ослабевшими движениями с ужасом, будто обязана его удержать. Малфои не опускаются до жалости к тем, кто их предал, — поспешила она себе напомнить, крепче сжав палочку. — Ну, а насчёт того, чтобы убить меня, Драко, — у Вас уже имелось для этого немало долгих минут. Мы совершенно одни. Я беззащитен в большей мере, чем Вам могло когда-либо примечтаться, и всё-таки Вы так ничего и не предприняли… Она крепко стиснула зубы, не давая горячим слезам вырваться наружу. Дамблдор тем временем продолжал рассуждать. Ей начинало казаться, что он тянет время. Но Драко не хотелось об этом думать. Как бы сильно она его сейчас ни ненавидела, как бы ни жаждала убить, на самом деле она этого не хотела. С каждой секундой её решимость таяла всё сильнее. — Ведь насколько я понял, никто пока не убит? — продолжал обсуждать он её план с Тёмной Меткой. В груди Драко похолодело. Нога снова почувствовала тепло, через которое оказалось так просто перешагнуть. — Кто-то погиб точно, — с трудом выдавила она. — Один из ваших… не знаю кто, там было темно… я переступила через тело… я должна была ждать Вашего возвращения здесь, наверху, да только Ваш Орден всё время путался у меня под ногами. — Да, это они умеют. Снизу грохнуло так, что под ногами дрогнул каменный пол. Бой, судя по звуку, шёл уже на винтовой лестнице. «Скорее, — подумала Драко, сама не зная, к кому обращается. — Скорее». Пусть они поднимутся. Пусть это кончится. Пусть это сделает кто-нибудь другой — и тут же, следом: пусть никто не поднимется. Пусть лестница держится вечно. Пусть он говорит, никогда не смолкает. Воздух с трудом проникал в лёгкие. — Так или иначе, времени у нас остаётся мало, — тем временем продолжал Дамблдор, — поэтому давайте поговорим о Ваших возможностях, Драко. — Моих возможностях! — в сердцах вырвалось у неё. — Я стою перед Вами с волшебной палочкой и вот-вот убью Вас… — Моя дорогая девочка, пора оставить притворство. Если бы Вы собирались убить меня, то сделали бы это сразу, едва применив Обезоруживающее заклинание, а не стали бы медлить ради приятной беседы о путях и средствах. Его полупрозрачные глаза видели её насквозь. В этом не было ничего удивительного, и всё же от этого стало обидно. — У меня нет выбора! — со всеми доступными остатками самообладания выпалила Драко. — Я должна сделать это. Он убьёт меня! Убьёт всю мою семью! — Сложность Вашего положения мне понятна, — сказал Дамблдор, отчего ей захотелось выть. — Почему, как Вы полагаете, я до сих пор не встретился с Вами с глазу на глаз? Потому что знал: как только лорд Волдеморт поймёт, что я Вас подозреваю, Вы будете убиты. Она невольно содрогнулась, услышав это имя. — Я не решался заговаривать с Вами о задании, которое он Вам дал, из опасений, что он использует против Вас легилименцию, — продолжал Дамблдор. — Но теперь мы можем наконец поговорить начистоту. Вреда Вы пока никакого не причинили, никого не покалечили, хотя то, что выбранные Вами жертвы выжили, и можно отнести лишь за счёт удачи… Я могу помочь Вам, Драко. Слишком поздно. Он мог сказать это в октябре. На Рождество. В марте или хотя бы когда Белл вернулась в школу. У него было столько возможностей, а вместо этого он пил тыквенный сок из кубка, запирался с Поттером в своём кабинете и ничегошеньки не делал. Уже слишком поздно. Для Драко остался единственный путь. Дамблдор принялся уговаривать её на все лады. Врал, что Орден предоставит защиту и ей, и матери, и отцу. Как она могла ему верить? Никогда в жизни, ни за что и никогда. Он старый, подлый лжец. Он садист, который готов жертвовать жизнями доверенных ему детей ради собственных интересов. Или, может, ему просто всё равно? Бездействие в миллиард раз хуже злого умысла. Дамблдор — директор Хогвартса, Верховный Чародей, единственный, кого боится сам Тёмный Лорд. Он не имел права отворачиваться от Драко, когда она чахла в Выручай-комнате и медленно угасала на протяжении всего года. В этой школе учится не только, Моргана его прокляни, Поттер! Зелёный