Часть 2

Король Регис Вестариус выглядит в точности так, как мне помнится — тронутое морщинами лицо, квадратный подбородок и опущенные уголки губ. Длинные золотые волосы Его Величества украшает рубиновый венец, а сам он одет в чёрные, похожие на траурные, одежды.       Медленным шагом мы приближаемся к трону, что позволяет украдкой оглядеть помещение. Окна, тянущиеся от пола до потолка, занавешены тяжёлыми на вид портьерами, потому по всем углам зажжены свечи. Либо Его Величеству не радостен солнечный свет, либо то, что здесь будет происходить, запрещено видеть даже пролетающим мимо птицам.       Слева на большом отдалении от короля стоят трое гончих псов, что заставляет меня ещё больше чувствовать себя пленницей, несмотря на то, что всё моё существо пытается отрицать это. Вид у них, как и подобает, невозмутимый.       А на другой стороне зала… мама? Я ошарашенно гляжу на неё и почти спотыкаюсь. Наши взгляды встречаются, но понять о чём она думает невозможно. Бегло осматриваю её, но не замечаю ничего тревожного. Серебристые волосы как обычно уложены в аккуратный тугой пучок, строгое синее платье идеально чистое и выглаженное. Если она и была в темнице как мы, то перед её приходом там основательно прибрались.       Спустя несколько шагов мы с Кенной, опустив головы, останавливаемся на почтительном расстоянии от трона. Мы не шевелимся, ждём, когда Его Величество сам обратится к нам. Однако он не торопится. В воцарившейся тишине слышен лишь стук пальцев о дерево, будто король о чём-то глубоко раздумывает. Я смотрю на чёрные прожилки в идеально начищенном мраморном полу и считаю секунды.       — Леди Фелиция Озелиас, леди Маккена Озелиас, — низкий голос правителя обращается к нам, — добро пожаловать.       Его спокойный голос резко контрастирует с настроением, витающем в тронном зале.       — Приветствуем Ваше Величество, — одновременно произносим мы и кланяемся.       Король обращает на нас грозный взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Я пытаюсь припомнить, сделали ли мы с Кенной хоть что-то, что могло его так разгневать, но в голову ничего не приходит.       — Вчера был убит камергер Кэссиан Фонлас, вам известно об этом?       Этот внезапный вопрос ставит меня в тупик, и я растерянно моргаю. Только сейчас замечаю, что рядом с правителем действительно нет его защитника. Убийство камергера это серьёзное преступление, равноценное покушению на жизнь короля. Неужели подозревают нас с сестрой? Нам бы ни за что не сотворить такое.       — Нам ничего об этом неизвестно, Ваше Величество, — отвечает Кенна, опередив меня.       — Тогда вам также неизвестно, что Верховный лорд Джевуд Озелиас совершил это убийство?       Мы изумлённо переглядываемся с Кенной. О чём он говорит?       — Ваше Величество, наш отец верно служит вам, он не мог совершить подобное, — говорю я, абсолютно уверенная в своих словах.       Однако король бросает на меня такой свирепый взгляд, что я тут же жалею о том, что вообще открыла рот. Мельком смотрю на маму, но она лишь поджимает губы.       — Вы правы, леди Фелиция, — раздражённо произносит король, — род Озелиас издавна был подле короны, и ваш отец долгие годы был моим первым советником, от того его предательство выглядит ещё более низким.       Он ядовито выплёвывает каждое слово в нашу сторону. В этот момент холод пробегает по всему моему телу вместе с осознанием серьёзности происходящего. Мысль о том, что отец мог предать корону просто не укладывается в голове, но Король Регис не тот человек, который станет держать нас здесь просто так.       — Лорд Озелиас уже заключён под стражу на время проведения расследования, — продолжает он, — изменник, покусившийся на жизнь короля, будет казнён.       Последнее слово ударяет меня сильнее всего. Я поворачиваюсь к Кенне и вижу в её глазах отражение собственного ужаса.       «Лис, я думаю, случилось что-то страшное».       Слова сестры эхом отзываются в моей голове, и мои руки леденеют. Нет, изменник не просто будет казнён. Он также обрекает на эту участь свою семью. Они казнят нас всех.       