Уныние – эхо в далеке

Проснулся вновь, и будто умираю,

Надежды нет, лишь пыль в углу сверкает.

Кровать как склеп, а одеяло серый прах,

Зачем вставать? Не вижу смысла в днях.

Я — тень в квартире тихой и пустой,

Себя предал, пожертвовал мечтой.

«Встань, начни!» — я сам себе шепчу,

Но лодка обещаний тонет — ухожу.

В телефоне блеск чужих побед,

Моё лицо в экране — тусклый след.

Руки бессильны, разум мой погас,

Лень душит, убивает напоказ.

Мне кто-то нужен, чтобы подтолкнуть,

Из лени этой в свет меня вернуть.

Но тишина лишь давит в голове,

И мое «Я» уходит, растворяется во мгле.

* * *

      Я просыпаюсь — и умираю заново. Разлагаюсь морально. Просто открываю глаза и понимаю: надежды у меня нет. Она где-то кончилась, нет следов, нет запаха, только пыльное эхо.       Кровать держит меня, как могила. Одеяло липкое, как мокрая земля. Я не встаю. Не потому что устал, потому что не вижу смысла, зачем. Даже дыхание кажется лишним, будто я ворую у воздуха минуты, которые могли бы быть чем-то другим.       Я обещаю: встану, начну, сделаю шаг. Обещаю громко, чтобы заглушить эту мантру в голове, что твердил не переставая: «не сможешь». Но обещание — это бумажная лодочка. Я запускаю её в лужу и смотрю, как тонет. Каждый раз тонет. Я тону вместе с ней.       Телефон — окно в чужую жизнь. Я скольжу пальцем, и у меня в руках мелькают поездки, люди, вечеринки, деловые встречи, успехи. Всё блестит, всё так легко. Моё отражение в экране как тусклое пятно. Я смотрю и корчу лицо от стыда, будто я подглядываю за кем-то, ему наплевать, а я застыл в позе поражения.       Руки готовы, но не могут. Они висят, как у старика, сидящего на скамейке под домом. Знаю, что должны что-то сделать, но не знают что. Мысль о работе, о том маленьком проекте, и внутри щёлкает выключатель. Всё гаснет. Я потух.       Я чувствую, как во мне растёт зараза. Размножается. Занимает свое место. Она пахнет старыми коробками и затхлой одеждой. Она пожирает мою мотивацию, ест гордость, память о том, кем я мог бы быть. Иногда я вспоминаю, как мечтал. Сейчас это как чужой сон — вроде видел, но не принадлежит мне.       Мама звонила вчера. Голос её дрожал, спрашивала, всё ли у меня хорошо. Я солгал. Лёгкая ложь — «всё хорошо» — как пластырь на грязной ране. И сразу стало хуже: ещё одна ложь, ещё одно предательство. Я предаю людей, которые верят мне, но этим предаю себя.       Я ненавижу себя. Это слово тонет в горле и оставляет привкус металла. Ненавижу за то, что знаю всё, что надо, и ничего не делаю. Ненавижу за то, что каждый день повторяю враньё: «завтра начну». Я ленивый сукин сын!       Иногда мне кажется, кто-то выключил меня намертво. Я кричу изнутри и слышу собственный голос, как будто он прошёл через трубу и отчуждён от меня. Слова выталкиваются тяжело, с хрипом. Они падают на пол и рассыпаются.       Я смотрю в стену. На ней пятно от кофе. Оно за год никуда не ушло. Как и я. С трудом поднялся и иду на кухню к холодильнику, беру кусок хлеба, и стыд, как тошнота, поднимается: даже умыться и почистить зубы стало лень.       Я хочу жить. Я хочу не быть этой тенью. Но желание — не действие. Желание — это кресло, в которое я сажусь и окончательно засыпаю.       Я знаю правила: маленький шаг, план, рутина. Я знаю, это звучит банально. Но знание не лечит. Я выкладываю списки дел, красивые, аккуратные, как новогодние открытки. И они становятся пылинками на полке, где их никто не видит. Мне лень. Все лень. Она везде.       Иногда, глубоко ночью, я плачу. Тихо. Слёзы текут и не помогают. Они как дождь в старом доме: стучат, капают по крыше. Я считаю эти капли как доказательство жизни, но даже счётчик скоро перестанет тикать.       Я не прошу пощады. Я не хочу, чтобы меня пожалели. Мне стыдно просить. Хочу только, чтобы кто-то ткнул меня локтем и сказал: «Встань. Сейчас». Но никто не приходит. Комнаты полны тишины. Лень меня поглощает, я не вижу света в конце.       Я — молодой человек, который тонет в собственной лени. Я — простой предатель своих обещаний. Я смотрю в зеркало и вижу, как чужой мальчик уходит от меня в туман. Иногда я хватаю его руку, но она ускользает.       Завтра? Я не знаю. Может быть. Но сейчас я снова лежу. И в этом лежании слышу собственный стук сердца — слабый, но ещё есть. Он напоминает мне, что пока есть стук, есть шанс. Маленький, почти незаметный. Но он есть.