Часть 1

Экипаж не торопясь двигается по вечерним улицам Клаосса. Идёт дождь, и стук копыт сливается со звуком барабанящих по крыше капель. В просторной карете пахнет сыростью, мокрой листвой и новыми духами моей младшей сестры. За ароматом «Сладкие-сладкие яблоки» Кенна гонялась месяц. Кто бы мог подумать, что эти духи станут настолько популярными, что даже дочь Верховного лорда сможет достать их с трудом.       Она сидит напротив и посапывает, склонив голову набок. Едва успевшая помыться и собраться, Кенна моментально провалилась в сон, как только мы тронулись с места. Весь день сестра провела на учебном плацу, выбивая дурь из других претендентов в королевскую гвардию. Десять часов, включающие в себя бег, махание мечом, поединки и другие мучения. И судя по синяку на её скуле, который не смог скрыть толстый слой пудры, на одном из таких поединков пострадал не только её конкурент.       Во сне вечно хмурое лицо Кенны смягчается, и в который раз я удивляюсь тому, как сильно наши черты лица похожи — словно смотрю в отражение в зеркале, только на пару лет моложе. Как и у всех спригганов, у нас светлая кожа и слегка заострённые уши, и только цвет волос выдавает в нас кровь крандов, передавшуюся от матери.       Будто чувствуя на себе мой пристальный взгляд, Кенна медленно открывает глаза. На её сонном лице читается вопрос, когда она замечает лёгкую улыбку на моих губах.       — Хорошее настроение?­ — спрашивает она без интереса.       — Хорошее предчувствие.       Кенна потягивается и, громко причмокнув, неподобающе широко зевает. Остатки сна постепенно спадают с её лица. И вот уже отчего-то настороженная моим ответом она скрещивает руки на груди и морщит лоб. Этот напускной суровый вид делает её похожей на отца.       — Так-так…       Несколько секунд она внимательно рассматривает меня, в её серых глазах плещется озорство. Затем она принимается загибать пальцы.       — Чересчур много румян, самые дорогие украшения, платье от королевского портного и… — Кенна цокает языком, глядя на мой глубокий вырез, после чего загибает сразу два пальца, — И мы ужасно опаздываем! Что ты скажешь в своё оправдание?       — Клален Раэллас, — загадочно говорю я, — и я не переборщила с румянами.       — Почему? — Кенна строит гримасу. Клален ей совсем не нравится, — Почему именно он?       — У него есть связи и огромное состояние. — я пожимаю плечами и смотрю в окно: — Почти приехали.       Репутация Раэлласа младшего действительно оставляет желать лучшего. Он относится к тем аристократам, что, постоянно пользуясь своим высоким положением, раздражают всех вокруг. Его отец, Эймунд Раэллас, как и наш, является одним из Верховных лордов Эриндора. Однако по сути своей он настоящий торгаш и мошенник, владеющий всеми увеселительными заведениями в королевстве. Но несмотря на дурную славу и многочисленные скандалы вокруг его торговли, Верховный лорд Раэллас всегда выходит сухим из воды. Посему не особенно удивляет, что в своём положении Клален берёт от жизни всё, даже всё самое осуждаемое. С такими людьми лучше дружить, чем враждовать.       — Мы богаче. — Выудив из потайного кармана платья маленький флакон, Кенна быстро наносит пару капель на шею.       Такое непохожее на мою сестру действие не ускользает от моего внимания. «Для кого ты так стараешься?» — сразу хочется спросить мне. Но видя, как она пытается выглядеть естественно, решаю сделать вид, что её поведение совсем не подозрительное.       — Что ты будешь делать, если деньги закончатся? — ворчу я, — Нужно налаживать контакты с людьми, особенно с влиятельными.       — Закончатся деньги? — сестра хохочет, — Лис, даже если ты купишь сотню подобных платьев, это вряд ли что-то изменит!       — Кенна…       — Не будь такой серьёзной. — она поправляет жемчуг в своих серебристо-белых волосах. — Даже если мы потеряем всё наше состояние, то тебе следует ограбить Клалена, а не выходить за него замуж.       