отблеск Тёмной Метки плясал по гладкому дереву её палочки. На вершине Астрономической башни завывал ветер. Внизу раздавались крики и звуки борьбы. Но между ней и Дамблдором стояла нелепая, невозможная тишина, и в этой тишине старик предлагал ей всё, о чём она не позволяла себе даже мечтать. Слова были такие простые. Нужно было сказать одно короткое слово, самое короткое из всех, но Драко стояла и не могла его произнести, потому что семнадцать лет её учили, что это слово говорят только враги. Лучше стать убийцей, чем снова выживать на пепелище обманутых надежд. Дверь ударила в стену. Драко отшвырнули с дороги, и площадка наполнилась чёрным: Амикус, Алекто, Роули — и сзади, пригибаясь под притолокой, Грейбэк. — Дамблдора припёрли к стенке! — Амикус захлебнулся смешком. — Дамблдор без палочки! Дамблдор один! Отлично, Драко, отлично! — Добрый вечер, Амикус, — добродушно поприветствовал Дамблдор. — Вы и Алекто с собой привели… очаровательно. — Что, думаете, шуточки помогут вам и на смертном одре? — хихикала Алекто. — Шуточки? Нет-нет, это всего лишь проявление воспитанности. Тут вперёд шагнул Грейбэк, и его мерзкий запах окровавленной грязной псины дошёл до Драко раньше, чем его голос: — Давай, действуй. — Это Вы, Фенрир? — спросил Дамблдор. — Я самый, — хрипел оборотень. — Что, рады нашей встрече, Дамблдор? — Нет, этого я не сказал бы… Драко с трудом сдержалась от нервного смешка. Хоть в чём-то она была согласна со своим двуличным директором. — Вы же знаете, как я люблю малых деток, Дамблдор, — улыбнулся он во всю пасть, обнажая зубы. По его подбородку стекала кровь. У Драко внутри всё сжалось. В ушах гулко билось сердце, перебирая его потенциальных жертв. — И, признаюсь, я немного удивлён тем, что Драко пригласила именно Вас в школу, где проживают её друзья… — выдернул её из оцепенения голос Дамблдора. — Я его не приглашала, — прошептала Драко, старательно отводя от Грейбэка взгляд. — Я не знала, что он явится… У всего есть конец. Пришёл он и для времени, которое они с Дамблдором так старательно тянули. Пожиратели принялись её подначивать на Аваду. Они глумились и улюлюкали, каждый подталкивал её исполнить приказ Тёмного Лорда. Сдерживал их только Амикус, но и у него заканчивалось терпение. Драко изо всех сил старалась прицелиться, покончить с этим — и будь что будет. У неё впереди вся жизнь на то, чтобы объясниться с самой собой. Звуки битвы становились всё громче, но Драко не обращала на них внимания. Палочка нещадно дрожала, кончик медленно опускался вниз… Тихий, слабый старческий голос прошелестел: — Северус… Драко никогда не слышала Дамблдора таким. Весь этот вечер он предлагал, спрашивал, утешал… Но теперь он молил. Кто-то грубо оттолкнул её в сторону. — Северус… пожалуйста. Снейп уверенно направил палочку на Дамблдора и твёрдо произнёс: — Авада Кедавра. Зелёный свет — тот же самый, что заливал всю эту ночь, — ударил Дамблдора в грудь. Его подняло над парапетом, на долю секунды задержало под сияющим черепом, как марионетку на невидимых ниточках, — и стена была пуста, и небо было пусто, и только череп ухмылялся сверху в наступившей тишине. Драко не заметила, что перестала дышать. — Уходим, — сказал Снейп. — Быстро. Пальцы сгребли её за ворот мантии, как котёнка, и швырнули в дверной проём первой. Лестница летела под ногами, а потом рухнул барьер, и коридор внизу принял их пылью, кровью и грохотом. Потолок обрушился на поле битвы. Клубы пыли, от которых закашлялась Драко, подсвечивали разноцветные вспышки заклинаний, вокруг всё орало и рушилось, а Снейп тащил её сквозь этот хаос, крича куда-то назад: «Кончено! Всё кончено, уходим!» У стены ничком лежало тело. Драко увидела его мельком, между двумя вспышками: тёмная лужа, разодранная мантия и рыжие волосы, слипшиеся от крови. Пол ушёл из-под ног. Она ещё бежала — ноги несли её по полу, которого не было. Снейп тащил её волоком, а её глаза метались по коридору, поверх щитов и заклятий: рыжее, где рыжее, где… Рон стоял в нескольких