Сердце колотится у горла. Ещё вчера всё было в порядке, а сегодня всей нашей семье грозит смерть. Начнёт ли палач немедленно или убьёт нас на площади перед замком, чтобы каждый мог прийти и посмеяться над этим жалким зрелищем?       Я вновь обращаю взволнованный взгляд на мать, так спокойно стоящую поодаль. Мне хочется найти в её взоре поддержку или хоть что-то, говорящее о том, что она знает, как нам спастись. Но её холодные по обыкновению глаза никак не смягчаются, наоборот она выглядит крайне недовольной — недовольной мной.       За девятнадцать лет своей жизни я выучила значение практически каждого выражения лица матери. В высшей степени её раздражает, когда её дочери и сыновья проявляют излишне много эмоций. Человек она немногословный, сдержанный и строгий, потому и от нас требует того же. В детстве я много плакала из-за того, что папы постоянно не было дома, но мама никогда меня не утешала, только возмущалась и повторяла, что не за чем лить слёзы из-за пустяков. Можно сказать, что своих детей Элара Озелиас любит и защищает по-своему. И сейчас она ясно даёт понять, что мне нужно немедленно успокоиться.       — Мы намерены найти каждого заговорщика, который поддерживает Верховного Лорда Озелиас, — добавляет король, — до тех пор вам придётся доказать свою верность, если вы не хотите разделить судьбу вашего отца.       Он принимается перебегать взглядом от меня к Кенне и обратно, будто решая, что ему следует с нами сделать. Хотя, вероятно, так оно и есть. Мне хочется сжаться в комок и исчезнуть, но я стараюсь отогнать это непрошенное чувство, подражая Кенне и принимая непоколебимый гвардейский вид. Интересно, кого он в нас видит? Двух несчастных аристократок, готовых безропотно следовать воле короны? Или двух предательниц, которые, по его мнению, вместе с отцом планируют нечто ужасное?       — Кайден, — наконец король обращается к кому-то справа от себя.       На секунду мне кажется, что это имя одного из псов, что всё ещё стоят не шевелясь. Но внезапно от дерева отделяется тень. Точнее человек, что до сих пор так сильно утопал в тени, что кажется, будто он слился с нею. Его появление застаёт меня врасплох. Как долго он там стоял?       Однако едва он выходит на свет, как я тут же вспоминаю все папины страшилки о похищающих детей серолицых монстрах, и по моей спине бегут мурашки.       Он идёт медленно, прямо к королю. По-настоящему высокий, с длинными чёрными волосами и заострёнными ушами. Кожа у него серовато-бледная, будто светящаяся серебром изнутри, из-за чего лицо его выглядит как непроницаемая маска. Сильф.       Во всём Эриндоре есть лишь один известный сильф, который к тому же приближен к королю. Никаких сомнений, перед нами префект короля. Кайден Аспириус. Именно он командует гончими псами, что притащили нас сюда.       Народ сильфов, будучи родом из империи Даккар, находившейся к северо-западу от Эриндора, враждует со спригганами со времён первого короля. Эта страна полна горных хребтов и каменистых пустошей, а её люди бодрствуют ночью, а не днём. И хотя раздор между двумя королевствами поутих, до сих пор по ночам на нашу границу совершаются набеги с их стороны. Отношения между людьми двух стран пронизаны ледяной ненавистью.       Полагают, что вражда началась из-за соперничающих богинь — Арканы и Банш. Одна из них считается воплощением мудрости и праведности, а вторая — злобным завистливым существом. Правда, всё зависит от того, в каком королевстве ты находишься. В Эриндоре Банш считается проклятой богиней, Аркана же олицетворяет свет и благость, а её истинные наследники, подобные её лику — золотоволосые и голубоглазые, занимают королевский трон.       Нахождение сильфа рядом с престолом Эриндора выглядит чужеродно и неправильно. Отец рассказывал, что хотя никто и не знает, каким образом Кайден Аспириус оказался в нашей стране, своё звание он получил заслуженно. Мне остаётся лишь догадываться, что именно он имел в виду. Что несмотря на своё происхождение Кайден верен короне? Или что он идеально исполняет свою роль убийцы неугодных? Вероятно, и то и другое.       