1

Всё началось осенью. Листья ещё не опали, но сырой холод уже лип на кожу. Смеркалось рано. Где-то с середины недели шли дожди и воздух напитался влагой, которая не делала ситуацию лучше. Руки давно покраснели от холодной сырости, пальцы примёрзли к камере, которая немного согревала ладони. Капли дождя барабанили по поверхности черного дождевика, ботинки промокли, а штаны изрядно испачкались снизу лужами. Чтобы описать, как Юри ненавидела осень, не хватило бы всех эпитетов в мире. Чтобы описать, как Юри ненавидела свою жизнь, не хватило бы и жизни. И смерти. Она встретила его именно в один из таких дней. Промозглый вечер душил шарфом на шее, пока она душилась усталостью и голодом, скручивающим живот в тугой узел. Он стоял напротив и держал в руках смерть, она отливала серебром в полумраке пустынной улицы на задворках складских помещений безразличного города. Юри взглянула на трупы. Последние капли крови перед их смертью упали на ее кроссовки, синие джинсы впитали гранатовые кости. Она вздохнула. Разжала руку, что сжимала камеру и та повисла на шее безвольным духом. Юри пришла достать эксклюзивный материал для своей новой статьи, но всё завертелось не в ту сторону. — Стреляй. — Уверена? Он говорил протяжно, с легкой насмешкой. В свете фонарей она заметила, что один глаз отливает синеватым оттенком. Как интересно. Никогда не видела таких глаз у азиатов. Неужели линзы. — Я устала, — призналась она, пока руки висели плетьми вдоль тела. В глазах не осталось ничего, кроме оглушающей пустоты. — Так устала от этой жизни… но такая трусливая, чтобы сделать это самостоятельно. Я видела вашу сделку и то, что ты сделал, все осталось на камере. Разумно будет меня убить. Мужчина напротив усмехнулся и безвольно уронил руку, запрокидывая голову к фонарному небу. Из его рта вырвалось облачко пара, которое мгновенно развеял ветер. — Ты же Кан Юри, да? — Да. Ничуть не смутившись внезапному вопросу ответила она. В конце концов, ее имя и фото светилось под кучей статей, кто угодно мог знать ее в лицо. — Юри, — задумчиво посмотрел на нее мужчина, — не хочешь отомстить тем, кто издевался над тобой? — О? Юри удивилась. Её удивление отразилось на лице и прошлось дрожью по телу. В кончиках пальцев закололо, сердце выбилось в горло. Откуда… он… знает? — В детстве, — сказал мужчина, — у меня не было имени. Но в том ужасном месте, — он закрыл синий глаз ладонью, — ты была единственной, кто делилась со мной и без того скудной едой. — Ты… Дыхание закончилось. Она смотрела на мужчину в окружении трупов и видела лишь худенького мальчика, у которого отняли глаз и бросили назад в их клетку, как тряпичную куклу. Слёзы вырвались сами, задержались на ресницах и сорвались вниз. Она моргнула, размывая картинку и пошатнулась. На пробу сделала один шаг вперед, второй. Подошла близко под пристальным молчаливым взглядом и протянула руку. Он позволил. — Ты выжил? Но как? Она коснулась его лица кончиками пальцев, вспоминая былое. Когда он плакал ночью, она прижимала ладонь к щеке, успокаивающе поглаживая скулу под потерянным глазом. Но сейчас не решалась. Столько времени. И столько боли ушло. — Меня спасли агенты ФБР, — ответил он, перехватывая ее руку за запястье и все же прижимаясь щекой к ладони. Юри вздрогнула. Касаться его, словно касаться призраков своего прошлого — также болезненно и невыносимо. Тепло разлилось по ладони и она тихо выдохнула. Так давно не касалась людей из-за своих страхов… и её тоже давно никто не касался. Она уже и забыла каково это. — Почему ты не нашел меня? — спросила она, вглядываясь в знакомо-незнакомое лицо. — Ты же знаешь мое имя, ты же, черт тебя дери, видимо, давно знаешь мое имя. Я думала, что я единственная выжила! Что меня единственную спасли! Она со злости ударила его в грудь, но он даже не поморщился. Юри горько усмехнулась. Маленький худой мальчик превратился в мужчину, которому она едва носом до плеча достает, какой толк от ее ударов с комариный укус. — Я хотел, чтобы ты жила обычной жизнью, — просто сказал он, отпуская её руку. — А ты сам живешь обычной жизнью после пережитого? — саркастично осведомилась она, отходя на шаг назад и указывая взглядом на развернувшуюся вокруг сцену. — Вот это? — Так вышло, — уклонился он, убирая пистолет. На ее глазах он достал простенькую раскладушку и позвонил. — Нужна уборка на склад. Я ухожу. На том конце что-то сказали и разговор был быстро завершен. — Пошли, — кивнул он. — Поговорим. — Так как тебя зовут? — спросила Юри, когда ее утянули за собой прочь с места преступления. — Мун Бэк.