шагах. Живой, с ссадиной через всю скулу, намертво связанный дуэлью с кем-то чёрным. Живой. А дальше, за ним, виднелось второе рыжее пятно: его младшая сестра металась между вспышками Круцио. Грузный Амикус гнал её заклятиями к стене, хихикая, как ребёнок. Уизли рвался к ней — Драко видела это в каждой линии его тела — и не мог даже обернуться, потому что его Пожиратель не давал ему ни секунды. Рука непроизвольно дёрнулась. Амикуса повело на ровном месте, ноги заплелись, и он неуклюже, по-свинячьи сел в обломки потолка. Лишь по холодку в кончиках пальцев Драко поняла, что это сделала она. Уизли это тоже заметил, не мог не заметить. Намётанный глаз вратаря поймал всю сцену боковым зрением: сестру, севшего Амикуса, её — с поднятой палочкой. Их взгляды встретились сквозь пыль. Она не успела ничего убрать со своего лица — ни надеть, ни спрятать, — и что он там увидел, она понятия не имела. Что бы это ни было, в ответ он пригвоздил её взглядом. Снейп рванул её за локоть, и коридор кончился, а Уизли остался где-то там, в пыли, посреди сотворённой ею катастрофы. Ночь стояла удивительно тёплая. От этого делалось только хуже. Они бежали вниз по склону к воротам. Трава хлестала по щиколоткам, где-то позади кричали — один голос прорывался сквозь остальные, ломкий, срывающийся, он кричал что-то Снейпу, Драко не обернулась. Справа занялось оранжевым: как спичечный коробок, вспыхнула хижина лесничего. Лёгкие горели. Наконец показались ворота, чёрные на фоне ярких звёзд, — защита кончилась. Драко остановилась, шатаясь. Нацеленность, настойчивость, неспешность. Министерский инструктор повторял это двенадцать недель подряд в той другой жизни, где самым страшным на свете был экзамен. Ей семнадцать. Почти месяц как семнадцать. Она имеет право. Драко подняла палочку, зажмурилась, попыталась собрать в голове подъездную дорожку, тисы, ограду — картинка расползалась, как мокрая бумага, руки ходили ходуном… Сзади хлопнула створка ворот. Рядом возник Снейп и сомкнул пальцы на её предплечье. — Но, сэр… — Она дёрнула рукой. Подбородок вверх. Спина прямая. — Мне уже можно самой. Снейп посмотрел на неё сверху вниз. Что-то в его лице было невозможно разобрать, а его голос прозвучал почти устало: — Вы сама не своя, мисс Малфой. Я не стану рисковать. Мир сдавил её со всех сторон и выплюнул на гравий — между тисовых изгородей, в паре ярдов от дома. Колени ударились о камни, хватка на предплечье разжалась. Впереди, за кованой оградой, светились окна первого этажа. В её доме теперь не спали по ночам. В её доме теперь вообще не спали — там ждали её с докладом об успехах, и надо было встать, отряхнуть мантию и пойти сказать им, что всё получилось. Драко стояла на четвереньках на гравии своей подъездной дороги и не могла встать. Воздух не проходил. Она втягивала его и втягивала, а он застревал где-то на полпути со звуком, которого она не знала, — высоким, рваным, чужим, — и лишь через несколько секунд она поняла, что этот звук выходит из неё. Стояла тёплая июньская ночь, а её бил озноб, зубы стучали, и не было ничего, на что это можно было бы списать. Шорох гравия становился всё тише. Снейпу хватило такта оставить её наедине с собой. Её вырвало мерзкой желчью, она едва успела отвернуться от собственных рук. Желудок сжимался снова и снова, выворачивая уже пустоту, зелёный свет бил в грудь на каждом спазме, старика поднимало над парапетом, как куклу, как пёрышко, и стена была пуста, и в луже крови горели рыжие волосы, а она растворялась в тяжёлом взгляде глаз, из которых ушла привычная синева. Драко тошнило перед воротами собственного дома, пока внутри не осталось ничего: ни желчи, ни сердца, ни мыслей. Лишь слёзы. Они хлынули холодным солёным потоком, выжигая дорожки на её щеках. Драко осела на пятки, зажимая рот грязной ладонью, чтобы там, за оградой, за светящимися окнами, никто не услышал, как она воет. Всё получилось. Она никогда не чувствовала себя хуже. Не думала, что это вообще возможно после Круциатуса.