Сильф что-то шепчет королю, но тот выслушав его, лишь отмахивается. Ну, это уже интересно. Я подозрительно кошусь на префекта — не предлагает ли он проверить нашу с Кенной преданность пытками или чем он там любит заниматься в свободное время. На моё удивление он ловит мой взгляд и смотрит на меня в ответ с презрением, но затем быстро отворачивается.       Их с королём голоса становятся чуть громче, но я лишь успеваю уловить покорное:       — Как пожелаете.       Префект кланяется, а Король Регис вновь обращает свой взор на нас.       — Дети часто расплачиваются за грехи своих родителей, но знайте, что я не желаю для вас такой участи. Я дам вам возможность. — Он подает какой-то знак Кайдену, и тот достает из внутреннего кармана мантии тонкий свиток, перевязанный кожаным шнурком.       Префект с неохотой разворачивает его и словно глашатай начинает зачитывать волю правителя. Это приказ короля.       — Приказываю определить леди Маккену Озелиас в третью часть королевской гвардии.       Он делает паузу.       Это совсем не похоже на наказание, даже на мягкое. По крайней мере не для Кенны. Оказаться в королевской гвардии — её мечта. По всей видимости, они знают, на каком направлении каждая из нас обучается в академии.       Мгновенное осознание ударяет по голове. В академию я попала по воле родителей и никогда не собиралась идти на службу. Мы с ними условились, что после окончания обучения я могу выйти замуж и жить спокойную жизнь. Но если ученицу военного дела назначают в королевскую гвардию, то меня как ученицу магического дела могут отправить в услужение Богине, в её храм. В мой худший ночной кошмар с уродливой одеждой и высокими принципами.       Затаив дыхание, я смотрю на префекта.       — Приказываю назначить леди Фелицию Озелиас на должность камергера, — слова, от которых моё сердце падает вниз, нехотя вырываются из его уст.       В воцарившейся тишине я слышу лишь как кровь стучит у меня в висках. Перед моими глазами всё плывёт. Уж лучше бы меня отправили в храм. Занять место камергера после его убийства — всё равно что стать первым претендентом на смерть при следующем покушении.       По залу проносится звук — мать цокает языком. Понимаю её приказ без слов. Мои руки сжимаются в кулаки, и сквозь стиснутые зубы я покорно говорю:       — Вы так милосердны, Ваше Величество.       Затем кто-то начинает говорить, но я не понимаю ни слова. Я больше ничего не слышу и не говорю. Ощущаю себя словно во сне, когда нас с Кенной начинают выводить из тронного зала. Безотлагательно и без вопросов.       Тело делается тяжёлым, будто и не моим вовсе. Сестра переплетает наши взмокшие от холодного пота пальцы, что немного приводит меня в чувство. Напоследок оборачиваюсь на закрывающиеся двери, но вижу лишь удаляющиеся спины моей матери и короля, которые скрываются за ветвями.       Головная боль усиливается, в ушах раздаётся мерзкий писк. В моменте всё происходит слишком быстро. Тот же человек, что и привёл нас сюда, хватает Кенну, и её ладонь ускользает из моей. Это полностью отрезвляет меня.       — Кенна! — я кричу и упираюсь ногами в пол, но меня грубо дергают в противоположную сторону, разделяя с сестрой.       Осознание происходящего накатывает липкой волной страха. Что теперь будет? Я не могу быть камергером, я для этого совсем не гожусь. Мне нужно встретиться с отцом, выведать у него всё, вытащить его из-под стражи, и заставить всех в этом чёртовом месте взять обратно свои лживые обвинения. Чувствую, как сердце мечется в груди, точно пойманная в клетку птица. Мысли начинают путаться, наскакивать одна на другую, поэтому я отгоняю их прочь, пытаясь успокоиться. Нужно дышать. Подумать можно и потом.       Смотрю на человека, что тащит меня, словно провинившегося ребенка. Это префект, и он до боли сжимает мою руку чуть выше локтя. Он идёт так быстро, что мне приходится иногда переходить на бег, и, в конце концов, это начинает раздражать. Мне хочется выместить на нём всю свою злость и одновременно с этим задать сотню вопросов.       — Отпусти! — я вырываю руку на одном из поворотов в коридоре и останавливаюсь.       Префект оборачивается, его глаза похожи на грозовые тучи.       — Шевелись, — коротко говорит он и продолжает идти, не оборачиваясь, чтобы проверить поспеваю ли я за ним.       Я напряжённо втягиваю воздух, готовая возразить, но всё-таки ускоряюсь и следую за ним. Похоже, что хорошим манерам он совсем не обучен.       Поступь у него тихая и быстрая. Осанка словно у горделивых лордов малых земель, зато хватка крепкая как у война, да и в ножнах поблескивает рукоять меча. Не похож на обычного дворянина. Хотя, конечно, он им и не является. Если только сильфийские дворяне не ведут себя как дикари.       Оказавшись перед широкой лестницей вниз, я нервно тереблю юбку платья. Опять подземелье? Какое издевательство они подготовят на этот раз? Однако уже спустя один пролёт мы оказываемся в длинном тупиковом коридоре с несколькими дверьми, перед одной из которых и останавливаемся. Она оказывается не заперта. Кайден молча приоткрывает передо мной дверь, и мне ничего не остается, кроме как зайти внутрь. В ту же секунду я с облегчением отмечаю, что это не пыточная.       Небольшая комната с очень скромным убранством — кровать, письменный стол, пустые книжные полки из каменного дерева. Всё покрыто толстым слоем пыли. Через тусклое жёлтое окно едва ли можно разглядеть, что происходит снаружи. Я игнорирую откуда-то взявшуюся навязчивую мысль о том, что мне придётся тут жить.       Префект вновь грубо хватает меня за руку и тянет в дальний угол, где стоит маленький гардероб, который я не увидела сразу. Кривая дверца жалобно скрипит при открытии.       — Твоя форма, — раздражённо произносит префект.       Я заглядываю внутрь и обнаруживаю белые и старые на вид одежды камергера — несколько вариантов на разные мероприятия, но все они явно мужского кроя. Неизвестно как давно сшиты эти наряды, и сколько живности успело найти в них свой дом. Меня передёргивает от отвращения. С тем же скрипом я закрываю дверцу перед префектским носом и не менее раздражённым голосом отвечаю:       — Я это не надену.       На мгновение мне кажется, что его глаза вспыхивают яростью, но он тут же берёт себя в руки.       — Наденешь. Сегодня вечером.       — Здесь грязно, пыльно и пахнет плесенью. Что уж говорить о лохмотьях, которые ты называешь формой?       По лицу префекта видно, что такие мелочи его не волнуют.       — Быстро ты пришла в себя, — замечает от без интереса, — благородная кровь требует роскоши?       — В конце концов, это королевский дворец, — я делаю широкий жест по комнате.       — Да, и тебе следует запомнить, что у падшей аристократки здесь нет права голоса.       Я совершенно не понимаю причину его злости ко мне. Похоже, он всерьёз верит в то, что мой отец и я это какие-то преступники.       — Я не собираюсь здесь жить. — спокойно отвечаю я. — Какой из меня камергер?       На лице Кайдена появляется выражение неприязни, и я думаю о том, как близки они были с предыдущим камергером. Слишком уж болезненная у него реакция на приказ короля.       — Ты станешь новым камергером, — отчеканивает он каждое слово, — считай, что уже стала. Завтра на рассвете ты начнёшь своё обучение, которое поможет тебе не умереть слишком быстро.       — Умереть? — я издаю нервный смешок и начинаю закипать. — Я не собираюсь рисковать своей жизнью из-за тебя и твоих псов, которых ты натравил на мою семью.       В тот же момент я — почти, но не полностью — сомневаюсь в разумности своих действий. Из-за всего давления, что я испытываю, с тех пор как проснулась сегодня, мне становится невозможно контролировать свои эмоции. Хорошо, что мама этого не слышит.       Однако это прекрасно слышит Кайден, и теперь он угрожающе нависает надо мной.       — Заткнись и делай, что тебе говорят, — шипит он и добавляет: — как дочь предателя сейчас ты едва избежала смерти, поэтому будь благодарна королю за его милосердие.       Очередные слова о позорном клейме на моей семье смывают напрочь все сомнения. Кровь приливает к щекам, и пелена ярости застилает мне глаза.       — Этот заговор против моего отца просто смешон, а милосердный король видимо настоящий болван, который…       Я не успеваю договорить. Рука префекта в мгновенье хватает меня за щёки и сжимает их с такой силой, что я стискиваю зубы, не в силах разомкнуть рот. Взгляд, наполненный ненавистью, не отрывается от меня, и я отвечаю тем же. Чувствую, как глаза начинает щипать. Не хватает ещё разреветься перед этим псом.       — Не смей говорить так о короле, — он в ярости выплевывает каждое слово, обнажая длинные сильфийские клыки.       Всё моё тело пробирает ужас. Инстинкты кричат мне бежать, но я остаюсь на месте, скованная страхом перед этим человеком. Уверена, количество знаковых королевских преступников исчисляется десятками, а может и сотнями. Кайден убил большую часть из них, и ему ничего не стоит сделать то же самое со мной.       Меня начинает бить мелкая дрожь, и, к несчастью, он это замечает.       — Если у тебя будут ещё жалобы, обращайся к Мэлл — она поможет тебе с уборкой.       С этими словами префект с нескрываемым отвращением убирает руку от моего лица, будто боится подхватить страшную болезнь.       — Это всё? — резко спрашиваю я, и мне тотчас хочется коснуться лица холодными руками, чтобы унять боль.       — Нет. Вечером тебя представят всем как нового камергера — ты появишься после прощания с Кэссианом. Твоя задача несколько минут улыбаться и помалкивать. — он делает акцент на последнем слове. — Надеюсь, хотя бы с этим не будет проблем?       Каждое сказанное им слово усиливает моё желание вцепиться в его наглое лицо ногтями. Но я разумно решаю игнорировать это и только киваю головой, мысленно обещая ему проблемы похуже.       По тому как хмурятся брови Кайдена становится ясно, что он не верит в мою покорность, и, тем не менее, через пару секунд дверь хлопает, и я остаюсь одна.       Какое-то время я просто стою, вдыхая и выдыхая, и проклинаю себя за то, что позволила ему вывести меня из себя. Несмотря на то, что всё происходящее несправедливо, мне следует взять себя в руки и решать проблемы по мере их поступления.       Я подхожу к проклятому шкафу и всё-таки вытаскиваю оттуда комплект одежды, который кажется мне наименее кошмарным — простые брюки, туника и кушак с золотистой нитью. Для чего одежды камергера делают белыми мне не ясно, но этот цвет совсем не переносит такого небрежного хранения. На нижней полке я также нахожу потёртый лубяной короб, внутри которого лежит мужская обувь — в такой я и пары шагов не сделаю. Я разочарованно гляжу на свои находки.       Интересно, дадут ли Кенне новую форму, или она будет вынуждена, как и я, носить мужскую. Во всяком случае, она никому не даст вытирать об себя ноги. Ещё мы обе будем находиться во дворце или близ него, а значит, мы будем рядом. Эти два факта меня немного успокаивают.       Вдруг дверь открывается, и на пороге появляется невысокая спригганка с забранными наверх коричневыми волосами. Её цепкие глаза быстро пробегаются по комнате и останавливаются на мне.       — Ты Мэлл? — уточняю я, припоминая слова Кайдена.       — Да, госпожа.       Она неохотно кланяется, и, гремя вёдрами, заходит в комнату. С собой у неё щётки, тряпки, скребки и прочая утварь для уборки.       — Ты сможешь с этим что-то сделать? — я смотрю на неё умоляющими глазами, и протягиваю форму. — Мне придётся надеть это вечером.       Мэлл, нужно отдать ей должное, не колеблется и сразу кивает головой. Взяв форму из моих рук, она говорит:       — Я отнесу это прачкам.       Стоит ей договорить, как она уже исчезает за дверьми, а после также быстро возвращается. Могу поспорить, некоторым гвардейцам и не снится такая скорость.       Оглядев масштаб проблемы, Мэлл первым делом открывает грязное окно, пуская в комнату свет и свежий воздух, наполненный запахом трав и цветов. Решаю, что лучше сразу наладить с ней отношения, поэтому, не зная за что взяться, вяло, но порываюсь помочь ей с уборкой. Она отмахивается от моей попытки и вручает маленькую тряпку, указывая на мои туфли:       — Эти не положены, ещё и слишком грязные — я принесу вам другие, но завтра.       Меня немного задевают её слова, но по крайней мере я благодарна за возможность занять себя хоть чем-то до вечера. Мэлл принимается за уборку комнаты, а я сажусь на единственный стул в комнате и начинаю чистить когда-то сверкающие туфли.