Кенна терпеть не может политику и аристократское общество. В основном, потому что не понимает или не желает понимать. Впрочем, от неё это и не требуется. Наследником рода Озелиас будет один из наших старших братьев – Лэйвил или Ной. Однако мне, как следующей по старшинству, мать годами вдалбливала в голову, что хотя бы одна из её дочерей должна разбираться во всех особенностях круга элит. Кенна в отличие от меня сразу встала в позу, потому обошлась малой кровью.       — Ограбить? И как ты себе это представляешь?       — Быстро и тихо, а еще вероятно нам не следует оставлять свидетеля в живых.       Я недовольно поджимаю губы.       — Ты дикарка, ты знаешь?       Мои слова её совсем не задевают, наоборот — веселят ещё больше, и сестра принимается пародировать какого-то деревенщину. Её непосредственность и заливистый смех вызывают непроизвольную улыбку, но я тороплюсь вернуть лицу серьёзность — ни к чему поощрять эти выходки.       Немного спустя карета медленно останавливается. За окном стеклянный купол академии Кьюэриус сияет в свете луны, а сверху с центральной башни на нас смотрит огромный каменный глаз. «Богиня всегда наблюдает». Предвкушение от предстоящего бала волной мурашек проносится по всему телу.       Слышно, как слуги копошатся снаружи, торопясь помочь нам покинуть экипаж. Напоследок я наклоняюсь вперед и делаю глубокий вдох.       — Чего это ты? — со смехом удивляется Кенна.       — Кислые яблоки. Торговец обманул тебя.       — Не может быть! — она в ужасе достаёт флакон и долго принюхивается, — Проклятье…       — Где ты это купила? — интересуюсь я, — Хочешь я отправлю к нему пару стражников?       Почему-то на лице сестры появляется странное выражение досады.       — Не нужно, — отмахивается она, — Я купила это в одной из тех дорогущих лавок в центральном торговом квартале. Может быть, они что-то перепутали.       Я с сомнением гляжу на неё. Возможно, она купила это вовсе не в торговом квартале, а в лавке какого-нибудь прохиндея на северной окраине, а теперь просто боится признаться, что снова бродила там, где нам всегда запрещали.       — Что за… — Кенна слегка открывает дверцу и прохладный влажный воздух врывается внутрь, — Эй!       Но на её возглас никто не отвечает. Она обеспокоенно смотрит на меня, и мы затихаем на несколько секунд, вслушиваясь в дождь. Ничего.       — Нужно посмотреть, что там случилось, — говорю я, и мы по очереди выходим из кареты.       Мои сверкающие серебром туфли в одно мгновение промокают, когда в темноте я не замечаю лужу и с громким звуком наступаю в неё. Зато Кенна, идущая за мной с лёгкостью минует всю грязь на дороге.       Я огибаю карету и с тревогой обнаруживаю, что на месте кучера нет ни его, ни стражника, который должен был сопровождать нас. Едва я успеваю сообразить, что происходит, как пронзительный крик Кенны заставляет меня подпрыгнуть на месте:       — Лис!       Резко оборачиваюсь и вижу, как сестра стоит вполоборота и будто готовится к схватке, а в нескольких шагах от неё незнакомый человек в чёрных одеждах. Он не скрывает лицо как большинство грабителей, но даже так в полумраке и за нескончаемым дождём мне не удаётся его разглядеть.       Внезапно он срывается с места, и я успеваю лишь сделать вдох, прежде чем он оказывается рядом с Кенной. Сестра не мешкает, в мгновение ока вытаскивая свой тренировочный нож. Отец запрещает ей брать оружие с собой куда-либо, кроме учебного плаца, и, учитывая момент, я впервые радуюсь её непослушанию.       Всё происходит быстро. Он играючи выбивает оружие из её руки, а затем с силой выворачивает запястье так, что сестра всхлипывает от боли. Я кричу и порываюсь помочь ей, отвлекая грабителя на себя. Она брыкается и со всей силы пинает его в колено, за что тут же платится. Он дёргает Кенну за волосы и ударом пришпиливает к земле.       Будто спиной чувствуя опасность, я разворачиваюсь и лицом к лицу сталкиваюсь с ещё одним грабителем. Молодой спригган, возможно моего возраста. Замираю и боюсь сделать даже крохотный вдох — к моему горлу приставлен нож. Мир словно застывает, когда в тусклом свете луны я наконец замечаю чёрные дорогие одежды и плащ, закреплённый еле заметной латунной брошью со знаком короны. Один миг и лезвие исчезает, а мои руки выворачивают назад. Хватка настолько крепкая, что мои запястья тут же немеют.       