***

Мороженное сластило искусанные губы среди пустоты сумрачной комнаты. Они пришли в квартиру, которую сложно было назвать жилой. Заброшенность новенькой почти нетронутой кухни, покинутость квадратной комнаты-коробки с одинокой кроватью и шкафом в углу. Юри сказала, что живёт здесь, но на самом деле приходит только переночевать и переодеться. — Так чем ты занимаешься? Она забралась с ногами на стул, пытаясь согреть замёрзшие ноги. Обняла худые колени и умостила на них подбородок, наблюдая, как мужчина напротив смотрит фотографии в её камере. Она повидал некоторое дерьмо. Они, собственно, тоже. — А ты как думаешь? Мун Бэк поднял на нее взгляд. Сложно было понять, о чем он думает, но она видела, что он устал. В глазах за напускной смешинкой притаилась боль и обида… и усталость, так много усталости. Юри склонила голову, рассматривая его. — Точно не корейский бандит, — усмехнулась она. — Наши не носят огнестрельное. Зачем ты вернулся сюда? Мун Бэк отложил камеру и подпер голову рукой, смотря на девушку, в которой, казалось, ничего живого не было. Она смотрела на него пустыми глазами мёртвой рыбы… но когда они впервые встретились, она не была такой. Та девочка сияла солнцем среди грязной комнаты, она улыбалась ему даже когда всё её тело было в синяках. Тогда он хотел бороться за свою жизнь из-за нее. Но боль выжгла все: в ней угасло солнце; в нем — желание бороться за жизнь. И теперь они сидят на шатких стульях в забытой богом квартире и смотрят друг на друга в желтеющем полумраке. Искалеченные и уставшие от жизни, никогда ничего не имевшие кроме друг друга. Все эти годы он вспоминал её: девочку, которая приносила ему дорогой мармелад в карманах большой куртки. Тогда он не понимал, куда её уводят и почему, в отличии от них всех, она возвращается без швов на теле… понял только когда вырос. Когда насмотрелся на то, какими отвратительными могут быть люди. — Мун Бэк. Она впервые назвала его по имени, распробовала на вкус звуки и прикрыла покрасневшие глаза. Успела поплакать пока они ехали до её дома. — Красивое имя. И вырос ты красивым. Совсем не такой, каким я тебя запомнила, когда мы виделись в последний раз. — Я вернулся отомстить, — сказал он после недолгого молчания. — Но зачем? — в её вновь открытых глазах отразилась сонливость. — Это не избавит тебя от боли… эту боль ничего не сотрет, кроме… — …смерти, — в унисон ответил он и покачал головой, на губах расцвела улыбка-сожаление. — Я знаю. Я давно про это знаю. Юри, я болен, мне осталось не долго и напоследок я хочу увидеть, как эта проклятая страна горит в адском пламени. — Болен?.. Юри ощутила, как сердце замедляется в грудной клетке. Она замерла, окоченела всем телом, внутренне содрогаясь от мыслей. Он не может… не может вот так появляться в ее жизни, заполнять в одну секунду пустоту, оттеснять боль, ютящуюся в костях, а потом говорить, что умирает. Не имеет права. Нет. — У меня рак. Юри поджала губы. Дыхание замерло где-то в гортани и она не нашла никаких сил вновь посмотреть на него. Царапины на поверхности стола врезались в зрачки, мутнеющие от морской соли, а затем размылись в бесформенную кляксу. Боже, подумала она, лучше бы он меня пристрелил. В смерти она давно уже видела побег от боли, но ее тело… оно было не таким, как его. Ее физические раны давно затянулись, все ее органы были на месте, она была чертовски здорова и даже если ее образ жизни с лапшой быстрого