***

Вечером я получаю одежду обратно. Прачки отлично постарались с формой, и теперь она выглядит намного лучше. Если, конечно, не брать во внимание то, как нелепо туника висит на мне, а брюки держатся только за счёт плотно намотанного кушака. Рукава и штанины пришлось подогнуть вовнутрь и закрепить иглами, которые я ненароком боялась воткнуть себе в кожу при движении.       Туфли выглядели лучше всего. С ними я провозилась очень долго, хотя большую часть работы в итоге сделала Мэлл, когда увидела мои безнадёжные потуги. Она также принесла тёплую воду и полотенца, чтобы я могла умыться, а после этого привела мои волосы в порядок, закрепив длинную косу пучком на затылке. Хотя я просила её распустить локоны, чтобы хоть как-то прикрыть бедную одежду, но её ответ был один: «Не положено».       Кайден появляется на закате. Такой же хмурый и недовольный, как в последнюю нашу стычку. Впрочем, я встречаю его тем же.       Мэлл, ещё не успевшая закончить уборку, вскакивает, вся подбирается и делает глубокий поклон в его сторону. Увидев, что я не шевелюсь, она бросает на меня укоризненный взгляд. Предательница.       Префект даже не смотрит на старания служанки, только велит мне:       — Идём.       Мы не разговариваем и не смотрим друг на друга. Всю дорогу я размышляю о том, как странно отреагировала мама на приказ короля. Не особенно странно для неё, но всё же выглядело это так, словно она уже знала обо всём. Как много ей известно? Может быть, она даже знает, где именно сейчас папа. Мне хочется встретиться с ней в ближайшее время и спросить обо всём. «В особенности о том, почему она была рядом с королём, когда нас с Кенной уводили» — мысль проскальзывает в голове в тот момент, когда Кайден приоткрывает передо мной дверь тронного зала. Но не ту, с гербом Вестариус, а ту, что была скрыта ветвями и находилась за троном.       Колени слегка дрожат, и я теряю дар речи, когда мне удаётся разглядеть сколько людей сейчас вмещает в себя зал. Становится неуютно.       Я слышу вдохновляющую речь короля и возгласы собравшихся аристократов. Префект появляется в поле зрения Его Величества, подавая ему тем самым какой-то знак, так что он плавно переходит к другой теме. Ко мне.       Король Регис представляет меня, наверное, как положено, потому что я его не слушаю — в моих ушах лишь непонятный гул толпы, но, кажется, она ликует. Кайден протягивает мне руку, и я вкладываю в неё свою. Его кожа сухая и грубая. Затем он ведёт меня к тому самому месту, где ещё недавно стоял Кэссиан Фонлас. Люди наконец замечают меня, а я — их.       Встречаясь то с одними глазами, то с другими, я начинаю осознавать, что они вовсе не приветствуют меня как нового камергера. Их возгласы вовсе не полны радости и ликования. Играя улыбками, одни смотрят на меня с завистью, другие — с пренебрежением, кто-то — с ненавистью, а большинство снедает любопытство: «Как долго она продержится?»       Их лица мелькают перед моими глазами, и я улыбаюсь, как и велел Кайден.       Никто не замечает, с какой силой он сдавливает мою ладонь.