По неизвестной мне причине родители запрещали нам с Кенной появляться на мероприятиях во дворце. Лишь однажды мне посчастливилось попасть туда – это был мой официальный выход в свет. Именно тогда я впервые увидела эту кожаную чёрную форму и знак, что носили гончие псы префекта. По рассказам отца трагические случаи с убийствами и пропажей неугодных аристократских семей — их работа. Поэтому появление гончих в торжественном зале озадачивало и заставляло задуматься: не искали ли они там кого-то? Но так или иначе в тот день впечатление они произвели жуткое. То, как они держались… Это были не просто войны. Убийцы. Если верить слухам, они не берут пленных, а таких как я наверняка едят на завтрак.       — Кто вы такие? — спрашиваю я и удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос, в то время как тело бьёт дрожь.       — Заткнись, — говорит спригган за моей спиной, перехватывая мои запястья одной рукой, а затем второй бросает своему напарнику моток верёвки.       Угроза в его голосе заставляет меня прикусить язык. Меня толкают, и колени больно ударяются о мокрую землю. Нас начинают связывать. Происходящее кажется нереальным. Похищение прямо рядом с академией, которая кишит стражниками. Ужасно плохая идея приходит ко мне в голову, и я начинаю что есть силы звать на помощь.       — Кто-нибудь! Помо…       Удар в живот выбивает весь воздух из моих лёгких. Я падаю и чувствую боль в плече. Слёзы сразу начинают жечь глаза. Не до конца завязанная верёвка даёт свободу рукам, и я приподнявшись наотмашь ударяю преступника локтем. Это глупо, но не совсем бесполезно. Спригган шипит от боли, и мне хочется взглянуть в его лицо, чтобы позлорадствовать. Но я не успеваю этого сделать. Что-то тяжёлое ударяет меня по голове. Я слышу, как кто-то кричит, но затем звон в ушах заглушает всё вокруг. В глазах стремительно темнеет и, без сил рухнув на землю, я засыпаю.

***

Голова раскалывается на части, будто маленькие невидимые молотки наносят по ней болезненные удары. Всё тело ноет и саднит. На языке – металлический привкус, в носу – запах плесени и сырости. Я осторожно прикасаюсь к лицу и с облегчением не обнаруживаю засохшей крови. Значит это был не сон. Открываю глаза, и вмиг мерзкое тошнотворное чувство подкатывает к горлу. Подо мной – комки грязной смердящей соломы и крысиный помёт. Вокруг — испещрённый трещинами пол и такие же стены, кроме одной — там железные прутья решётки. Кенна сидит у противоположной стены и обеспокоенно смотрит на меня. На ней ни царапины.       — Мы в темнице? — мой голос звучит неожиданно хрипло, и я тут же прочищаю горло: — Богиня… Что это вообще было?       Воспоминания прошедшего вечера проносятся перед глазами, и живот начинает ныть от тревоги. Я хватаюсь за горло, будто вновь чувствуя, как холод стали обжигает мою кожу. Никогда в жизни я не была так близка к смерти. И что хуже и обиднее всего — я оказалась лёгкой мишенью.       — Как ты себя чувствуешь? — буднично спрашивает Кенна.       — Ужасно. Это унизительно. — я моментально начинаю закипать. — Как они посмели поднять на нас руку!       Кряхтя и покачиваясь, я встаю на ноги, и приступ головокружения одолевает меня, так что всю силу воли я трачу на то, чтобы не рухнуть вниз. Когда головокружение стихает, я принимаюсь яростно отряхивать до сих пор чуть влажную от вечернего дождя юбку. Сверкающее голубое платье облеплено грязью и песком, но всё ещё выглядит лучше местного убранства.       — Я про твою голову. Ты была без сознания довольно долго.       В подтверждение её слов в крохотное оконце, находившееся почти у самого потолка, пробивается слабый луч солнца и немного озаряет камеру светом. Уже утро.       — Всё в порядке, – вру я и начинаю разминать затёкшие конечности, — Кажется меня чем-то укололи.       Неровным шагом я подхожу к Кенне и показываю опухшую ранку на плече. Со взглядом знатока она аккуратно проводит по коже пальцами и цокает языком.       — Говорят, охотники используют сонные стрелы для особо редких животных, которых потом продают в домашние зверинцы или лиходеям, — она поднимает на меня взгляд и улыбается уголками губ, — ценный трофей.       — Рада, что тебе весело, — язвлю я, потирая внезапно зачесавшееся плечо.       — Между прочим, что на тебя нашло? — сестра складывает руки на груди, — Никогда не видела тебя такой безрассудной.       — Сама не знаю, — честно отвечаю я, — но я хотя бы здорово ударила его?       — Выглядело жалко, — она качает головой, — это же люди префекта, а не какие-то новички, кое-как осилившие пару тренировок. Не стоило нарываться.       — Откуда ты знаешь про них?       — Один из них как-то раз проводил обучение в академии — жуткий тип, — мрачно заявляет Кенна, — Ты в тот день как обычно проспала.       — Хвала Богине.       — Но я никак не могу понять, для чего они забрали нас, — несмотря на внешнее спокойствие в её серых глазах плещется беспокойство, — Всё это так странно.       Мне тоже с трудом верится в происходящее. Люди префекта похищают нас, дочерей Верховного лорда, словно каких-то преступников. Знает ли король о том, что происходит? Был ли это его приказ, или самовольное решение префекта? Голову с новой силой разрывает от боли, и я морщусь.       — Ты слышала их разговоры? Знаешь, где мы?       Кенна мотает головой.       — Они надели нам мешки на головы и молчали всю дорогу.       Возможно ли, что нас в чём-то обвиняют? Будут допрашивать? Пытать? Я чувствую, как капли холодного пота скатываются по спине.       — Лис, я думаю, случилось что-то страшное, — сестра говорит это так тихо, почти шепчет.       — Произошла ошибка, — схватившись за голову, я начинаю массировать пульсирующие виски, – Они нас с кем-то перепутали. Отец уже ищет нас и скоро будет здесь.       — Только идиот может спутать вас с кем-то, — хлёсткий голос из глубины коридора разрезает густой воздух подземелья.       Мы вздрагиваем от неожиданности. Кенна встает, хватает меня за руку и пятится к дальней стене, подальше от незваного гостя и вероятного похитителя. Его шаги абсолютно бесшумны, потому он возникает перед нами точно призрак. Весь в чёрном. Я сразу узнаю его – все мои ссадины результат его кулаков и, очевидно, отвратительного характера. На этот раз ни ножей, ни даже меча не видно, но я не сомневаюсь, что он вооружён до зубов.       На секунду показавшаяся спасительной решётка со скрипом отворяется.       — Выходите.       — Где Верховный лорд Озелиас? — спрашиваю я, не сдвинувшись с места и сильнее сжав руку Кенны.       — Оставь свои замашки и заткнись. Вы обе либо идёте за мной молча, либо я протащу вас силой по всему дворцу.       — По дворцу?       — Молча, — повторяет похититель.       Я скрежещу зубами. Кенна, по всей видимости, решив не испытывать судьбу, тянет меня к выходу, и я сдаюсь. Меня удивляет её покорность. Из нас двоих Кенна та, кто всегда действует опрометчиво и при любой возможности рвётся в бой. Украдкой смотрю на неё — глаза полные стальной решимости, будто именно в этот момент вершится её судьба. Я наконец понимаю, что происходит и чувствую укол сожаления. Сестра всю жизнь мечтавшая попасть во дворец на службу, брошена в темницу в этом самом дворце. Если её в чём-то обвинят, то дорога в королевскую гвардию будет закрыта навсегда.       В голове мелькают образы маленькой Кенны в старых потрёпанных кожаных доспехах отца, в которые могли поместиться мы обе, и ещё бы осталось место. Она держит в руках слишком большой для неё меч и злобно хохочет, атакуя огромную тыкву. Вся вымазанная в грязи, с красными щеками и улыбкой до ушей, а её серебристую косу нещадно треплет ветер. Сейчас же она будто вновь готовится к бою, но на её лице нет и тени улыбки.       — За мной, — велит спригган.       И мы вынуждены подчиниться.       