Часть 2

Дежурство подходило к концу. Тишину медицинского крыла Трискелиона нарушал лишь едва слышный гул вентиляции и щелчки клавиатуры, под пальцами Т/И. Она завершала отчёт о дневных пациентах, внося последние пометки: «Уилсон С. – термический ожог 1-й степени, обработка… Барнс Д.Б. – эпистаксис, незначительный, в результате бытовой травмы…». На последней записи её губы непроизвольно дрогнули. Бытовая травма. Звучало так безобидно, как будто Зимний Солдат, переживший пленение ГИДРОЙ, споткнулся о коврик в ванной. Ровно в 23:55 дверь в приёмную с лёгким шипом раздвинулась. В проёме стоял Баки. Он был без своей привычной тактической экипировки, лишь в простой чёрной футболке, обтягивающей рельефный торс, и камуфляжных штанах. В его металлической руке зажаты два бумажных стаканчика, от которых поднимался лёгкий, соблазнительный пар. Он молча, с лёгкой театральной подачей, протянул один стаканчик через стойку администратора. Т/И медленно подняла на него взгляд, оставив свои длинные пальцы на клавиатуре. На её лице была бесстрастная профессиональная маска. — Сержант Барнс. Медицинский этаж закрыт для посетителей. У вас есть неотложная проблема? — её голос был ровным, без намёка на любопытство или раздражение. Чистый рабочий тон. Уголки его губ поползли вверх в той самой знаменитой, немного виноватой улыбке, что сводила с ума девушек в сороковых. — Проблема? Нет. Кофе? Да. — Он потряс стаканчиком. — Двойной эспрессо с корицей. Без сахара. Как вы любите. Она не протянула руку. Её брови чуть приподнялись, выражая вежливое, отстранённое недоумение. — И каким образом вы получили информацию о моих кофейных предпочтениях? Путем шпионажа? Или это стандартный протокол знакомства для агентов уровня «Мститель»? — в её голосе зазвучали стальные нотки. — Процедура требует от меня занести в журнал несанкционированный доступ к личным данным персонала. Баки парировал, не моргнув глазом. Он явно был готов к этому. — Расслабьтесь, док. Никакого шпионажа. Я просто спросил Сэма. Он сказал, вы всегда с таким кофе приходили на встречи его группы. Говорит, вы могли залить им целый реактивный ранец и он бы ещё неделю работал. На мгновение её броня дала крошечную трещину. Лёгкая тень воспоминаний промелькнула в её глазах. Она взяла стаканчик, но не чтобы сделать глоток. Она поставила его на край стола, отодвинув от себя, как улику. — Благодарю за проявленную заботу о медицинском персонале, сержант. Однако вы нарушаете параграф 4-Б устава Щ.И.Т.а, касающийся нахождения на специализированных объектах вне рабочего времени без специального пропуска. Я обязана отметить это нарушение в вашем личном деле. Он откинул голову назад и тихо, искренне рассмеялся. Звук был низким, бархатным и совсем не злым. — Оно того стоило. Сто долларов Сэму и выговор в личное дело — лишь бы посмотреть, как вы делаете это, — он повёл бровью, пытаясь повторить её строгое выражение лица, — когда говорите о параграфах и протоколах. Это почти также впечатляюще, как ваша работа с пострадавшими. Т/И не ответила на комплимент. Она нажала кнопку на своём терминале, и большой прозрачный экран позади неё погас. Затем она поднялась, сняла белый халат и повесила его на крючок, демонстрируя, что разговор окончен. На ней была простая темная майка и тактические штаны. — Моё дежурство официально окончено, сержант Барнс. Помещение подлежит закрытию. Прошу вас освободить его. Она прошла мимо него к двери, её шаги были чёткими и быстрыми. Он не стал её задерживать, лишь проводил взглядом. Но прежде чем выйти в коридор, она на секунду задержалась, повернула голову ровно настолько, чтобы он мог увидеть её профиль. — И в следующий раз, если решитесь на ещё одну «бытовую травму», — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая усталая усмешка, — имейте в виду: я ставлю капельницы больно. Осознанно. Со знанием дела. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Баки остался стоять в пустой, освещённой неоновым светом приёмной с двумя стаканчиками кофе. Он посмотрел на тот, что она не стала пить, потом на свою металлическую руку. Впервые за долгое время его пауза была вызвана не воспоминаниями, а живым, острым, неподдельным интересом. Он проиграл пари. Он получил выговор. Но он увидел в её глазах не просто врача, а личность. Суровую, раненую, ироничную и сильную. Игра только начиналась.