приготовления, сигаретами на завтрак и алкоголем перед сном и приближали ее к смерти, то делали это до обидного медленно. — Спасибо, что была добра ко мне… Он поднялся. Хотел тихо уйти, закрыть дверь и больше никогда её не беспокоить. Он знал, что рядом с ним не было ничего хорошего, поэтому и не появлялся в её жизни, хотя давно уже знал о ней. Мун Бэк нашёл её, как только получил такую возможность и это было несложно: данные о всех спасённых детях были в базе полиции и она там была почти единственной за тот период времени. Узнать её взрослой тоже не составило труда. С его памятью запомнить детское лицо и сопоставить со взрослым человеком не сложно, тем более она как будто не сильно изменилась: личико сердечком, вздёрнутый носик, лисьи глаза и россыпь веснушек по скулам были всё такими же, как он помнил. — Дурак, — усмехнулась Юри. Она остановил его, поймав за запястье. Ее пальцы оказались холодными и цепкими. Это было даже немного болезненно. — Вырос, а так и не понял, почему девчонка именно тебе таскала сладости в карманах из апартаментов чинуш. Юри подняла голову, встречаясь с внимательным взглядом. На его лице мелькнуло слабое сожаление. Она опустила ноги на пол, несмело потянула его к себе, хватаясь второй рукой за край теплой мягкой худи. — Мне все равно кто ты. Все равно на то, чем занимаешься. Будь ты хоть самим Дьяволом, мне все равно. Я только… хочу посмотреть на то, как ты заставишь мир гореть. Хочу побыть рядом столько, сколько смогу. Позволишь мне? — Юри… — Что мне сделать? — перебила она и он увидел, как в её глазах вспыхнула решимость. — Я журналист, у меня начальник, готовый глотку перегрызть за сенсации, я быстро бегаю и хорошо снимаю. Медиа — это невероятный ресурс для любых целей. Мун Бэк склонил голову, оценивая её. Это и правда могло быть полезным. Вздохнув, он потянул её на себя, заставляя подняться. Они вместе пережили ужасное детство, почему бы не пережить и ужасную жизнь? Но всё же ему было её жаль. — Я продаю оружие. Южная Корея — новый свободный рынок для нашей организации и я получил возможность завоевать его для нас. Я могу отвести тебя в нашу штаб-квартиру, познакомить со всеми, дать все необходимые материалы и сказать, как ты можешь помочь, но если ты согласишься, то назад пути не будет. Увидев мою жизнь, ты больше не сможешь вернуться ни в эту квартиру, ни к обычной жизни. Станешь частью организации, распространяющей смерть, а работая на меня будешь жить двойную жизнь, общаясь со своими коллегами и полицией на местах преступлений, о которых будешь знать заранее. Понимаешь о чём я? Он сжал её ладонь в своей и чуть наклонился, всматриваясь в глаза. Хотел увидеть там отблеск тревоги, страха или хотя бы тень сомнения. Но она только кивнула и легко улыбнулась ему. Юри мечтала убежать от своей невыносимой жизни. Мечтала почувствовать что-то кроме разочарования, ночных кошмаров, страха прикасаться к другим людям и бесконечной усталости. И сейчас она чувствовала — в солнечном сплетении зудела тревога, ладонь, как и в детстве, грелась о чужую, сердце билось за грудной клеткой, качая густую кровь по венам. Если ради этого чувства и этой жизни ей придётся врать и скрываться, если ей придётся умереть, то ничего страшного. — Ты думаешь, мне есть, что терять? — она кивнула в сторону пустой бетонной коробки, в которой жила. — Я давно разрушена, тебе и твоей организации даже доламывать нечего будет. Пойдём?