Без лишних слов нас ведут по видавшим ни один век коридорам катакомб. Мы идём в полной тишине, слышен лишь стук наших с сестрой каблуков и капающая с потолка вода. Редкие масляные факелы коптят стены, запах сырости и отходов в глубине катакомб усиливается, и я прикрываю нос прядью волос, в надежде что душистый отвар, который я нанесла накануне, перебьёт зловоние. Но чем дальше мы продвигаемся, тем отчётливее я понимаю, что мы направляемся к эпицентру этого смрада, к которому примешивается и тошнотворный запах гнили.       Похититель, шедший впереди, сворачивает направо и ускоряет шаг будто стараясь быстрее уйти от жуткой вони. Его уверенность в том, что мы не нападём со спины, немного оскорбляет. Но даже если каким-то чудом мы сможем с ним справиться, шансы сбежать отсюда так и останутся на отметке «невозможно». Вполне вероятно, что в таком случае мы сгинем в этом подземелье, так и не узнав почему мы здесь оказались.       Несколько минут мы петляем в проходах, почти переходя на бег. Мне кажется, что я вижу рисунки на стенах, но они быстро утопают в полумраке и я не успеваю ничего рассмотреть. Наконец, мы сворачиваем в ещё один коридор, где гниль почти не чувствуется. Пол и стены здесь не так сильно стёрты временем, а в конце виднеется узкая лестница наверх.       Мы поднимаемся, и с каждым шагом воздух становится легче. Ступени здесь неровные: то очень высокие, то слишком низкие, либо внезапно чередующиеся. Я пыхчу, проклиная того, кто возвёл это место, и моё громкое дыхание постоянно сбивается, эхом проносясь по подземелью. Мне становится немного стыдно, когда на одной особо высокой ступени я кряхчу как старуха. И, клянусь, в тот же момент я слышу издевательский смешок перед собой.       В конце концов мы выходим через небольшую дверь и оказываемся, в подвальных помещениях либо же в какой-то пристройке. Тут никого нет, даже караульного, и это кажется мне странным. Здесь постепенно я начинаю осознавать, что мы действительно во дворце — незамысловатые мозаики на стенах, в каменных плитах под нами поблёскивают благородные породы, а под сводчатым потолком горят свечи.       Постепенно дворец будто оживает на глазах — по пути мы начинаем встречать стражу и снующих тут и там слуг. От первых я ловлю угрюмые и пристальные взгляды, изучающие нашу одежду, из-за чего я только больше расправляю плечи и поднимаю подбородок, не желая показаться кому-то жалкой и беспомощной. Вторые в свою очередь даже не смеют смотреть в нашу сторону — их головы по обыденности опущены.       Преодолев по меньшей мере ещё четыре или пять коридоров с искусной каменной резьбой и мраморными колоннами, мы останавливаемся в паре метров перед гигантской двустворчатой дверью из дуба, больше напоминающей ворота замка. По всей её площади вырезаны витиеватые узоры, похожие на стебли и листья. По периметру кованые виноградные лозы из чёрного золота обрамляют дверь, словно вход в чарующий цветущий сад. В центре этого великолепия из того же чёрного золота выполнен герб рода Вестариус — сияющий круг, символизирующий солнце, вместо лучей у которого во все стороны тянутся острые клинки. Никаких сомнений, это вход в тронный зал.       Благоговение и тревога смешиваются воедино, так что мне хочется немедленно сбежать отсюда.       — Только не говори, что там… — шепчу я.       — Заткнись.       Спригган вновь говорит своё любимое слово, а затем толкает нас с Кенной вперёд. Я упираюсь ногами в пол. В последнюю очередь сейчас я хочу оказаться перед королём в подобном виде. Кенна бросает на меня беспокойный взгляд, а сама становится прямо точно гвардеец.       Затем двери медленно отворяются, открывая перед нами сердце Эриндора — огромное раскидистое дерево, растущее словно из недр дворца и своей величиной занимающее половину всего зала. Его ветви тянутся к потолку, ползут по полу и стенам, впиваясь в них и уходя внутрь замка. Этот вид завораживает больше, когда понимаешь, что то, что предстает перед нами — лишь верхушка, усеянная множеством вечнозелёных листьев.       В центре ствола дерево изгибается подобно раскрытой ладони, образуя углубление — трон, окаймлённый зелёным венцом. Я поднимаю взгляд на человека, занимающего престол, и тут же сталкиваюсь с небесной сталью его глаз. Король Регис в ярости.